Глава 10. Яблочный пирог

Прошёл год.

Сэм забыл, когда в последний раз просыпался от кошмаров. Иногда ему ещё снился шатёр, зеркало, Дин, падающий со стула, — но теперь это были просто сны. Он открывал глаза, рядом лежала Майя, дышала ровно и тепло, и темнота переставала быть страшной.

Они перестали ссориться. Не потому, что не о чем было спорить — спорили они по-прежнему часто. О том, какую музыку ставить на кухне (Майя включала ABBA, Сэм делал страдальческое лицо и уходил в гараж). О том, кто забыл купить молоко (в этом всегда был виноват Сэм, даже если молоко покупал он — таково было негласное правило). О том, пора ли Шону заводить телефон (Майя считала — нет, Сэм считал — тоже нет, но для вида спорил).

Но это были другие ссоры. Без надрыва. Без страха, что сейчас прозвучит что-то непоправимое.

В этом доме поселился покой. Тот самый, о котором они оба мечтали, когда жили в мотелях и сжимали в карманах клинки против демонов.

Шон пошёл в школу. Он был обычным ребёнком — шумным, любопытным, с вечно разбитыми коленками и полным портфелем рисунков. На последнем рисунке снова была чёрная машина, но Шон объяснил, что это просто «крутая тачка, как у дяди, помнишь?». Сэм кивнул, и они пошли кормить уток.

Дин и Кассиель — двойняшки — росли шумными и требовательными. Дин-младший не любил спать по ночам (Майя говорила: «Вылитый отец», и они с Сэмом понимали это по-разному, но оба улыбались). Кассиель (или Каси, как его называли все, кроме Сэма, который упрямо говорил полное имя) был тихим, любил смотреть в окно и улыбался чему-то, чего никто другой не замечал.

Сэм иногда думал — может быть, ангелы всё же присматривают за этим домом. Может быть, Кас, даже стёртый из небесной книги, оставил здесь частичку себя.

Он никому не говорил об этом. Даже Майе.

—

Был субботний вечер.

Майя пекла яблочный пирог — тот самый, по бабушкиному рецепту, с корицей и мускатным орехом. На кухне пахло детством, домом, чем-то правильным. Дети уже спали — все трое, что случалось нечасто, но сегодня, видимо, звёзды сошлись.

Сэм вошёл с улицы, скинул куртку на спинку стула. На футболке — следы машинного масла: он возился в гараже, наводил порядок. Импала, которую они с Майей так и не продали, стояла под чехлом. Иногда Сэм садился в неё, заводил двигатель, слушал, как рычит мотор. И вспоминал.

Сегодня он не вспоминал. Сегодня он просто хотел есть.

— Скоро будет? — спросил он, заглядывая в духовку.

— Сэм Винчестер, если ты ещё раз откроешь дверцу до звонка таймера, я буду печь пирог только для себя и детей.

— А я что, не ребёнок?