Глава 2: Подорожник
Запах спирта был резким, почти удушающим. Он заполнял кухню плотным едким облаком, перебивая привычные домашние запахи — чай, выпечку, деревянную мебель. Казалось, вместе с этим запахом в дом проникла чужая, медицинская реальность, в которой нет уюта, нет тепла — только холодная необходимость делать то, что должно быть сделано.
Звон металла раздался коротко и сухо. Ножницы щёлкнули, перерезая хирургическую нить. Пинцет тихо коснулся металлического лотка и с глухим
звоном замолк.
Кейтлин сидела неподвижно на кухонном стуле, уткнувшись взглядом в столешницу — боялась поднять глаза и увидеть, что происходит с её рукой. Она старалась дышать ровно, глубоко, но каждый вдох давался тяжело, словно воздух стал густым. Лёгкая боль тянулась под кожей — не резкая, не острая, а постоянная, ноющая, как напоминание о том, что случилось.
Маркус сидел рядом, склонившись над её рукой. Макс остался в кухне — Маркус разрешил ему не уходить, видя, как парень привязан к девушке. Движения врача были уверенными и точными — движения человека, который много раз делал это раньше. Он работал спокойно, сосредоточенно, почти молча, только иногда тихо выдыхал, подтягивая нить, тем самым фиксируя аккуратные швы.
Лампа над столом отбрасывала мягкий жёлтый свет; в этом свете его лицо казалось строже, чем обычно. На переносице залегла привычная складка — знак напряжения, которое он старался скрыть.
За окном медленно сгущалась ночь. Дождь начинал набирать новую силу — сначала тихо, неохотно, потом всё настойчивее.
Елена стояла чуть позади, прислонившись к кухонному столу. Её руки были сложены на груди, плечи напряжены, подбородок поднят — она старалась выглядеть спокойной, но в глазах читалась тревога. Не паника, не страх, а именно тревога, глубокая и упрямая, которую она держала под контролем.
Макс стоял возле двери, чуть сбоку, прислонившись плечом к косяку. Его руки были опущены вдоль тела, пальцы нервно сжимались и разжимались. Он смотрел на Кейтлин внимательно, не отрывая взгляда, и в этом взгляде было больше, чем просто беспокойство.
Там была память. Воспоминание о девочке, которая когда-то бегала с ним по улице. Падала, разбивала колени. Терпела боль, вытирая кровь рукавом. Та, что дулась на детские поступки, а затем смеялась, отпуская ситуацию в небо — словно она была воздушным шариком в праздничный день.
Только сейчас Макс осознал, что время этой девочки прошло: жизнь с головой окунула её в холодную реальность. Теперь она не смеялась, не улыбалась и не пыталась свести эту ситуацию на шутку.