Последнее вторжение, ч.4
Убедившись, что на эсминец больше никого нет, моряки сняли доски и затянули их на палубу флумена. Теперь, если следовать плану, то им необходимо взять на буксир эсминец и начать тянуть его следом. План хороший и вполне способен сохранить дорогой, хоть и старый, повреждённый кораблик, но если бы это не была бомба замедленного действия, готовая взорваться на месте в любой момент. Брать на буксир - большой риск, ведь взрыв будет такой мощи, что повредит и, возможно, затопит и сам флумен. План буксира был придуман командованием, но смотря на то, что огонь сбит только на палубе и ближайших частях эсминца, а внутри корабля он продолжает бушевать и скорее всего, вскоре снова поднимется на палубу, они поменяли план. Терять такую дорогую и сильную технику никто не хотел, но бросить или взять с собой эсминец был вопросом не финансов, а выживания всего движения Вальтеристов. Отменив приказ о взятии на буксир, со скрипом на сердце, командование флумена, вместе с бывшим командованием эсминца приняли совместное решение о оставлении и личным затоплении корабля. Они рисковать не собираются, но и не исключено, что пламя может утихнуть и эсминец просто прибьёт на мель, где его разберут на запчасти и вынесут всё самое ценное местные жители, либо захватят пираты или не дай Гиммлер, Чарлисты и Кригсмарине. "Если не нам, то никому" - такой логикой руководствовалось командование. Сняв нескольких моряков с помощи эвакуированным, их посадили за оставшиеся исправно рабочие пушки и приказали открыть огонь по эсминцу, пока он не пойдёт ко дну. Всё же, наблюдать за тем, как тонет корабль очень печально и можно сравнить с тем, как наблюдать за смертью старого кита, которого терзают со всех сторон акулы. Тем более, это был свой корабль, а не вражеский или нейтральный и благодаря его жертве они уцелели сами, что делало эту картину ещё более печальной. Времени на то, чтобы отдать честь покидающему этот мир эсминцу не было и действовать нужно было быстро. Все рабочие пушки, в том числе и артиллерия вспомогательного калибра навелась на стоящий на воде корабль и сделала свой выстрел одновременно из всех орудий. Перестрелка между ними и крейсером закончилась уже достаточно давно и все успели позабыть, какого это услышать раскат корабельной артиллерии прямо под ухом и услышав этот адский, пронзительный звук, все, кто был на палубе и имел возможность увидеть их, схватились за уши и посмотрели на стреляющие пушки. Расстояние между флуменом и эсминцем было небольшим. После залпа, тут же раздалась череда поочередных взрывов - это снаряды врезались в эсминец, от самого быстрого к самому медленному. По факту, для затопления корабля было достаточно и выстрела с артиллерии самого мелкого калибра, поэтому, они просто потратили снаряды в пустую. От первого же попадания, эсминец раскололся на две части и сильно накроился, а сквозь трещину начала потоком просачиваться вода, тушив пожар внутри корабля. Это был только самый маленький калибр, следом попало всё остальное и оно оставило от эсминца совсем ничего. Расколотый на части корабль разломился на ещё мелкие куски. Часть брони и пристроек на нём вовсе сгорели от жара взрыва, а другая часть разлетелась во все стороны и градом осколков попадала в воду(никого, кроме рыб и раков не задев). От следующих попаданий толку было мало, они стреляли уже по расчлененому трупу, органы и кости которого разбросали по горам и собирать их то ещё задание, но всё же, свой вклад они внесли. Главная часть эсминца, от которой началась такая паника у экипажа флумена, а именно двигатель, топливный отсек и оставшиеся снаряды сдетонировали после очередного попадания, создав ещё больший взрыв. Он был очень большим и ярким, настолько, что те, кто был на флумене, закрыли свои глаза, чтобы не сжечь свою сетчатку. Что осталось от бедного корабля после этого и говорить не надо: ватерлиния с остатками брони и куча осколков, всё остальное было уничтожено, либо разлетелось по всем сторонам. Эти остатки тоже долго не задержались в этом мире и вскоре, ушли под воду. Даже умерев, его польза навсегда не исчезнет. Его осколки и затопленная ватерлиния с частями брони станет отличным домом для подводных обитателей. Ничего в этои мире не бывает смертным, всё находит своё применение даже спустя десятки тысяч лет, только надо подумать, как именно. Во время обстрела, эсминец был покрыт густой дымкой от взрывов, из-за чего не были видны повреждения и она рассеялась только через 10 секунд, как все пушки закончили стрелять. Все сняли свои фуражки и шляпы, увидя, что от корабля остались лишь жалкие отгрузки, так они отдали часть погибшему "товарищу" и никто не сдвинулся с места, пока его остатки не скрылись под водами Дуная раз и навсегда. Хоть они потеряли большую военную силу, они избавились паралельно с этим с очень большой абузой. Обидно и сильным ударом по военному потенциалу было так же то, что в трюме было несколько бронемашин, запчасти танков и корм для лошадей и много военных припасов. Всё это затонуло вместе с кораблём. Чтобы починить эсминец, нужно иметь верфи, коих под контролем Вальтеристов прямо сейчас нет и корабль просто бы "проедал" ресурсы и время людей, не факт, что его вообще починили бы.
