Наш маленький секрет, раскрыт.

Мы стояли вчетвером, освещённые неоновой вывеской, как потерпевшие кораблекрушение на необитаемом острове из асфальта и мусорных баков. Мы были картина маслом под названием «Полный абсурд». Артём, в своём некогда безупречном, а теперь измявшемся и заляпанном кремом пиджаке, тяжело опёрся ладонями о колени. Катя, бледная, но с тлеющей искоркой в глазах, держалась за его локоть, будто он был якорем в этом шторме. Макс стоял рядом со мной, плечом касаясь стены. Его рука, липкая от засахаренного крема, всё ещё сжимала мою. Он вытер тыльной стороной ладони разбитую губу, оставив на коже розоватый след.

И тут тишину, нарушаемую только нашим тяжёлым дыханием, прорезал сдавленный звук. Катя фыркнула. Она посмотрела на Артёма, который пытался стряхнуть с волос кусок бисквита, и не сдержала короткий, нервный смешок. Артём поднял на неё взгляд, полный немого вопроса «Ты в своём уме?», но, увидев, как крем на его собственной щеке сползает комичной полосой, он сам фыркнул в ответ. Это был звук, полный раздражения, усталости и зарождающегося признания всей идиотичности ситуации.

Макс покачал головой, и тихий, хриплый смех вырвался у него из груди.
- Вы только посмотрите на нас, прошептал он, и его глаза, блестящие от перенапряжения, встретились с моими.
- Мы великолепны.

Это стало спусковым крючком. Смех, который мы пытались сдержать, прорвался наружу. Сначала тихий, затем всё громче, пока мы не хохотали в полный голос, держась за животы и сползая по стене. Мы смеялись над тортом, над дракой, над нашими испуганными лицами, над тем, как мы сейчас выглядим в глазах редких полуночных прохожих, обходящих нас десятой дорогой. Слёзы катились по щекам, смешиваясь со сладкой грязью. В этом смехе была вся наша растерянность, весь испуг и вся нелепость только что случившегося. И он был очищающим, как летний ливень после удушающей жары.

Когда приступ хохота наконец стал стихать, переходя в довольные всхлипы и вздохи, Катя вытерла глаза и снова ткнула пальцем в Артёма.

- Ну что, Ромео из-под торта? Сильно ли тебе наваляли? Хотя, судя по роже Макса, ты тоже не промахнулся.

Артём лишь фыркнул, но угрюмость с его лица начала медленно таять. Макс, шагавший рядом со мной, усмехнулся:
- Он просто завидовал, что у меня такой отличный вкус. Пришлось воспитывать.