Глава 17. «Ошибка двух сердец»
Прошло два месяца. Шестьдесят дней, которые для Андреа слились в странную, натянутую мелодию, похожую на тихий гул в ушах после взрыва. Казалось, это были лучшие два месяца за последние полгода – если мерить отсутствием ледяной пустоты под ребрами и острых приступов паники при звонке со знакомого номера.
Она провела их как на американских горках: с головокружительными подъемами – смех до слез под глупые комедии в три часа ночи, танцы на кухне под латину, когда паэлья чуть не пригорала; и резкими спусками – его внезапные приступы ревности из-за ничего, хлопанье дверью, ночь на диване в гостиной. Но после каждого падения – примирение, горячее, липкое, с его шепотом: «Прости, солнце, я дурак». И она верила. Потому что альтернативой был вакуум.
Винсент окончательно вышел из головы. Вернее, Андреа выстроила вокруг его имени высокую, глухую стену. Мысли о нем – редкие, назойливые мухи – она отмахивалась яростно, как от насекомых. Кольцо так и валялось в карме шорт, которые она не надевала с того раза. Она больше не вздрагивала, проезжая мимо офиса Tisicor. Не искала в толпе его профиль. Не представляла Мэйт на его кухне. Стена держалась. Казалось.
Андреа хотела остаться у Сантьяго еще на день. Тот самый день после взрыва в баре. Потом – еще на выходные. Потом ее вещи – книги, любимая кружка, теплый свитер, ноутбук, косметика – потихоньку перекочевывали в его шкаф, на его полки, в его ванную. Получилось так, что она перевезла к нему почти все свои вещи. Осталось лишь несколько коробок – архив, который было страшно вскрывать: старые фотографии, блокнот, открытки.
Они с Сантьяго решили окончательно стать парой. Это не было громким заявлением или романтичным предложением. Это случилось тихо, как смена сезона. Он как-то утром сказал:
— Так, солнце, хватит ютиться. Забирай свои коробки. Ты теперь тут живешь. — И она, помешивая кофе, кивнула. — Хорошо.
Андреа желала лучшей жизни для себя. Жизни без боли, без прошлого, без этой изматывающей борьбы за глоток воздуха. Жизни с ясными правилами, пусть и тесными. Жизни, где ее выбирают каждый день. И Сантьяго мог и хотел ее дать. Он давал ее щедро, по-своему: платил за ужины в модных местах («Моя принцесса заслуживает лучшего!»), тащил на вечеринки, где она была его «самой красивой», обещал поездку в Италию. Он вкладывался в эту картинку. И она цеплялась за нее, как за спасательный круг.