Борт флумена внешне стал напоминать какой-то притон бездомных, алкоголиков, больных туберкулёзом и наркоманов, не смотря на то, что наркомания и употребление наркотиков в Вегиммии и большинстве стран Европы табуируется, являясь уголовным нарушением. Но к счастью, всех этих низших слоёв населения не было на корабле и это была лишь ассоциация. Вместо этого, прямо на холодном борту сидели раненные, некоторые и так уже получившие обморожение эвакуированные члены ныне затопленного эсминца. Они кашляли от отравления угарным газом, стонали от боли, полученной в результате ожогов, открытых ран и лопнувших пузырей. Самой распространенной травмой оказались именно пузыри, появившиеся в ходе сильного ожога. От трения и постоянного движения, они полопались и их содержимое начало попадать на кожу, одежду и палубу. Это было трудно не заметить, ведь эта жидкость и ужасные, вскрытые пузыри были видно прямо на людях и палуба блестела от неё. Не смотря на запах пороха и ни с чем не похожий запах, получаемый в результате сгорания дышащей плоти, в воздухе был характерный запах крови и жидкости из лопнувших пузырей. Тот самый мерзкий, кислотно - кровавый запах. Не раненные пытались дышать через рот, но это слабо помогало.
Другим, не менее распространенным последствием прибывания на горящем эсминце стало отравление угарным и так называемым "остаточным", или же газом "убийцей". Все говорят о преимуществах использования метода сгорания дышащей плоти, но никто не говорит о его проблемах. Во первых, самое базовое и понятное всем - это опасность попадания дышащей плоти на что-то кроме места, где её необходимо образовывать. Во вторых, менее известное, но можно сказать, более опасное последствие применение этого метода, так это тот самый остаточный газ. Именно из-за остаточного газа, ныне мёртвое правительство Вегиммии объявило этот метод очень опасным и запретило, тем самым погрузив страну в глубокий экономический, социальный и военный кризис. Сгорая, плоть вырабатывает очень много пара и оставляет после себя лужу красной органической жидкости(не кровь). Эта лужа очень быстро высыхает и так же создаётся газ, не имеющий вкуса, цвета и запаха, но он смертельно опасен. Что это за газ узнать пока не удаётся, но вместе с открытием противогазов и фильтров появляется очень большая перспектива его изучения и возможного применения в промышленности или ликвидации. Но если судить по имеющимся версиям, эта жидкость и есть дышащая плоть, но перейдя в другое состояние. Остаточный газ, по идеи, так же является плотью в другом агрегатном состоянии и вредит человеку при вдыхании, потому что как и плоть, она начинает переваривать тело человека. Попадая в лёгкие, газ начинает уничтожать их структуру, из-за чего выздоровление в случае долгого воздействия будет тяжёлым, если пострадавший вообще выживет. Со временем, газ оседает безопасным осадком в виде красного налёта а и утилизируется. В быту и промышленности отравления этим газом возможны только в случае неполадок прибора, в котором применяется метод сгорания плоти. Но на войне всё иначе. Здесь любой осколок способен пробить генератор пара и незаметно для все, выпустить и остаточный газ. Инфекции и отравления остаточным газом - две лидирующие причины смерти на войне. Подобное произошло и на эсминце. Вражеский крейсер, в результате обстрела, повредил двигательный отсек и остаточный газ в больших количествах начал отравлять экипаж. В небольших количествах он не смертелен, но симптомы очень болезненны и требует медецинской помощи. В ином случае, могут развиться осложнения со всеми вытекающими.
Раненные на сидели на палубе корабля, все мокрые, стонущие от боли и замёрзшие. После затопления своего же эсминца, им начал помогать уже весь экипаж. За пушками сидело достаточно много человек, поэтому, многим начала оказываться помощь только сейчас. Они сидели на палубе беспорядочно, как будто они горох, брошенный на стол. Помощь так же происходила спонтанно. Кто попался тому и помогали, по случаю, могли пробраться в самые "дебри" задыхающимся, истекающим кровью и потерявшим сознание морякам. Почти ни у кого не было таких ран и повреждений, последствия которых можно было "починить" просто укутав человека в тёплую одежду и высушив его, или наложив повязку. Большинство из них оказывали первую помощь и тянули в лазарет. Каких размеров лазарет на корабле, тем более таком маленьком, как флумене и говорить не надо. В нём смогло поместиться только 10 человек, на коридоре пришлось разместить всех остальных. Это не самое тяжёлое - медецинских рук очень не хватало. На весь корабль было буквально 5 медсестры и один хирург. Их было больше, но в момент обстрела, несколько медсестёр были возле артиллерийского орудия, полностью уничтоженного в результате обстрела. Смертельно раненных оказалось 6 человек: двое из них спасатели вытянули из внутренней части эсминца, а остальные получили сильнейшее отравление угарным газом и в их рвоте уже почти весь лазарет. Чтобы спасти и помочь такому большому количеству человек необходимо много рук, поэтому, врачи призвали помочь в реанимации всех, кто сколько то понимает в медецине. Среди вызвавшихся помочь оказалось очень мало человек и их знания были чуть лучше, чем то, чему обучают ещё в кадетском училище. Но среди добровольцев оказался один человек очень не обычной внешности для наших краёв. Судя по внешности, он сам, либо его родственники родом с Пиренейского полуострова, а его отличительной чертой был не маленький след от ожога по всей челюсти. Как назвался этот мужчина, его звали Диего. И слава Гиммлеру, он оказался очень хорошим врачом, почти на уровне неплохого хирурга и благодаря ему, было спасено несколько человек. Навыки есть у многих, но очень не хватает рук и инструментов...
