Глава 2
Девушку, которая чувствовала всё, звали Коёми.
Она проснулась в девять утра от плача соседского ребёнка. Тонкий, надрывный звук проходил сквозь бетонную стену, сквозь подушку, сквозь сомкнутые веки — и оседал где-то в солнечном сплетении, тяжёлый, как мокрая вата. Беспомощность. Страх, что мама не придёт. Ярость — чистая, без примеси, как лабораторный образец. Ребёнок ещё не умел называть свои чувства словами, поэтому за него их проживала она.
Через пятнадцать минут плач стих. Послышался женский голос — усталый, но мягкий, — пробормотал что-то успокаивающее. Наступила тишина. И вместе с ней в груди Коёми разлилось облегчение. Тоже не её. Тоже чужое. Она лежала с открытыми глазами и чувствовала, как внутри медленно гаснет чужая тревога, уступая место чужому покою. Так начиналось каждое её утро. Она была не человеком — она была приёмником. Радиостанцией, которая ловила все частоты сразу и не умела отстроиться ни от одной.
Она села на футоне, нашарила на тумбочке пачку ментоловых сигарет. Зажигалка щёлкнула, дым заполнил лёгкие холодом. Коёми курила «ментол» не из любви к вкусу, а ради этого самого ощущения — ледяного, почти медицинского. Когда внутри горело чужое, холод служил границей. Вот здесь, по линии нёба, по стенкам горла, заканчиваются они и начинаешься ты. Тонкая, почти символическая черта — но она держалась за неё, как за спасательный трос.
Квартира была крошечной. Шесть татами, кухонный угол с плиткой, покрытой засохшими брызгами масла, душевая кабина, в которой нельзя было повернуться, не задев локтями стены. Тринадцатый этаж панельной башни на востоке Токио. Риелтор, пожилой мужчина с нервным тиком, скинул цену вдвое: тринадцатый никто не хотел брать. Коёми согласилась, не раздумывая. Число казалось ей честным. Никаких суеверий — просто цифра, которая не притворяется счастливой.
Она встала и подошла к окну. Подняла жалюзи — пластины были погнуты, две отсутствовали вовсе. За окном лежал Токио: серый, влажный после ночного дождя, бесконечное море бетонных коробок, убегающих к горизонту. Где-то между ними жили миллионы людей со своими страхами, изменами, признаниями, слезами. И каждый из них мог бы сейчас войти в её комнату и оставить в ней что-то своё. При этой мысли Коёми осознала то, что ощущала каждое утро, но редко формулировала словами: она бесконечно, невыразимо устала.