Когда молчание говорит

«Он просто не говорит много. Но это не значит, что он не чувствует.»

Чимин вышел из клуба, как раз когда начался дождь. Мелкие капли били по щекам, по волосам, по воротнику рубашки, но ему было всё равно. Даже приятно. Словно дождь немного остужал то, что творилось внутри.

Щёки горели. Он коснулся одной рукой лица и усмехнулся.
— Я смог… Я поцеловал её, — прошептал себе под нос, не скрывая улыбку.

Дверь в комнату тихо щёлкнула, и парень, не включая свет, сбросил с себя мокрую одежду. Движения были быстрыми, отточенными, будто он уже не раз приходил домой в таком состоянии — промокший, растерянный, на взводе.
Он натянул сухую футболку, шорты, и почти сразу упал на кровать.

Потолок смотрел на него равнодушно, но взгляд Чимина бегал по нему, как будто пытался ухватить те ощущения, которые только что прошли. Вспышками возвращались её губы, лёгкий вкус мятного бальзама, её тёплое дыхание. Как она чуть замирала, но не отталкивала.

— Чёрт, — выдохнул он, проводя рукой по лицу. — Это было... реально?

Он закрыл глаза. И внутри стало тревожно тихо. Ни капель дождя, ни шума улицы — только биение собственного сердца и воспоминания о том, как её губы дрогнули в ответ.

Утро пришло неожиданно — слишком яркое, слишком шумное.

Чимин открыл глаза, и первое, что почувствовал — режущая боль в горле. Он прокашлялся, но стало только хуже. Тело будто в огне, простыня прилипла к коже, как будто он провёл ночь в сауне.

Он попытался встать — и сразу пожалел. Голова отозвалась тупой, гулкой болью, как будто внутри кто-то бил в барабаны. Он застонал и зажал виски ладонями.

— Чёрт... — пробормотал он. — Я же...

Он замер.

Воспоминания обрушились лавиной: клуб, барная стойка, Т/и... поцелуй. Её удивлённый взгляд, мягкие губы, дрожь внутри. И тишина, которую он потом оставил ей — свою верную, привычную тишину.

Он уткнулся лицом в подушку.

— Ну и зачем мне было с языком лезть, — буркнул сам себе. — Гениально, Чимин. Просто гениально.

Он с усилием протянул руку к тумбочке, почти наугад нащупал телефон. Экран загорелся тусклым светом, ослепляя воспалённые глаза.
13:45.

— Ещё лучше, — прохрипел он, отбросив телефон на кровать. — Ты только что, Чимин, пропустил лекцию.

Обычно он бы и глазом не моргнул. Пропустил — ну и ладно. Но в этот раз что-то было иначе. Впервые за долгое время его это действительно расстроило.

Он уставился в потолок, на секунду забыв про боль в теле.

Плевать на лекцию.
Плевать на расписание, на планы, на долбаную учёбу.

Ему нужна была Т/и. Только она.

Весь день он пролежал в кровати. Ни сил, ни желания шевелиться. Только гул в голове и горячее, будто кипятком налитое тело. Он не ел — не то чтобы забыл, просто не мог заставить себя.

Следующий день наступил так же тихо, как и прошёл предыдущий. Без цвета, без звуков. Он даже не понял, когда ночь сменилась утром.

Попытка встать с кровати обернулась болезненным стоном. Мышцы ныли, будто его избили. Всё тело просило: “Полежи ещё… пожалуйста…”

Он рухнул обратно на подушку, закрывая глаза. Всё, что он мог — это лежать и думать. О том поцелуе. О её глазах. О себе — и как же глупо он сейчас выглядит, с температурой и тоской.

Звонок в дверь прозвенел резко, как выстрел в тишине. Чимин сморщился, подперев лоб рукой. Только не сейчас. Наверняка мама. Она вечно приходит без предупреждения, когда он на грани.

Он лежал, утопая в мокрой подушке, которая будто впитала в себя всё его состояние — жар, пот и бессилие. Двигаться не хотелось. Мысль даже пошевелиться казалась преступлением против тела.

Но вот — голос отца. И ещё один. Нежный, тёплый, как чай в прохладное утро. Он знал этот голос.

Т/и?

Словно кто-то включил внутри него рубильник. Он рывком поднял голову, сердце застучало чаще, чем стоило. Он не мог поверить.

— Чёрт… — выдохнул он, сползая с кровати.