Не смотря на то, что многие раненные были перенесены в лазарет, на палубе все равно осталось большое количество людей. Им либо ещё не оказали помощь, либо им не требуется срочная госпитализация, как тем шестерым бедолагам. Вальтер не был каким-то исключением и как все, даже командование, он начал оказывать помощь пострадавшим, но он искал кого-то конкретного среди раненных. Пробираясь сквозь раненных, он пытался игнорировать жалобные просьбы людей помочь им и, хотя бы, осмотреть их, но у него были свои цели, которых он преследовал. Эти мольбы очень сильно били по его и так убитому моральному состоянию и что бы не слышать их, он начал представлять моменты из жизни и удивительно, он реально перестал их слышать. Причём буквально. Это оказалось не самовнушеним, а он действительно перестал слышать звуки. Что-то заблокировало уши и не давало звуку попасть. Вальтер не сразу обратил на это внимание, но когда обратил и начал пытаться вслушаться в звуки рядом, всё вернулось на свои места. Странно... Он не стал тревожить себя этими мыслями(хотя, на самом деле, это было очень важно и если бы он обратил внимание, возможно, что-то да понял) и полностью сконцентрировался на поисках определенных людей. Смотреть на каждого ему не пришлось. На другом конце палубы, где всё ещё сидели люди, он услышал знакомый женский голос. Это был не голос, а сильный кашель в результате отравления угарным или остаточным газом, но даже по звуку кашля он примерно понимал, кто это был. Проходя сквозь раненных и приближаясь к источнику звука, он убедился в том, что это тот, о ком он подумал. Белые, почти кремовые волосы собранные в косичку, крепкое тело и неровное дыхание окончательно убедило его в том, что это София. Они здесь. Они добрались.
Она сидела скрестив ноги на палубе спиной к нему и не увидела, как он подходит сзади. Даже если бы хотела увидеть, она бы никак не отреагировала, потому что её мучают последствия в результате отравления остаточным или угарным газом. Сначала, это был небольшой кашель, будто она подавилась или пересохло в горе. Но он не проходил и усилялся с каждой секундой и София закрыла рот рукой. В итоге, кашель стал настолько сильным, что она с трудом начала дышать, руки и щеки покраснели, а она встала на четвереньки, как животное и под сильным кашлем её спина сильно прогибалась и снова поднималась. Он был настолько сильным, что на Софию обратило внимание несколько проходящих мимо моряков и раненных, сидящих вместе с ней на палубе. Но никому не было дела и она продолжала задыхаться, а сам кашель только усилялся и в итоге, он стал звучать не как кашель, а как лай старого, бешеного пса. Сквозь пальцы на палубу падала слюна с небольшим красным оттенком - это была кровь в результате переваривания её лёгких остаточным газом. Но к счастью, проводить реанимацию и возобновлять дыхание медикам не пришлось. Создав "дугу" позвоночником от напряжения, её стошнило(было немного крови) на палубу и кашель прекратился, а её состояние заметно улучшилась. Всё ещё стоя на четвереньках, она глубоко и тяжело дышала, издавая протяжное "фух". Своими действиями она очень сильно привлекала внимание и на неё постоянно оборачивались люди. София - цель номер один для поимки Вальтеристов, она ценится даже больше, чем Ян, Рим и Рудольф, потому что завладеть Софией означает завладеть невероятной силой и умом. Помимо большой силы, Вальтеристы хотят "поговорить" с ней за всё то, что она сделала ранее. Это не только война против их движения как таковая, но и её предательство в Чарвоном, когда она должна была добить едва живых Рим и Яна. Её внешность знают многие, особенно военная полиция и находиться на корабле здесь - большой риск. Но все сидят на иглах после обстрела и никому нет дела до неё. Никто не вглядывается в неё и поэтому, она в безопасности. Может, она в безопасности только потому, что на борту нет тех, кто мог бы её заметить и схватить.
Понимая, что она находится в достаточно странной позе, София испытала чувство суда и быстро встала на колени, попутно вытирая рукавом рот и потирая покрасневшие от трения колени. Её состояние значительно улучшилось и это не назвать небольшим облегчением после рвоты во время отправления. Остаточный газ, не смотря на свою опасность, достаточно легко выводится из организма - кашлем, рвотой и другим, что может "вытравить" из организма яд. Потирая колени, она так и не заметил, что сзади неё стоял Вальтер и не знал, что делать. Заговорить с ней было необходимо, это цель всего плана, но не ожидал, что ему придётся говорить именно с ней. Тем более, отношения между ними слегка натянутые. Настолько, что она готова зубами перегрызть его кожу, мышцы, артерии и кости шеи, тем самым обезглавив. Такое уже могло произойти больше, чем неделю назад, но вместо отгрызеной головы Вальтера она получила вошедший скальпель в предплечье почти на вылет. Тогда ей успели оказать медицинскую помощь и остановить фонтанирующую кровь, но урон по и так ужасным отношениям был нанесен очень большой; а ведь до ухудшения отношений они очень хорошо ладили и София испытывала чувства к Вальтеру.
