Глава 11. Кажется я сплю?

Дождь кончился ещё на подъезде к дому, будто сама природа решила дать Майе передышку. Она заглушила мотор и секунд десять просто сидела, глядя на тёплые окна. Дом. Её дом. Сэм, наверное, возится с двойняшками, а старший...

Мысль не успела дозреть.

Со стороны крыльца грохнула дверь, и из неё пулей вылетел семилетний вихрь в пижаме с тираннозавром, который держал в зубах дохлую курицу. Нет, не курицу. Это был носок.

— Ма-а-а-а-ма!

Шон нёсся к ней босиком по мокрым ступенькам с такой скоростью, что Майя мысленно уже подписывала направление в травмпункт. Но он ловко затормозил прямо у её ног и врезался в бёдра с силой, от которой у неё перехватило дыхание.

— Ты приехала! — прокричал он прямо ей в пупок. — Я скучал! Ты привезла йогурты? А шоколадку? А ту штуку, которая хрустит?

— Здравствуй, мой родной, — Майя запустила пальцы в его вихры и только сейчас заметила, что его лицо измазано чем-то шоколадным — от уха до уха. — Ты... это что, папа разрешил тебе десерт перед ужином?

— Папа не видел.

— Ах вот как.

— Мам, — Шон задрал голову и посмотрел на неё огромными глазами, в которых читалась вся палитра от «я ангел» до «я сожрал три конфеты», — а где Ника?

— В машине спит. А где двойняшки и твой папа?

Мальчик закатил глаза — ну вылитый подросток, ей-богу.

— Папа их укладывает. Это ужааасно скучно. Они пищат. Я уже большой, мне не обязательно на это смотреть. Можно, я буду просто смотреть мультик, когда ты кричишь на них «спааать»? Это же не мешает?

Майя открыла рот, чтобы ответить, но не успела.

Скрипнула дверь. На крыльцо вышел Сэм — высокий, широкий, в серой футболке, которая обтягивала плечи так, что хотелось немедленно забыть про продукты. Он опирался плечом о дверной косяк и смотрел на неё так, будто она была единственным источником света в радиусе ста миль.

— Полный нокаут, — сказал он тихо. — Оба заснули. Кас храпит как десантник, а Дина пришлось баюкать сорок минут, и он уснул только на слове «мамонт».

— На мамонте?

— На сказке про мамонта. Я импровизировал. — Сэм улыбнулся этой своей улыбкой — усталой, тёплой, от которой у Майи всегда подкашивались колени. — Там был мамонт, который потерял тапок.

— У мамонтов нет тапок.

— А у этого были. И он их нашёл. И все уснули от счастья.

Майя рассмеялась — первый раз за сегодняшний день. Кажется, вместе со смехом из неё вышли хотя бы десять процентов того ледяного кома, что застрял в груди после пробки.