Глава 4

Заброшенная клиника стояла на окраине Син-Окубо, зажатая между жилым домом и автомастерской. Трёхэтажное здание с выбитыми окнами и облупившейся штукатуркой. Над входом сохранилась вывеска — «Хигаси-синрёдзё», восточный медицинский кабинет, — но буквы выцвели настолько, что прочитать их можно было только вблизи. Рен нашёл это место год назад, когда снимал серию о заброшенных пространствах, и с тех пор возвращался регулярно. Здесь был хороший свет. Косые лучи падали сквозь провалы в крыше, рисовали на стенах резкие тени, дробились осколками стёкол, ещё сохранившихся в рамах. Никто не охранял здание. Никому не было до него дела.

Он пришёл за час до назначенного времени — привычка, выработанная годами одиночества. Приходить раньше означало контролировать пространство до того, как в нём появится другой человек. Он обошёл все три этажа, проверил полы на прочность, отметил места, где свет падал особенно удачно. На втором этаже, в бывшей палате, кто-то развёл костёр — чёрное пятно на линолеуме, запах гари до сих пор висел в воздухе. Рен обошёл его, подошёл к окну и выглянул наружу.

Улица была пуста. Только у мастерской напротив механик возился с поднятым капотом старой Toyota. И ещё — человек у газетного киоска на углу. Он стоял спиной, читал газету или делал вид, что читает. Рен скользнул по нему взглядом и тут же забыл. Мало ли кто читает газету в полдень.

Он достал камеру, проверил плёнку, протёр объектив. Движения были привычными, почти ритуальными. Он готовился к съёмке так же, как другие готовятся к медитации. Камера была его чётками, его мантрой, его единственным способом настроиться на мир, которого он не понимал.

Коёми пришла ровно в полдень.

Он услышал её шаги по лестнице — осторожные, но не боязливые. Она поднялась на второй этаж, огляделась. Сегодня на ней было то же чёрное — джинсы, водолазка, ботинки. Только волосы она распустила, и они падали на плечи, смягчая резкие линии лица.

— Тут мило, — сказала она, разглядывая облупившиеся стены. — Напоминает мою квартиру.

— В твоей квартире нет такого света.

— В моей квартире вообще ничего нет.

Она прошлась по палате, провела пальцем по подоконнику — на подушечке осталась серая пыль. Стёрла её о джинсы.

— Что мне делать?

— Просто будь, — сказал Рен и поднял камеру.