Молчание не могло продолжаться долго и рано или поздно, что-то, что заставило их заговорить произошло. Это самое "что-то" произошло через 30 секунд после того, как София перестала кашлять и её стошнило кровью. Один из членов экипажа, похоже, не узнавший в нём Вальтера, обратился к нему со спины: "Мужчина, отойдите, пожалуйста. Не пригрождайте дорогу!". "— Простите, не заметил" сказал Вальтер, тем самым дав понять Софии, что за ней кто-то заметил. В отличие от него, она отлично запоминает голоса людей и способна определить, что среди сотни других голосов есть её знакомые. Поняв, что за ней стоит Вальтер, она очень сильно удивилась и выпрямилась, будто ей ударили по спине и сказали "Горб спрячь". Плечи задрожали и она сама начала думать, что делать, а поворачиваться было страшно. Вальтер тоже не понимал, с чего начать, но что-то ему пришло в голову:
"— Ты...-"
Не успел длговорить Вальтер, как София перебила его и начала сама:
— Мм, так ты, оказывается, можешь держать слово и не предавать, а не как обычно, Вальтер.
— В каком смысле?
— Ты издеваешься, Валь? Я думала, что ты в очередной раз решил нас обмануть, чтобы наконец убить. Когда появился крейсер, я подумала, что так и есть, но раз уж вы начали спасать экипаж с тонущего корабля, то ладно...
— Ты настолько не доверяешь мне? Я предоставил вам координаты всех засад и постов Вальтеристов и вы убедились, что они действительно там были и смогли безопасно обойти их. Это я ещё не говорил о том, что я дал вам точные координаты фер...-
— Да - да, Валь, я поняла. Ты самый лучший, ты прекрасный и никого никогда не передавал, все делал во благо других и совершенно точно не решил переобуться, когда понял, что всю эту кучку бунтующих даунов выбьют из страны говном с носком, после того, как мы прекратили войну с Временным правительством и армией. Конечно, Вальтер, конечно.
Сказала София и несколько раз прокашлилась себе в руках. На пальце остались небольшие капли крови. Плохо, но не смертельно и она получила слабое отравление остаточным газом, да и его она быстро вывела из организма. Не смотря на это, лёгкие всё равно получили повреждения. Прокашлявшись, она повернула голову вбок, чтобы видеть стоящего сзади Вальтера.
— София, всё, что я сделал было необходимо для нашей победы. Была бы возможность этого не делать, я бы не делал всё то, что сделал.
— Да?
София полностью развернулась к Вальтеру и встала на ноги, смотря прямо ему в глаза.
— Эта возможность у тебя изначально была - просто не творить хрень и всё! Мы знаем, какого размаха твои способности и с этим ты мог остаться с нами, а не бегать от движения к движению. Ты хотя бы сам осознаешь, скольких наших убил? Это я ещё про обычных, мирных жителей вне политики не говорила. Напомнить тебе Краков? Тебе пришло письмо с чётко написанным текстом - стараться минимизировать потери гражданского населения и гражданской инфраструктуры. И какой итог? Ты просто разнёс весь лагерь, намеренно! Была бы это военная нужда, тогда ещё можно было понять, но ты намеренно резал гражданских. До сих пор не можем опознать все тела, в этом виноват только ты, Валь.
Вальтер вздохнул и отвёл взгляд в нижний левый угол, понимая, что переубедить Софию будет невозможно. Но он надеется хотя бы немного объяснить ей свои мотивы. У него нет целей вернуть прошлые взаимоотношения, а просто избавить всех Чарлистов от напряжения и желания отрезать ему голову:
— Софи..
— Какая я Софи. Я тебе кто? Сестра, дочь или жена, чтобы ты так меня называл? Я София и будь добр, называй меня полным именем.
— А ведь если бы ты пыталась меня послушать, то, возможно, твоё третье предположение могло быть реальным.
По лицу Софии было видно, что она сразу не поняла, о чём это Вальтер, но быстро смекнула. Она не испытала смущения или стеснения. София только зажмурила глаза и снова их открыла, при этом глубоко выдохнув и скрестив руки на груди. Всё же, прошлые чувства на то и прошлые, что они больше не актуальны:
— Не получилось, Вальтер.
— Да я понял. Ты постоянно говоришь о том, что я никого не слушаю и стою на своём как упрямый осёл, но и ты не лучше. Может, прежде чем говорить мне что-то, за собой будешь следить?
— Так, погоди, я не поняла. Ты сейчас пытаешься меня обвинить в том, что я не хочу слушать убийцу, давящего детей и женщин, который пытается это ещё как-то оправдать? А ты смешной, Валька. О боже, к какому человеку я начала тянуться ранее.
— Я не пытаюсь оправдаться, я просто пытаюсь объяснить свою позицию, почему я это сделал. То, что мне пришлось убивать своих же, детей и мирных граждан - это ужасно и я это понимаю, София. Мне самому дурно от воспоминания, как в Кракове я давил детей..
— За то тебе не дурно после Кракова было наших резать и пытаться убить наших. Если же ты "за нас", то почему по твоему приказу чуть не убили Рим и Яна? Это был твой приказ, отданный мне... И после этого ты пытаешься вернуть наши взаимоотношения, прикольненько.
— София, послушай же ты...
— Ладно, уговорил. Что там? Очередная отмазки? Давай, я слушаю, давно не смеялась.
— Ты сильно поменялась, не в лучшую сторону, честно. Ладно, не об этом. Как ты думаешь, почему я вообще начал сотрудничать с Алексеем ещё в лагере?
— Он мог вполне тебе что-то наговорить. Скорее всего, это и произошло.
— Да, так и было. Пока мы прятались с ним и Зигфридом в системе подвалов лагеря, он пытался меня переманить на свою сторону.
