17.На рассвете

Утро пришло тихо, как будто боялось нас потревожить.

Я проснулся от ощущения взгляда — не опасности, а присутствия. Эстер уже не спала. Она сидела, опершись плечом о дерево, и смотрела вперёд, туда, где лес постепенно светлел. Лицо спокойное, но я знал это спокойствие. Оно держалось на воле, а не на уверенности.

Я не сразу поднялся. Полежал ещё секунду, позволяя телу понять: мы всё ещё здесь. Всё ещё живы.

— Ты давно не спишь? — спросил я.

— Я и не засыпала, — ответила она.

Это было сказано без гордости. Просто факт.

Я сел. В груди тянуло — не боль, а отголосок вчерашнего напряжения. Такое ощущение, будто внутри всё ещё натянута струна, и кто-то забыл её отпустить.

— Ночь прошла спокойно, — сказал я.

— Слишком, — ответила Эстер.

Я усмехнулся. Да. Когда становится слишком спокойно, ты начинаешь ждать.

Мы двинулись дальше почти молча. Не потому что нечего было сказать — потому что слова могли рассыпать то тонкое равновесие, на котором мы держались. Лес вокруг был красивым, но эта красота не успокаивала. Она просто существовала отдельно от нас.

Я ловил себя на том, что постоянно думаю о ней. Не как о бойце, не как о напарнике. А как о живом человеке, который слишком долго живёт в режиме выживания.

Эстер шла впереди, и иногда я смотрел на её спину, на напряжённые плечи, и думал: она не должна была стать такой. Ни одна система не имеет права делать это с людьми.

— Ты смотришь, — сказала она, не оборачиваясь.

— Проверяю, — ответил я.

Она хмыкнула, но ничего не сказала. Я знал — она поняла, что это не совсем правда.

Через какое-то время лес изменился. Не резко — просто стал другим. Воздух плотнее. Земля суше. Такое бывает там, где часто ходят.

Я остановился.

— Что? — спросила Эстер.

— Здесь кто-то есть. Или был.

Она подошла ближе, присела, коснулась земли.

— Не один, — сказала тихо.

— Да.

Внутри неприятно сжалось. Не страх — предчувствие. Я поймал себя на том, что думаю не о том, опасны ли они, а о том, что будет с Эстер, если снова начнётся бег.

— Нам надо быть осторожнее, — сказала она.

— Мы и так осторожны.

— Тогда... ещё осторожнее.

Я посмотрел на неё. В её глазах не было паники. Было раздражение. На мир. На то, что он снова обращается так с нами.

Мы услышали голоса позже. Далёкие, глухие. Чужие.

Мы спрятались почти инстинктивно. Я чувствовал, как сердце бьётся сильнее — не из-за них, а из-за того, насколько близко мы снова подошли к грани.

Их было четверо. Они смеялись. Разговаривали легко. Так разговаривают те, кто не ждёт удара.

— Они здесь как дома, — прошептала Эстер.