Глава 37
От лица Власа
Я перестал чувствовать время.
Оно больше не шло — оно тянулось. Растягивалось, как тугая проволока, врезающаяся в грудную клетку.
Неделя?
Две?
Три?
Я не помню.
Иногда мне кажется, что я живу в этой больнице уже год. Иногда — что всё это длится всего один бесконечный день, который никак не закончится.
Белые стены стерильного коридора давно стали для меня привычнее, чем стены собственного дома. Запах антисептика въелся в лёгкие. Писк аппаратов — в голову. Я слышу его даже во сне. Если я вообще сплю.
Я стою перед её палатой.
Перед палатой Вивьен.
Рука зависает в воздухе, прежде чем нажать на ручку. Каждый раз мне страшно входить. Каждый раз я боюсь увидеть что-то новое — или, наоборот, ничего нового.
Только бы не хуже.
Я открываю дверь.
Она лежит там же.
Бледная. Неподвижная. Хрупкая. С еще не до конца зажившими ранами, шрамами и синяки, которые уже почти сошли.
Слишком хрупкая для этого мира.
Трубки, провода, монитор, который ровно отсчитывает её пульс. Я ненавижу и люблю этот звук. Он доказывает, что она жива. И одновременно напоминает, насколько она далеко от меня.
Я подхожу к кровати медленно. Спина ноет под повязками — рана всё ещё не зажила, но боль стала фоном. Я её почти не замечаю. Она ничто по сравнению с тем, что происходит внутри.
— Привет, — тихо говорю я, садясь рядом.
Я уже несколько раз здоровался с ней, но каждый раз заходя в ней, опять здороваюсь.
Её рука холодная. Я беру её в свою, аккуратно, будто она может рассыпаться.
— Сегодня… кажется, вторник. Или пятница. Я не уверен. Не помню.
Мой голос звучит хрипло. Я редко разговариваю с кем-то, кроме неё. Даже если она меня не слышит.
— Я здесь. Я никуда не ушёл. Я всегда буду с тобой.
Как будто она могла подумать иначе.
В соседней палате — Марк.
Я выхожу через несколько минут и иду туда. Шаги эхом отражаются в коридоре.
Раяна уже там.
Она сидит у его кровати, сгорбившись, её пальцы переплетены с его. Когда я захожу, она даже не оборачивается сразу.
Я вижу её плечи.
Они дрожат.
— Раяна… — тихо зову я.
Она поворачивается ко мне.
Слёзы.
Они всегда там. Иногда высохшие, оставившие солёные дорожки на щеках. Иногда — свежие.
— Он… он сегодня дёрнул пальцами, — шепчет она. — Я видела. Клянусь, Влас, я видела.
Я подхожу ближе.
Смотрю на Марка.
Неподвижен.
Только аппарат искусственной вентиляции помогает ему дышать.
Я знаю, что врачи уже говорили ей — это может быть рефлекс. Но я не могу разрушить её надежду. Свою тоже. Я хочу надеяться на то, что вот...Может именно сегодня он проснется.
И так каждый день.