Вальтер обернулся по сторонам, пытаясь понять, не смотрит ли кто-то или не подслушивает. Людей было не мало, но разговаривали они достаточно тихо. Не смотря на плохие отношения, они понимали, что от их собственных действий зависит много и если кто-то в порыве эмоций сдаст кого-то, начав говорить громко, это задушит всю операцию и план. Убедившись, Вальтер продолжил:
— Как я сказал вам по недавним сообщениям, он звал меня во Францию, думаю, это было и так очевидно для вас, учитывая, что вы знаете о моём видении в лесу и истории моего бати и Лёхи. Тогда, я действительно не знал что делать и не понимал, кому верить и доверяться, но и тогда же понял - я должен быть на вашей стороне.
— На нашей, конечно... Стольких убил, монстр.
— София.
— О боже, боюсь - боюсь. Всё, молчу, продолжай свои не выдуманные истории, о которых невозможно молчать.
— Так вот. Я понял это когда пожал ему руку в знак согласия с его планом. Не помню, что тогда испытал, но похоже, я увидел всё то, что и тогда, в лесу и понял, что Алексей не наш, хотя и забыл потом, почему он не наш то. Просто знал до видения в лесу, что он никого не собирается щадить и отпускать или сотрудничать, вот так просто знал и всё, сам не понимаю, почему..
Вальтер прервался и почесал голову за ухом, а после продолжил.
— Как думаешь, какой был бы прогресс нашего восстания Чарлистов, если Вальтеристы не восстали или их очень быстро раздавило правительство или мы? Нас бы вырезали под корень следующими. Мой переход на сторону Вальтеристов определил их как очень сильное и опасное движение, против которого надо воевать только нестандартным подходом. Из-за этого, их просто так не уничтожить и Кригсмарине, имеющее больше власти в этой умирающей стране больше, чем правительство пошло на переговоры с нами и заключило мир, дав нам возможность свободно передвигаться, избавиться от крупнейшего фронта и переключиться на Вальтеристов. К тому же, как я писал в книжке, они бы восстали в любом случае.. ээ...
Вальтер издал протяжное "ээ", не понимая, о чём он сам. Сначала он говорил, что Вальтеристы без него не восстали, а сейчас говорит, что они восстали бы в любом случае. София тоже это заметила и её выражение лица было таким же вопросительным. Во всяком случае, она действительно слушала Вальтера и возможно, делала какие-то выводы.
— Сойдёмся на том, что они всё равно восстали бы. Хорошо, София?
— Допустим я согласна. Что дальше то?
— Если бы я не присоединился к ним, то да, их, скорее всего, уничтожили бы ещё давно, но они успели бы составить нам проблем, да и с Лёхой что-то да было. Мы не получили бы столько информации, понимаешь? Смекаешь, к чему это я?
— Валя, честно, из всего, что ты мне сейчас рассказываешь, я не очень то многое смогла разобрать. Может хватит говорить какими-то непонятными шифрами? У тебя, как я понимаю, цель вернуть прошлые отношения или убедить меня в чём-то, да? Так говори прямо, я так ничего не понимаю.
— Да потому что, София, это и есть прямые слова. Я пытаюсь тебе показать ситуацию с моей стороны, что бы ты поняла мои мотивы и тем самым, возможно, у меня получилось снять напряжение и враждебность в отношениях с Чарлистами. Грустно осознавать, что никто не пытался углубиться в мои мотивы и просто выставили врагом, только сейчас начинает доходить.
Вальтер вспомнил пропагандистские плакаты, выпускаемые отделом пропаганды Чарлистов. На одном из них, была изображена Чарли(как полагается её пропаганд. Облику, слепа), призывающая уничтожить Вальтеристов и раздавить "Чёрного предателя", тоесть Вальтера в образе Зубастого.
Не смотря на то, что ему пришлось сделать много говна в отношении своих бывших союзников и друзей, он почти не изменил мнения к ним, когда они полностью наоборот, а эти плакаты и София перед ним тому пример. Он не винит их в этом, он понимает, что это полностью заслужено, но все равно, как это свойственно человеку, ему грустно от осознания этого. Все, кого он знал и с кем имел хорошие отношения отвернулись от него, только Рудольф, если судить по опыту с их последней встречи в госпитале, когда началась его осада хлорным газом, почти не поменял своего мнения на счёт Вальтера и продолжает считать его обычным, хорошим человеком. Просто так сложились обстоятельства.
— Как я и ожидала, ты просто пытаешься оправдаться. Ты не виноват, все кругом злые, один ты хороший. Я поняла, Вальтер, можешь не продолжать. Так что там у нас по плану было? Не тяни давай, хочется уже покончить с этим и забыть тебя как страшный сон.
Услышав слова Вальтера, она сделала повторный вывод, что он снова пытается просто оправдать свои ужасные поступки. Подобная позиция Софии очень выматывала Вальтер и он уже перестал верить, что получится вернуть прошлые отношения с ней и Чарлистами и нужно делать это через других людей. Всё же, надежда умирает последней и он сделал последнюю попытку. Он постарался сделать её максимально прямой, что бы она поняла без раздумий:
— Да ну Гиммлер, так тяжело додуматься? Если бы я не попал к Вальтеристам, мы бы хрен что узнали. Вся информация, которая есть у нас была добыта только благодаря этому. В этом и заключались мои мотивы, а вся жестокость, которую пришлось мне сделать была сделана для заполучения их доверия и большего количества информации. Вот скажи какую-то информацию о них - эту информацию вы смогли получить только благодаря мне. Если бы я не согласился сотрудничать с ними, мы бы врятли узнали, что за всем десантом в Данциг и агентами в Вегиммии стоят чёртовы французы. Всё! Это были мои мотивы идти против вас. То, что мне пришлось сделать плохо и самому тяжело жить с такой-то тяжестью греха. Я понимаю и говорю тебе и остальным уже не один десяток раз, но до тебя не доходит.
