Глава 16. «Иллюзия триумфа»
Солнечный луч, острый как лезвие, вонзился в глаза. Андреа зажмурилась, ощутив сухость во рту и глухую пульсацию в висках. Не похмелье – нервное эхо. Постель чужая: гладкая, холодная простыня, пахнущая приторным цветочным порошком и... Сантьяго. Дезодорант, табак, сладковатый перегар. Чья комната? Чья рука? Сердце екнуло, упав в пустоту. Сантьяго. О Боже... Что я наделала? Взгляд метнулся по комнате – хаос одежды на полу, пустые бутылки из-под вина у кресла, кричащие свидетельства вчерашнего отчаяния. Паника, ледяная и тошнотворная, сжала горло.
Рядом Сантьяго ворочался во сне. Его тяжелая рука с татуировкой «Nimis unique» непроизвольно потянулась через подушку, накрыв ее талию властным, присваивающим жестом. Андреа замерла, не дыша. Не трогай. Не сейчас. Закрыв глаза, она вновь провалилась в неспокойный сон.
Сквозь приоткрытую дверь ворвался навязчивый запах – не просто фрукты, а идеально спелые ягоды, клубника и малина, смешанные с ванилью и сдобой свежей выпечки. Слишком яркий, слишком сладкий. Он диссонировал с беспорядком в комнате и хаосом в ее душе. Она осторожно высвободилась из-под одеяла, обернулась в первое попавшиеся полотенце и крадучись вышла на кухню.
Картина была сюрреалистичной. На столе – образцовый беспорядок идеала: идеально ровные, золотистые круассаны (явно не из соседней пекарни), гора безупречных ягод без единой помятинки, в высоком бокале – смузи ее любимый мутно-розового цвета (как он узнал? Угадал? Выпытал у Даниэлы?), украшенный листиком мяты. Даже салфетки были сложены педантичными треугольниками. Сантьяго стоял у плиты, уже в чистых, новых спортивных шортах, без футболки, волосы влажные от душа. Он обернулся, и его лицо расплылось в слишком широкой, слишком радостной улыбке.
—Сюрприз! — Его глаза блестели – смесь гордости за совершенный «подвиг» и жадного ожидания восторга. «Посмотри, как я старался для тебя. Ты должна быть счастлива» — кричал его взгляд. Он играл роль Идеального Утреннего Парня из ромкома.
Андреа села за стол, взяла одну безупречную малину. Внутри не бушевала буря, как ожидалось. Не было рыданий, не было желания сбежать. Была гулкая, ошеломляющая тишина. Как после взрыва. Пустота, заполняющая каждую трещину. Почему я не плачу? Почему не рву на себе волосы? После... всего. После него. Должна быть ярость, а тут... это оцепенение. Почему мне так... спокойно? Это спокойствие пугало ее сильнее любой истерики.