Доволен конвоем?
Тишина в лифте была оглушительной. Она стояла, прижавшись в угол, скрестив руки на груди, уставившись в пол. Я чувствовал её злость, как физическое тепло. Она копила аргументы, собиралась дать бой. И я знал - её первый выпад будет острым и болезненным.
Как только дверь квартиры закрылась за нами, она развернулась. Глаза, ещё не смывшие тушь, сверкали холодным, обжигающим огнём.
- Ну что, надзиратель?
её голос был сладким, как яд.
- Доволен конвоем? Привёл затравленного зверька в свою берлогу. Теперь что? Будешь читать лекции о вреде ночных клубов и коротких платьев?
Она говорила, выстреливая каждым словом, пытаясь задеть, спровоцировать. Обычно её дерзость меня забавляла или раздражала. Сейчас же внутри всё закипало от чего-то другого. От этой её наигранной взрослости, за которой так отчётливо проглядывал испуганный ребёнок. От её непонимания, в какую жопу она сама себя загнала.
И я пошёл ва-банк. Спокойно достал телефон из кармана, сделал вид, что листаю контакты.
- Артём, наверное, уже волнуется, сказал я ровным, деловым тоном, не глядя на неё.
- Думаю, ему будет интересно узнать, где его сестричка проводит вечера. И в каком виде. Особенно про то, как она мило танцевала с первым встречным уебком.
Я поднял взгляд. Эффект был мгновенным. Всё её напускное высокомерие разбилось вдребезги. Злые глаза округлились от ужаса, губы задрожали. Она побледнела, даже под слоем тональной основы это было видно. Она представляла ту же картину, что и я: звонок Артёму, его шок, её позор, крах всех этих хрупких, ненастоящих иллюзий.
Она смотрела на меня, и в её взгляде было ненависть, отчаяние и безмолвная мольба. Секунда. Две. Она проглотила ком в горле.
- Ладно,
прошептала она, и её голос сорвался. Она отвела взгляд, стиснув зубы, будто проглотив горькую пилюлю.
- Если ты так хочешь, чтобы я осталась... буду очень хорошим гостем.
И, повернувшись, она прошла в кухню. Я остался стоять в прихожей, ошарашенный. Я ожидал слёз, истерики, нового витка хамства. Всё что угодно, но не... это.
Слышно было, как она открывает холодильник. Потом её голос, уже без дрожи, с какой-то показной, насмешливой практичностью:
- Холостяк, одним словом. Яйца, бекон, пачка доширака. Царский пир.
Я подошёл к проёму кухни, оперся о косяк. Она уже доставала сковороду, деловито включала плиту. Движения были резковатыми, но уверенными. Она разбила яйца, бросила бекон. Запах заполнил кухню.