VI
Иванна шла вперёд, не разбирая дороги, и думала о Миклоше. Тяжёлый камень, осевший в её груди, мешал дышать и двигаться, и чтобы избавиться от него, она пыталась расплакаться. Ей не было грустно и не было по-настоящему страшно. Ни то, ни другое не могло заставить её плакать. Единственная эмоция, которая была способна переполнить её душу и выплеснуться слезами – чувство вины.
Как будто не имеющая оснований, вина всегда преследовала Иванну. Иногда, в моменты одиноких размышлений она пыталась обнаружить корень этого надоедливого, изматывающего душу чувства, и не находя причины в окружающих, всегда утверждалась в мысли, что это её собственная природа. Что это было на самом деле – желание заставить себя страдать, чтобы как-то приблизиться к первому поколению? Живя в благополучное время, Иванна, как и все «Третьи», прекрасно осознавала, что это благополучие досталось им благодаря невообразимым усилиям Первых. Беззаботное детство досталось третьим, ей, Иванне, просто так, по факту рождения, и это казалось ей большой несправедливостью. Но не одна она это всё понимала, и большинство просто принимало этот подарок с благодарностью, продолжая жить, как ей казалось, с лёгким сердцем. Может, её вина имела иное, менее благородное начало, выросла из страсти к романтическому переживанию реальности, и тогда выходило, что она осталась вечным подростком, возводящим всё в абсолют и принимающим только крайности. Таким поведением она наверняка огорчала близких людей, и в особенности Миклоша. Поднимая в памяти моменты, когда она, желая привлечь внимание к своим личным переживаниям, причиняла Миклошу боль, Иванна всегда добивалась желаемого – слёзы сами собой выступали на глазах, и она начинала плакать, ненадолго освобождаясь от надоевшего грузы вины. Только этот груз всегда возвращался, и избавиться от него навсегда Иванна не умела.
Слёзы застилали глаза и мешали искать Миклоша; Иванна зло стирала их рукавом, царапая веки и скулы жесткой тканью. Даже сейчас, когда Миклош в опасности, она снова думала только о себе. От этого Иванна злилась всё больше, и такая злость утомляла. Идти становилось всё труднее, чтобы сделать шаг, ей приходилось напрягать всё тело.