Недавно он не мог найти сил дойти до ванной, а теперь ноги сами несли его вперёд. Он шатался, хватался за перила, но спускался быстро, почти сбегал по ступенькам, будто догонял что-то важное. Голос Т/и становился всё чётче. Реальнее.

Она здесь. В его доме.

Как только он спустился, его взгляд сразу наткнулся на неё.

Та же. Никак не изменилась.
Та же слишком громкая, слишком настоящая — в чёрной куртке, с немного растрёпанными волосами и лёгкой, будто нарисованной улыбкой.
Улыбкой, от которой у него внутри всё сдвигалось с места.

Т/и стояла в прихожей, болтала с его отцом, как будто знала его тысячу лет, словно это её дом, а не его.

Как только он спустился, Т/и резко замолчала.
Её взгляд встретился с его — растерянным, слегка опухшим от сна и жара.

На секунду всё замерло.

Она стояла у порога, держа в руках пакет — судя по запаху, еда. На ней была простая куртка, чуть влажные от дождя волосы и та самая тёплая, домашняя улыбка, которой он давно не видел.

— Чимин... — её голос был мягким, тихим, почти неуверенным. — Ты... как ?

Он не ответил сразу. Просто смотрел. Будто боялся, что она исчезнет, стоит только моргнуть.

Чимин открыл рот, чтобы сказать хоть что-то —
«Я в порядке», «Я рад тебя видеть», — но не успел.

— Как всегда молчит, — усмехнулся отец, положив ладонь на плечо Т/и. — Но ты не расстраивайся, пошли в гостиную.

Он мягко подтолкнул её вперёд, и она послушно пошла, но взгляд всё ещё не отрывался от Чимина.
А Чимин не сводил глаз с неё.

Его пальцы сжались на перилах лестницы так, что побелели костяшки.
"Он снова хочет забрать у меня ту, которой я дорожу больше всего…"

Он быстро пошёл за ними, не обращая внимания на то, как кружится голова.
Плевать.

Ему плевать на температуру, на слабость, на боль в голове.
Главное — чтобы она не поверила, будто всё это для него ничего не значит.

Потому что значило. Ещё как.

Чимин опустился на диван, не проронив ни слова. Напротив него, в своём любимом кресле, сидел отец — вечно разговорчивый, уверенный, будто знает, как правильно устроен этот мир. Справа, чуть поодаль, сидела она. Т/и. Нерешительно, но красиво, как всегда.

— Вот ты посмотри на него, — начал отец, кивая на Чимина. — Ни здрасьте, ни как дела. Ни слова. Всегда такой молчаливый. Как будто язык проглотил.

Т/и бросила взгляд на Чимина, но ничего не сказала.

— Я ему сколько раз говорил — с людьми надо общаться! Улыбаться, шутить. Будь проще. А он что? Вечно с каменным лицом. — Мужчина вздохнул и, будто в подтверждение своих слов, отпил из чашки. — Иногда мне кажется, он даже тебя, Т/и, не замечает. Грубый он. Холодный.

Она снова промолчала. А внутри Чимина всё кипело.

Ты ничего не понимаешь, старик.
Ты даже не знаешь, сколько раз я хотел ей написать и стирал каждое слово.
Ты не видел, как я смотрел на неё, когда она не видела.
Грубый? Потому что я не прыгаю вокруг неё?
Я просто не умею. Я просто боюсь сделать глупо. Боюсь потерять.

— Зато внимательный он, — вдруг сказала Т/и, тихо, но с твёрдостью.
Отец повернул к ней голову.
— Что?
— Внимательный, — повторила она уже увереннее. — Он просто не говорит много. Но это не значит, что он не чувствует.

И Чимин впервые за последние сутки почувствовал тепло. Непривычное, жгучее.
Она его видит.

Отец на мгновение замолчал, словно переваривая сказанное Т/и. Он даже слегка приподнял брови, будто не ожидал от неё таких слов. Потом начал что-то говорить — снова о работе, об учебе, о жизни, как он всё видит и что Чимин должен "брать пример с нормальных людей".

Т/и слушала, кивая, но Чимин смотрел только на неё.

Он заметил, как она теребит край рукава. Как её ладошки нервно лежат на коленях и слегка подрагивают. Как она переминает ноги, будто ей не по себе. Её глаза смотрели на отца, но внутри — она будто хотела сбежать.

— Ей не интересно, — вдруг вырвалось у Чимина. Голос был холодный, ровный, даже немного грубый.

