Игры продолжаются.

Смс от брата пришло, когда я сидела на кухне, пытаясь запихнуть в себя хотя бы ложку йогурта. Текст был лаконичным, как военный приказ: «Макс согласился. Всё организует сам. Будь готова к 18:00 в пятницу он приедет за тобой. Не опаздывай.»

Я опустила телефон на стол. Йогурт внезапно показался противным. Звук этого сообщения, его безэмоциональность, словно наложились на ледяное спокойствие, с которым Максим должен был произнести своё «без проблем». Это была сделка. Чистая, безликая сделка между двумя мужчинами, где я выступала в роли груза, который нужно перевезти из точки А в точку Б.

Но зачем ему это? Этот вопрос гвоздем засел в голове. Ответов не было. Только тихая, нарастающая паника, которую я решила задавить движением.

Быстро собравшись, я выскочила из дома раньше обычного. Университетский корпус, серый и мокрый под февральской изморосью, казался на удивление безопасным убежищем. Нужно было найти Катю. Срочно. Пока это безумие не съело меня изнутри.

Я нашла её у автоматов с кофе, где она сонно тыкала в кнопки.
- Он согласился,
выпалила я, подойдя вплотную.

Катя медленно повернула голову. Сон как рукой сняло.
- Без шуток?
- Без шуток. Брат написал. Он всё организует.

Катя присвистнула тихо, взяла свой стаканчик и потянула меня в укромный уголок у окна.
- Организует,
повторила она, растягивая слово.
- Это звучит... стратегически.
- Это звучит жутко.
- Да нет, что ты, - она махнула рукой, но глаза её блестели уже знакомым мне азартным огнём.
- Просто твой медведь решил, что раз уж ему приходится идти в лес, то он хотя бы выберет тропинку сам.

- Перестань так его называть. проворчала я, но беззлобно. Это было лучше, чем постоянно думать «Максим» с ледяным ужасом.
- А что? Медведю на дискотеке самое место! Представляю, как он будет там стоять, прислонившись к стеночке, со стаканом минералки, и смотреть на всех этим своим ледяным взглядом, как на недоразумение. Все девчонки обзавидуются, что у нас такой... э-э-э... серьёзный сопровождающий.

Она фыркнула, и мы обе невольно рассмеялись. Нервно, истерично, но смех стал первым клапаном, через который вырвалось хоть какое-то напряжение.