Шепотом за столиком у окна
После ухода Робардса воцарилась гробовая тишина. Шок от вторжения Рона и угрозы начальника начал отступать, и на его место пришла леденящая волна последствий. Гермиона стояла, обхватив себя руками, глядя в пол, где валялись разбросанные бумаги, немой свидетель их минутной слабости. Ее мир, который и так трещал по швам, только что получил новый, сокрушительный удар.
— Он... он никогда не простит, — прошептала она, и голос ее звучал чужим, сдавленным. — Рон. И Гарри... Он все расскажет Гарри. Они... — Она подняла на Драко глаза, полные настоящего, животного страха, который не имел ничего общего с древними контрактами. — Они будут смотреть на меня так же, как он сейчас. Как на предателя. Как на... на сумасшедшую. Я останусь одна.
Слезы, которых не было в пылу скандала, теперь навернулись на глаза и покатились по щекам, оставляя соленые дорожки на запыленной коже.
Драко не двинулся с места. Он не попытался ее обнять, утешить пустыми словами. Он смотрел на нее, и в его взгляде не было ни насмешки, ни раздражения. Была лишь усталая, тяжелая ясность.
— Они — твои друзья, Грейнджер, — сказал он, и его голос был удивительно спокойным. — Или были. Они видели в тебе часть своего мифа о «золотом трио», о героях. Чистых, несгибаемых. А ты оказалась живой. Со своими слабостями, своими... выборами. Своим желанием. Особенно с желанием, направленным в такую ошибочную, с их точки зрения, сторону.
— Это не «ошибка»! — вырвалось у нее сквозь слезы, но в голосе не было уверенности, лишь отчаяние.
— Для них — да, — парировал он безжалостно. — И им придется с этим жить. Так же, как и тебе. Ты можешь бегать за ними, оправдываться, умолять о прощении. Или можешь дать им время. А пока — жить с последствиями своего выбора. Того выбора, который ты сделала, когда не оттолкнула меня только что. Или раньше.
Его слова были жесткими, как гранит. Они не утешали. Они вправляли мозги, возвращая ее с небес паники на твердую, пусть и безрадостную, почву реальности. Он был прав. Она сделала выбор. Снова и снова. Когда поцеловала его в ответ. Когда согласилась работать. Когда позволила этой странной, опасной связи стать чем-то большим.
Она вытерла лицо тыльной стороной ладони, смазывая слезы и пыль. Дыхание стало ровнее. Паника отступила, сменившись тяжелой, горестной решимостью.
— Я не хочу их терять, — тихо призналась она.
— Возможно, и не потеряешь, — пожал он плечами, но без особой веры. — Но это уже будет не так, как раньше. Никогда. Ты это понимаешь?