Утро после прорыва

Она проснулась от полоски солнечного света, пробивавшейся сквозь щель в тяжелых бардовых шторах. Сознание возвращалось медленно, мягко, как поднимающаяся волна. Первым делом она почувствовала тепло — не свое, а чужое, большое, твердое, прижимающееся к ее спине. Ритмичное, глубокое дыхание у нее над ухом. Рука, тяжелая и расслабленная, лежала на ее талии, пальцы слегка сжаты в складках чужой футболки, в которую она была облачена.

Его футболка.

Память нахлынула не бурным потоком, а спокойным, уверенным приливом. Работа. Формулы. Озарение. Эйфория. Его объятия. Его губы, его прикосновения... все, что было потом. Не было паники, не было стыда или желания сбежать. Было лишь глубокое, умиротворенное принятие. Да, это случилось. И более того — это было правильно. Это было логичным продолжением всего, что между ними происходило все эти долгие, мучительные, волнующие месяцы.

Осторожно, чтобы не разбудить его, она приподняла его руку и выбралась из-под одеяла. В комнате было прохладно. Она нашла на стуле свои вчерашние вещи — юбка, блузка, белье — и тихо на цыпочках выскользнула из спальни.

Ей не хотелось будить его. Ей хотелось побыть наедине с этим новым, странным миром, частью которого она вдруг стала. С этим домом.

Малфой-мэнор при свете дня был другим. Не гнетущей гробницей прошлого, а величественным, застывшим во времени свидетельством былого могущества. Солнечные лучи, падая из высоких окон, выхватывали из полумрака мраморные колонны, инкрустированные полы, сложную лепнину на потолках. Пылинки танцевали в лучах, словно золотая пыль. Она шла босиком по прохладному камню, ее шаги почти не звучали в огромных, пустых залах.

Она вышла в сад. Тот самый,через который они ходили к склепу. Малфой решил еще раз посмотреть не упустил что-нибудь он и раз гермиона была в мэноре взял ее с собой. Но сейчас он не казался мрачным и заброшенным. Дикий, неухоженный, он буйствовал жизнью. Плющ карабкался по темным стенам, розы, одичавшие и гордые, росли, не зная секатора, наполняя воздух густым, сладким ароматом. Дорожки заросли травой, но вели к изящным беседкам и ржавым, но все еще прекрасным фонтанам.

Она нашла маленькую беседку, увитую цветущим клематисом, и села на каменную скамью. Отсюда открывался вид на фасад особняка — строгий, гордый, с высокими окнами, отражающими небо. Тишина была абсолютной, нарушаемой лишь щебетом птиц и жужжанием пчел.

И тогда, в этой тихой, солнечной гавани, воспоминания о прошлой ночи вернулись к ней с новой силой. Не смущающей, а... исследующей.