Личный тиран и невольный спаситель.

Прошло две недели с того вечера.

Голова гудела от музыки и от той гадости, что Катя называла коктейлями. В ушах звенело, в висках стучало. Я пыталась отдаться этому кайфу, этому чувству, будто я растворяюсь в толпе, становясь просто частью шума и вспышек. Выбросить всё из головы. Макса. Его взрослый, спокойный взгляд. Его «Алиса» вместо «Алиски». Это «упрямая», прозвучавшее так, будто он впервые меня увидел.

Надо было забыть. Сжечь эти воспоминания вот этим огнём в груди от алкоголя и этой дикой, не своей свободы.

Катя визжала от восторга рядом, выписывая такие движения, от которых у меня бы сгорели щёки, если бы я была в трезвом уме. А я просто качала головой в такт, пытаясь скопировать её раскованность и получая что-то неуклюжее и жалкое.

И тут сзади. Чужая рука легла на мою талию. Тёплое, настойчивое присутствие. Пахло дорогим парфюмом и чем-то ещё, отталкивающим. Я попыталась отодвинуться, но он был настырным. Шептал что-то на ухо, смеялся. Катя смотрела на нас и хихикала, подмигивая ему. Мол, дерзай.

И вдруг - громкий звук. Не в музыке. Что-то тяжёлое, глухое. Я обернулась.

Парень, что был у меня за спиной, сидел на полу, потирая плечо с глупым, ошарашенным выражением лица. А над ним...

Макс.

Он стоял, как грозовая туча в этом разноцветном безумии. Лицо было каменным, глаза - две чёрные щели, в которых бушевала непонятная мне буря. Он смотрел не на того парня. Смотрел на меня.

Время снова остановилось. Шум, музыка, крики - всё заглохло, приглушённое оглушительным стуком собственного сердца. Я почувствовала, как кровь отливает от лица.

- Какого блять ты тут забыла?
его голос прорвался сквозь грохот, низкий, резкий, переполненный таким гневом, от которого мне стало физически плохо.

Я не могла вымолвить ни слова. Просто смотрела на него, широко раскрыв глаза.

- Где Артём?
продолжил он, его взгляд скользнул на Катю, которая замерла с открытым ртом, а потом снова впился в меня.
- Почему вы здесь вдвоём? В этом... блядушнике?

Что-то внутри меня, затравленное и униженное его тоном, его видом, его внезапным появлением, будто стряхнуло оцепенение и вспыхнуло. Не страхом. Злостью. Острой, обжигающей.

- Я что, на поводке?
вырвалось у меня, голос дрожал, но не от страха, а от нахлынувшей дерзости.
- Ты теперь моя нянька, да? Должен везде сопровождать и отгонять плохих мальчиков?

Я увидела, как его челюсть напряглась. Он сделал шаг вперёд, и толпа инстинктивно расступилась.