4 глава.

Ближе к вечеру, я сидела в своей комнате и писала новую главу своей книги, напевая под нос старую мелодию, которая уже стала родной. Неяркий свет настольной лампы, посреди тёмной комнаты добавлял атмосферы тайны и наполнял вдохновением. Слова ложились на бумагу так легко, будто когда-то уже были на ней выгравированы. Приятный прохладный ветерок из приоткрытого окна слегка ворошил кончики моих каштановых волос. Я писала так, будто слилась в одно целое с историей. Перед глазами был не дом в котором каждая вещь казалась чужой, а мир, построенный лично мною. Главные герои, с которыми я сопереживала каждое их испытание, каждую боль и шла под руку. Люди, которых я никогда не знала, но они будто стали частью моей семьи. И всё это умещалось в небольшом блокнотике, который я обычно прячу под ковром. Чтобы Брайан не нашёл. Он не любит, когда я пишу, называет это «никому не нужной» писаниной. В глубине души, я соглашаюсь с ним, ведь кому нужны герои, кроме их автора? Для меня эти персонажи значат очень много, будто они не были написаны мною, а жили своей жизнью.
Тихий и неуверенный стук проник в тишину лёгкого ветерка в моей комнате. Несмотря на то, что я просила не отвлекать меня сегодня вечером, кто-то все равно решился это сделать. Я закрыла глаза. Глубже вдохнула. Нет, даже раздражение не поднялось из груди - только тяжесть, свинцовая и знакомая.
Стук. Снова. Настойчивее.
Шея заныла от долгого наклона, а в глазах плавали круги от лампы.
Я вздохнула, отложив чёрную ручку и отодвинув блокнот.
– Войди. – мой голос прозвучал хрипло.
Из приоткрытой двери высунулась голова Ника.
Я улыбнулась ему, и ещё раз глянула в блокнот, раздумывая как правильнее ввести правки. Еле слышимые шаги парня ступили в комнату, и он закрыл дверь за собой. Я снова взяла в руки ручку и с усердием стала перечеркивать весь написанный ранее текст. Не то, не то, не то. Николас тем временем лишь сёл на мою кровать, и я спиной почувствовала его пристальный взгляд. Оттолкнулась ногой, крутанув кресло, и уже смотрела ему в глаза.
– Что на этот раз? Я ведь говорила, что никого не жду.
– Ваша матушка осушила уже вторую бутылку красного. Не думаете, что стоит приостановить её веселье?
За дверью, будто в подтверждение его слов, послышался развязный смех моей матери. Затем звон разбитого стекла, и просьбы горничной отойти и позволить убрать всё самой.
– Нет, пусть делает что хочет. Пока Брайан не против, не о чем волноваться. – вздохнула я.
– Я вот всё понять не могу, долго еще Вы будете это терпеть? Разве Вам это еще не надоело? – потер Ник себе переносицу.
– Просто понимаю, что ей как обычно некуда девать свою агрессию, и я рада, что она хотя бы может оторваться на мне и быть довольной собой. Она же все-таки моя мама. – слова вышли глухими, будто из пустоты внутри, и все обиды, нанесенные матерью забылись. Обычно злость во мне закипала быстро и так же быстро угасала, оставляя после себя лишь горький осадок вины.
– А с книгой как? Продвигается? – снова задал вопрос мой друг. Единственный, кому я рассказала про книгу.
– Знаешь, я думаю над судьбой главного героя. Сделать так, чтобы он страдал всю жизнь и читатели видели в нём себя, или сделать счастливым? – озвучила я мысль, которая не давала мне покоя уже очень давно. Ник откинулся на кровать, и сложил руки за голову, глядя в потолок. Я на минуту залюбовалась его идеальным профилем. Светлая челка, уложенная по бокам немного выбилась и падала на глаз. Я придвинула стул ближе и занесла руку над ним, дабы её поправить. Парень, резко повернув голову, посмотрел мне прямо в глаза и рука так и осталась в воздухе.
– Почему люди не будут видеть себя в счастливом главном герое? – тихо спросил он. Между нашими лицами оставались считанные сантиметры.
– Потому что счастливые книг не читают. Они живут на всю катушку, у них нет причин погружаться в другие реальности, созданные людьми. – в тон ему, шёпотом ответила я. Ник аккуратно взял вознесенную руку за запястье, и запустил её в свои волосы.
– Можешь потрогать, разрешаю. – улыбнулся он. Я, как ошпаренная, выдернула руку.
– Ой, обойдусь, – издав смешок, поднялась со стула и, быстро ступая, направилась к двери. – Надо все таки утихомирить миссис Блэквуд.
Ник, словно мой домашний питомец, или еще хуже ребенок, тут же вскочил и зашагал следом, поправив складки на кровати, оставшиеся после него.
Осторожно спускаясь по закрученный мраморной лестнице, я прислушивалась к звукам из гостиной. На удивление, там было слишком тихо, учитывая возгласы доносившиеся всего десять минут назад. Моя мать, как оказалось, спала, опрокинув на пол бутылку вина. Алое вино растеклось по светлому мрамору, и в слабом свете оно и впрямь казалось кровью. Как будто здесь было совершено убийство. Я дернула плечами и развернулась, чтобы что-то сказать парню, но полумраке коридора никого не было. Словно он растворился в воздухе.
– Ник, – тихо позвала я, но он не появился. Я осторожно шла мимо разных комнат, попутно в них заглядывала, желая найти хоть одну живую душу.
В комнате для прислуги, спиной ко мне, сидела горничная. Она сидела неестественно прямо, застывшая, как кукла.
– Тиффани? – позвала я.
В ответ ноль реакции.
– Эй, ты спишь? – еще раз окликнула я.
Опять же, ей было абсолютно все равно.
– Тиффани, черт возьми, да что это с тобой?! – уже с раздражением бросила я.
Никакого ответа снова не последовало.
В голове возникла мысль, что она тоже заснула, ведь время-то уже не раннее. Волоча по по полу подол своего черного платья, я шла к ней, и чем ближе подходила, тем сильнее стук сердца усиливался. Между нами оставалась пара шагов, как я заметила алую струйку, выходящую из под дивана. Неприятный сладковато-медный запах ударил в нос и стал душить.
Подойдя еще ближе, я судорожно прижала ладонь ко рту, чтобы заглушить собственный крик.
Белый фартук был полностью заляпан кровью, а из груди торчала рукоять ножа. Стеклянные глаза глядели в потолок.