Вальтер развёл руками.
— Надеюсь, что это было сказано "максимально прямо", как ты и хотела. Больше я не вижу смысла мусолить эту тему, мы только оттягиваем выполнение нашего плана и рискуем быть пойманными. Надеюсь, ты хотя бы это поймёшь.
Закончив свою речь, Вальтер осмотрелся ещё раз: за ними ник о не наблюдал, но волнение на счёт того, что их могли подслушать оставалось, хотя они говорили шёпотом. Похоже, до Софии, наконец, дошло, почему Вальтер это всё делал и к чему это всё привело. Не смотря на всю накопленную ненависть и откровенный вред, который он заставил её делать ради выполнения своих целей, всё же, она немного подумала и поняла, что его действия действительно имели куда более глубокие мотивы, а не просто потому что "потому что так решил". Она полностью не отбросила свои принципы и мнение, что Вальтера стоит расчленить голыми руками, а останки скормить дворовым псам и белогрудым сорокам, но её уверенность заметно пошатнулась и это заставило её задуматься. Обдумывая, что он сказал и делая вывод, она, как это было ещё со времён кадетского училища(одна из причин, по которой её недолюбливал Зигфрид), поставила свои пальцы в странном и непонятном положение на лице, немного оттягивая кожу на щеках и держа палец у уголка губ, при этом отведя глаза в сторону.
— Говоришь, что пытался узнать как больше информации, что бы втереться в доверие, да?
— Ага. В Кракове, когда движение ещё не было создано, но начало зарождаться, Борис уже был основателем и готовил почву для будущего отделения от Чарлистов. Я связывался с ним отдельно от всех Чарлистов, где узнал, что он и многие другие считают меня истинным правителем Вегиммии и тем, кто спасёт страну от вторжения плоти. Ты сама это знаешь. Тогда же он прислал мне своё видение плана, по которому я должен был игнорировать гражданских и инфраструктуру, так как это привело бы к победе и привело, но сейчас не об этом, Краков потом вспоминать будем. Конечно, он знал, что просто так я не перейду к ним, хотя я выразил свою поддержку и готовность согласиться основать движение под своим руководством и понимал, что я могу просто собирать информацию. Поэтому, он сказал, что тестом на честность и готовность "возглавить новую Вегиммию" будет следование его плану. Моя жестокость в Кракове - не моё личное желание, а задание от Бориса. Я прошёл его, но вас не предал и теперь, вы имеете всю информацию.
Картина того, чем руководствуется Вальтер начала становиться для Софии всё более понятной, но некоторые вопросы оставались до сих пор и конечно же, она не начала верить и относиться к нему так же, как раньше.
— Хм... Ладно, Вальтер. Я поняла.
— И что ты думаешь?
— Что я думаю? Так быстро принять решение? Ты серьёзно?
— Ладно, что-то я действительно поторопился, прости.
— И не торопись в следующие разы. Это не такое решение, которое можно принять за несколько секунд, от него зависит, расстреляют ли тебя после завершения всего этого, или оставят в живых.
— Чего?
Удивился Вальтер.
— Ах, ты до сих пор не знаешь и не понимаешь? Честно, глупо думать, что если мы согласны сотрудничать с тобой и что ты предоставил нам очень много информации, то всё, с тебя снимается вся ответственность... Нет, Валя, нет. Я не должна многое говорить, потому что секретная информация, но так, что-то сказать могу, хотя тоже не уверена.
София осмотрелась, пытаясь найти того, кто мог подслушать, что она скажет ту информацию, которую никто не скажет. Неужели, на флумене есть не только она, но и много других Чарлистов?...
— Там, сверху..
Сказала София, показав палец вверх и подняв глаза и приближалась к Вальтеру ещё ближе, чтобы он слышал её шёпот. Теперь, их точно никто не слышал, даже сам Вальтер едва понимал, что она говорит.
— Уже думают, что будут делать с тобой, как всё закончатся. Я была на нескольких совещаниях и только два раза обсуждался вопрос, чтобы не вешать на тебя всякие дела и оставить без судимости. Только предлагали это достаточно мутные люди, которых в содействии с Вальтеристами подозревают, так что сам понимаешь, какого мнения те, кто действительно верен Чарли.
— Почему ты решила мне это сказать, София? Разве это не та информация, которую нужно хранить в тайне от меня. Да и услышать её от тебя я точно не ожидал.
— Я? Ээ...
