Глава 9. Кофе, который остыл

Сэм проснулся от тишины.

Не той пугающей тишины, которая бывает перед бурей, а той, что приходит, когда что-то важное закончилось. Солнце уже поднялось, заливая спальню жёлтым светом. Рядом никого не было.

Он спустился вниз. В гостиной — пустой диван, сложенный плед, подушка с вмятиной от головы Шона. Дивана Дина не было следа. Словно его никогда и не существовало.

Сэм зашёл на кухню.

На столе стояла кружка. Та самая, из которой Дин пил кофе на рассвете — внутри ещё оставалось немного тёмной жидкости на дне. Сэм взял её в руки. Керамика была холодной, но ему показалось, что он всё ещё чувствует тепло чужих пальцев.

Он смотрел на кружку и вспоминал.

Как Дин сидел на этом стуле, босиком, с растрёпанными волосами. Как смеялся над дурацкой шуткой Шона про тираннозавра. Как смотрел на Майю тем взглядом — усталым, любящим, прощающим. Как сказал Сэму в гараже: «Она выбрала тебя. Не меня. Тебя».

— Дурак, — прошептал Сэм. — Ты всегда был дураком.

Он не заметил, как Майя вошла.

Она стояла в дверях, в джинсах и старой фланелевой рубашке — той самой, которую когда-то носила на охоте. Волосы собраны в небрежный пучок. Лицо бледное, глаза красные, но спокойные.

— Он ушёл, — сказала она. Не спросила — утвердила.

— Да.

— Ты злишься?

— Не знаю, — он поставил кружку на стол, провёл рукой по лицу. — Я устал злиться, Майя. Я устал ревновать. Я устал бояться, что меня будет недостаточно.

Она подошла ближе. Остановилась в шаге, как тогда — как будто между ними всё ещё была невидимая стена.

— Сэм, я должна кое-что рассказать. И прошу — не перебивай.

Он кивнул. Прислонился к столешнице, скрестил руки на груди. Не оборонительно — просто чтобы не упасть.

Майя заговорила тихо, почти шёпотом:

— Сегодня ночью, когда ты спал, я встала. Не знаю почему. Просто почувствовала. Он стоял у двери, ботинки в руке, чтобы не шуметь. Хотел уйти тихо — думал, так будет легче для всех. Я его остановила. Мы говорили. Он поцеловал меня в лоб. Только в лоб, Сэм. Всё. — Она замолчала на секунду, сглотнула. — А потом он передал мне записку. Для Шона. Чтобы я отдала, когда тот подрастёт. Я не вскрывала. Она в моём кармане, видишь?

Сэм посмотрел на карман её рубашки — оттуда выглядывал уголок сложенного листка.

— И что он сказал?

— Сказал, чтобы я жила по-настоящему. Чтобы перестала себя винить. Чтобы помнила, что ты — рядом. И что он всегда будет любить нас. Но по-другому. Не как муж и жена. Как...

— Как часть, которая остаётся в сердце, даже когда уходит, — закончил Сэм.

Майя кивнула.