Я люблю тебя,как умею.

«Неужели всё это?», «Должна ли я сделать первый шаг?», «Стоит ли еще одна попытка разговора?». Он обещал измениться. Обещал. А что, если я прощу, и завтра всё повторится? Что, если эта ревность, эта ярость - его неотъемлемая часть, смириться с которой означает предать саму себя?

Весь день ко мне заходили, как к больной. Брат принёс чай и пытался шутить старыми, детскими шутками. Мама - пирог, её взгляд полон безмолвной тревоги. Даже папа, обычно скупой на слова, заглянул, постоял в дверях, тяжело вздохнул и ушёл, так и не сказав ничего. Их любовь была тёплым одеялом, но под ним я всё равно мёрзла. Потому что дыра была не во мне, а между мной и тем, кто её пробил. Никто, кроме него, не мог её заткнуть. И никто, кроме меня, не мог решить - хочу ли я, чтобы он это сделал.

И тут - стук. Не такой, как у семьи. Твёрже, но не увереннее. Словно стучали костяшками пальцев, а не всей ладонью.
- Заходите...
машинально бросила я, думая, что это снова кто-то из домашних с новой порцией заботы.

Дверь открылась. И воздух в комнате изменился. Он стал гуще, электризованным. Я подняла глаза. Макс. Он стоял на пороге, залитый светом из коридора, такой большой, что, казалось, не помещается в дверной проём. И такой... сломанный. Всё его уверенное, почти наглое спокойствие испарилось. Он был бледнее обычного, под глазами - тёмные тени, будто не спал всю ночь. И он не шёл дальше. Просто замер у двери, будто перед невидимой чертой, которую не имел права переступить.

Он боится подойти?- пронеслось у меня в голове. И от этой мысли что-то ёкнуло внутри - странная смесь боли и... чего-то ещё.

Тишина растянулась, стала почти осязаемой. В ней звенели невысказанные слова, крик, слёзы, гул двигателя его машины. И я видела, как он борется с ней, сжимая и разжимая кулаки. На костяшках левой руки краснели свежие ссадины - немое свидетельство вчерашнего.

Тишина снова натянулась, как струна. А потом он поднял на меня взгляд. И в его глазах не было оправдания. Только глубокая, всепоглощающая боль, зеркальная моей.
- Я знаю,
его голос сорвался на хрип.
- Я знаю, Алиса. И я не прошу тебя верить словам. Слова - дерьмо. Я пришёл не за прощением. Я пришёл... чтобы ты знала. Чтобы ты видела.