София явно не ожидала такого встречного вопроса и от самого факта неожиданности и его сути, её это смутило и она повернула голову немного в бок, пытаясь не смотреть на Вальтера. Следом за его вопросом и ее смущением, она задалась следующим вопросом: "Действительно, зачем я сказала ему это...". Ответ на него не заставил себя долго ждать, она быстро поняла, к чему это всё было - скорее всего, таким образом, Вальтер снова пытается ей манипулировать и ему уже удаётся смягчить их откровенно вражеские, напряжённые отношения и начать склонять на свою сторону. "— Нет!" Проснелась громкая, как удар молота по наковальне мысль в её голове. Она хотела выкрикнуть ему что-то по типу "Не получится у тебя ничего, мразь", но она сдержалась и сделала вид, что не вернулась к своему прежнему мнению. Только проблема - между вопросом Вальтера и ее последней мыслей прошло больше 10 секунд, а она всё молчит и молчит, что поставило их обоих в неловкое положение. Похоже, у Вальтера действительно не было злостного умысла и когда она ему ответила: "— Да сама не знаю. Случайно получилось. Надеюсь, ты никому не расскажешь, что я тебе это сказала". "— Обещаю, никому не скажу" поклялся Вальтер и в знак верности своих слов, протянул руку. Девушка сразу не поняла, что за жест он показывает и посмотрела сначала на нет, потом на руку и только потом до неё дошло, что он хочет пожать руку. Не хотя, будто рука Вальтера влажная от жидкости неизвестного происхождения или просто грязная, София нехотя быстро пожала ему, а после засунув эту же руку себе в карман шинели(не смотря на то, что она на флоте, они в солдатских шинелях, потому что почти зима и у Вальтеристов нет таких ресурсов, чтобы обеспечить солдат ещё и формой моряков), протерев её об внутреннюю часть.
На этом, они закончили разговор и перешли к тому, ради чего Вальтер искал и подошёл к ней. Он смотрел вокруг себя уже несколько раз, но сделал это ещё раз и как обычно, нигде и никто их не подслушивал и не подсматривал. Не давало покоя одно - где Алексей и Борис? С первым ещё понятно, где он может быть, а с Борисом загадка, что и пугает.
"— Где ящик со инструментами?"
Спросил Вальтер.
— Ржавый ключ в ангаре, отвёртка там же, гвоздь и молотки сейчас в медпункте, наверное.
— Спасибо.
Вальтер уже развернулся и начать уходить к пристройкам, ведущим во внутреннюю часть флумена, но София сказал ему вслед:
— Ага. И помни - возьми, прибей, а затем за остальных возьмись, мы будем подавать и помогать. У нас их всего 40, так что не рискуй, даже с учётом, что принесут потом.
— Да помню я, Соф, не надо мне напоминать это как ребёнку.
— Помнит он, тоже мне. В Кракове ты так же помнил. Было одно, в итоге другое. Услышала тебя, родной.
— София.
Холодно, презрительно сказал Вальтер и посмотрел ей прямо в глаза.
— Ой, всё, молчу, молчу.
Корабли флумены, как было сказано ранее, представляют собой промежуточный этап между эсминцами и крейсерами(в отличие от реального мира, эсминцы здесь куда легче и менее вооруженны, они ближе к фрегатам или корветам, а флумены в сравнении с реальным флотом как раз по размерам и вооружению +- равны с реальными эсминцами) и их главное предназначение - рейды на морские базы, где флот стоит на стоянке и ресурсно добывающие станции. Они обладают всем необходимым для быстрых и разрушительных рейдов: скорость, скорострельные пушки и достаточно высокую способность к маневрированию и уворотам. Так как они используются в рейдовых атаках и как-то нужно переносить награбленное, флумены обладают очень большим отсеком - складом, который так же служит ангаром для техники. Не всегда достаточно просто обстрелять цель с корабельных пушек и забрать всё, что надо. Особенно учитывая вегиммскую военную доктрину, концентриующаяся на ликвидации врагом путём использования большего числа войск и маневренной войны(ака блицкриг в реальности), склады - ангары флуменов способны переносить в себе до нескольких единиц техники или табун лошадей размером в 10-15 голов.
Хотя на рейдовую атаку узко специализированны только флумены и это их главное предназначение, ангары имеются почти у всех кораблей, кроме самих лёгких боевых морских единиц. Эсминец Вальтеристов, который был успешно затоплен несколькими минутами ранее, как и флумен, переносил в себе несколько единиц бронетехники. Её не удалось спасти и она ушла на дно вместе с кораблём, если не была уничтожена при союзном огне. Флумен Вальтеристов в своём ангаре переносит очень много и не мало тяжёлой техники: 4 бронемашины и даже 2 танка! Да, танки - это разработка сил правительства и армии, а не поляков(напоминаю, что поляки оказали поддержку Чарлистам после разгрома Шертхальма и только благодаря ним это движение вообще появилось), но за время, пока в правительстве сидит никчёмное, способное только на грабеж казны и продажу техники/ресурсов со складов на чёрном рынке временное правительство, особо никто не следил за безопасностью исследовательских и инженерных центров. Вальтеристы имеют не малый опыт в диверсионной и шпионской деятельностью, так как большинство из них являются членами "Inteligencjа" - польская разведка. Она занималась разведкой и получением секретной информации из Венгрии и Валахо - Румынии, от сюда такой опыт. Достать чертежи танков оказалась не проблемой, проблемой была произвести эти самые танки, а если быть точнее, то полная невозможность произвести их без заводского оборудования. Никто производить их не собирался и Вальтеристы украли несколько танков после раскола движения Чарлистов у самих Чарлистов. Откуда они появились у них? После сражения в Кракове, было уничтожено несколько вражеских танков и имея чертежи техники, восстановить их было достаточно легко и теперь, эти машины смерти готовятся к своему звёздному часу. Вальтеристы знают, что Чарлисты их просто так не оставят и рано или поздно, по мере их поисков фермы, на которой рос Вальтер, им придётся вступить в сражение и танки будут как козырь в рукаве. Имея опыт Краковской битвы, они знают, как лучше и правильно применять эти гробы на колёсах, чтобы не свариться в них заживо при попадании из ручной артиллерии.
