Неудачный день.

Мы сидели с Катей на «Истории архитектуры», а наш препод, мистер Петров, с видом верховного жреца вещал о готических аркбутанах. Катя, прикрывшись раскрытым планшетом, склонилась ко мне.

-Знаешь, я до сих пор рада, что вы тогда помирились, - прошептала она, и в ее глазах светилась искренняя теплота.
- И пришли к чему-то... настоящему. Он стал другим. Ну, ты понимаешь.

Я улыбнулась ей в ответ, кивнув. Да, я понимала. Это было самое ценное.

Но шепот, как всегда, был громче, чем мы думали. Голос Петрова, дребезжащий и сухой, как осенняя листва, резко оборвал монолог об опорах.

«А вы, миссис Алиса, - он произнес мое имя с язвительной слащавостью, от которой по спине пробежали мурашки, - смотрю, хорошо усвоили мой сегодняшний урок. Активно обсуждаете в паре».

В аудитории повисла тишина. Все головы повернулись в нашу сторону. Он медленно прошелся взглядом по моему лицу, наслаждаясь моментом.

«Что ж, продолжайте в этом же духе. У вас незачет за семестр уже идет. Пусть и дальше идет».

Удар был низким, грязным и абсолютно несправедливым. Я чувствовала, как кровь отливает от лица. Я не прогуливала, работы сдавала. Это была чистой воды травля. Катя резко выпрямилась, ее глаза вспыхнули. Но Петров уже благосклонно отвернулся, возвращаясь к своим чертежам на доске.

И тогда Катя, не моргнув глазом, медленно и очень отчетливо, скрытая от его взгляда спинкой моего кресла, показала ему фак. Один, смачный, от всей души. Я едва сдержала смех, который смешался со слезами унижения. Этот жест был маленьким, глупым бунтом, но в тот момент он значил больше любой защитной речи.

После пары мы сидели на холодных ступеньках у главного входа, кутая носы в шарфы. Осенний ветер гнал по асфальту рыжую листву.

-Я просто не знаю, что с ним делать. выдохнула я, сжимая пальцами переносицу.
- Это уже не придирки, Кать. Это личная неприязнь. Как будто я лично ему жизнь испортила. Он ищет любой повод.

Катя фыркнула, обняла меня за плечи.
-Да он просто старый пердун, у которого с молодости не сложилось! Представляю, какая у него была «любовь всей жизни»
- томный взгляд на гравюру с собором Парижской Богоматери. Не парься, мы его переживем. На следующий год он на пенсию, может, доучимся.

Она стала шутить, изображая Петрова, который читает лекцию своим тапкам, и мы уже почти смеялись сквозь обиду. И тут, как по волшебству, у тротуара плавно притормозила знакомая черная машина.