Он старался держать себя в руках. Горло жгло, голова всё ещё стучала, но он не мог молчать, глядя на её напряжённое лицо.

Отец резко замолчал и удивлённо уставился на сына. Т/и тоже повернула к нему голову.

– Она пришла ко мне, а не к тебе, – выдохнул Чимин, голос сорвался, но был твёрдым. Его взгляд прожигал. Он сделал шаг к Т/и, схватил её за запястье — не резко, но настойчиво.

– Пошли, – тихо добавил он, поднимая её с дивана.

Т/и машинально поднялась, одновременно схватив свой пакет, прижав его к груди. Её сердце колотилось. От волнения? От Чимина? От этой напряжённой сцены?

Но вместе с ними поднялся и отец.

– Ты что себе позволяешь? – его голос был уже не дружелюбным, а жёстким. – В моём доме ты командуешь? Или, может, теперь и девочек за руку тянешь, как вещи?

Т/и смотрела на Чимина, потом перевела взгляд на отца. Напряжение в комнате было невыносимым, воздух будто стал густым и вязким. Она никогда раньше не оказывалась между двумя мужчинами, которые будто делили её пополам, как нечто ценное. Но сейчас её внимание отвлекло не это — а горячая, пульсирующая ладонь Чимина, сжимающая её запястье.

Он был горячим, как кипяток.

Она медленно посмотрела на него внимательнее — напряжённые черты лица, сжатая челюсть, чуть прищуренные глаза, наполненные внутренней борьбой и гневом. Но больше всего её испугало то, как он побледнел. Кожа стала серовато-белой, а на висках проступил пот.

Он болен. Ему явно плохо.

– Чимин… – прошептала она с волнением, потянулась другой рукой к его лицу. – Тебе... тебе нехорошо. Ты дрожишь…

Он не отводил взгляда от отца, будто не хотел дать тому ни единой секунды победы. Но его тело уже не слушалось — голова закружилась, ноги будто стали ватными.

– Я в порядке, – выдавил он глухо, но голос его предательски дрогнул.

– Нет, – тихо, но твёрдо сказала Т/и, – ты не в порядке.

Т/и посмотрела на отца Чимина с лёгким упрёком в глазах, голос её звучал спокойно, но уверенно:

– У вашего сына температура и он болен. Ему нужен постельный режим. А подобные сцены могут только усугубить его состояние.

Её слова повисли в воздухе, вызывая тишину, в которой даже тиканье часов на стене казалось слишком громким. Мужчина хотел было что-то сказать, но Т/и уже отвернулась от него, переводя взгляд на Чимина.

– Тебе надо в постель, – мягко, но настойчиво проговорила она.

И хоть Чимин по натуре был упрям, с детства привык всё делать наперекор, сейчас в нём не осталось и следа от того холодного, непокорного парня. Он чувствовал, как тело ныло, как жар будто выжигал всё изнутри. Но главное — это голос Т/и. Её голос. Её взгляд. Её прикосновение.

Он просто кивнул, будто подчинился по собственной воле.

Не отцу. Не матери. А ей.

Он разжал пальцы, отпуская её запястье, и чуть оперся на стену, удерживая равновесие. Глаза всё ещё не сводил с Т/и.

– Проводи меня? – едва слышно попросил он.

Т/и молча кивнула, глаза её мягко блеснули. Она шагнула ближе, обвила его руку своей, аккуратно помогая опереться на себя.

— Держись крепче, — тихо сказала она, и её голос звучал так заботливо, что Чимин едва не закрыл глаза от облегчения.

Они поднимались по лестнице медленно. Каждый шаг давался ему тяжело, но он не жаловался. Он чувствовал её рядом — настоящую, тёплую. Он ловил запах её духов, ощущал прикосновение её пальцев, которые обнимали его запястье так же нежно, как и в ту ночь, когда он её поцеловал.

Когда они вошли в комнату, Т/и помогла ему лечь в постель. Поправила подушку, укрыла пледом. Он безмолвно наблюдал за каждым её движением.

— Хочешь воды? — спросила она.

Он чуть кивнул.

Она вышла из комнаты, и Чимин вглядывался в приоткрытую дверь, будто боялся, что она не вернётся.

Но она вернулась. С кружкой. С лекарствами. С тишиной — той самой, в которой ему всегда было комфортно.

— Я побуду с тобой немного, — сказала она, садясь рядом на край кровати. — Пока не уснёшь.