Допуск к ангару имелся у немногих, не у всего экипажа корабля. Только у экипажа техники, инженеров ремонтников и конечно, у всего руководства корабля и Вальтера - как лидера движения с высшими правами и полномочиями. Не смотря на строгость к тому, кто имеет право и может помешать ангар, вход в него никак не охраняется и даже не скрывается. Если спуститься во внутреннюю часть флумена, то будет прямой спуск до ангара. Единственное, что хоть немного контролирует вход людей в него - это большая, железная дверь - цитадель, которая только привлекает к себе внимание. Она должна была иметь систему закрытия специальными ключам, но у Вальтеристов, захвативших этот корабль не оказалось ресурсов, чтобы сделать это и поэтому, эта дверь никак не защищает от проникновения тех, кому нельзя. По правилам, там должна стоять охрана, но сейчас на корабле происходит экстренная ситуация и эта самая охрана занята. Но кому нужно туда проникать, если все на корабле друг другу союзники? Союзники же, да?
Вальтер, спускаясь по лестнице, ведущей во внутреннюю часть корабля, он встретил несколько развилок и несколько дверей. Он знал, что вход в ангар представляет собой как большая, металлическая дверь цитадель, но подобных дверей было несколько и от жара, вызванный отравлением и высокой температуры воздуха от работающего двигателя, его сознание мутнело и плыло в глазах. Пытаясь понять, куда идти, он начал всматриваться в каждую дверь и от такого напряжения, он начал терять сознание, но вовремя очнулся, вернул равновесие и оперелся о горячую стенку рукой. Эта стена, похоже, огорождала двигатель и котельное отделение, из-за чего очень сильно нагрелась и поэтому здесь было так жарко. На ладони быстро появилось покраснение и чем дольше Вальтер держал руку, тем больнее и серьёзнее становилось покраснение, переростая в ожог. Полностью придя в себя, мозг, наконец, обработал сигналы боли и он отдернул руку со словами "ах ты ж!...", при этом снова чуть не упав. Спустившись с лестницы, он вступил на развилку и проходя по ней, ловя в лицо пар из неисправных труб (именно пар, не остаточный газ), Вальтер, проклиная все и всех подумал: "— Да где этот междумерный ангар. Будь он проклят".
Здесь была территория постоянных и громких звуков. Кипела вода, горели печки и двигатели, а дышащая плоть сгорала, издавая характерный звук, который можно сравнить с тем, как из убитого человека выходит воздух. Под всей этой какофонией звуков он не услышал и не заметил, как сзади к нему кто-то подошёл и схватился за плечо. Здесь, в темном и шумном помещение, почувствовав прикосновение тяжело не испугаться. От испуга, в сочетании с отравлением и начавшемся тепловым ударом, он снова испытал рвотный позыв, но сдержал его и обернулся к тому, кто напугал его. За спиной не оказалось монстра (?), как это успело представить себе его изображение:
"— Тьфу ты, напугал. Фух"
Сказал, тяжело вздохнув от жара Вальтер, вытирая лоб от вступившего пота.
— Вальтер.
Это был Алексей. Пока Вальтер не видел, Алексей, выйдя из двигательного отделения, подошёл к нему со спины и холодно окликнул его. Что-то было не то, он что-то понимал или что-то подозревал. Может, он наблюдал за ним и узнал Софию? Вальтер не понимал этого, но знал, что Алексею доверять нельзя, тем более услышав такую интонацию.
— Да? Что-то случилось?
— Ничего не случилось.
Холодно отвечал Алексей.
— Ты чего делаешь здесь, а не помогаешь раненным?
— Эм... Тебе какая разница, что я делаю, Лёх?
— Потому что ты должен помогать раненным, а ты здесь торчишь, поэтому меня это волнует. Ещё раз спрошу: что ты здесь забыл?
К такому вопросу Вальтер не был готов, но он успел придумать отмазку и не застыл в типичном для подобной ситуации состоянии, не понимая, что отвечать:
— Мне нужно в ангар. Он же, вроде бы, находится недалеко от места прямого попадания.Вдруг там люди?
— А, вот зачем. Ладно, Вальтер, иди.
Вальтер ничего не ответил, развернулся и пошёл по коридору, не понимая, где всё же находится дверь. Осматриваясь по сторонам, он обернулся и увидел, что Алексей не ушёл и стоит на том же месте, смотря на него. Они пересеклись взглядами и смотря друг на друга несколько секунд, Вальтер осмелился спросить у него:
"— Чего ты встал?"
Алексей ничего не ответил и пошёл своей дорогой, но Вальтер резко вспомнил, что он не знает, какая дверь ведёт в ангар и спросил у него, где ангар. Не останавливаясь, Алексей крикнул ему вслед: "Самая большая дверь цитадель, вот тебе ангар".
"Дверь цитадель. Самая большая" повторял про себя Вальтер, осматривая каждую дверь, стоя на одном месте. Он смотрел на двери в другом конце коридора и повернувшись, он заметил дверь прямо за ним. Судя по описанию, это был ангар. Всё это время он был за ним, а он этого даже не понял! Дверь была действительно очень большой. Высотой она была не менее двух метров и чтобы рассмотреть её всю, Вальтеру, с его ростом в 176 сантиметров нужно было поднять голову и глаза. Она была не только высокой, но и широкой, будто двери амбара, где живут животные. Похоже, её сделали такой специально, чтобы можно было загонять технику в ангар не только через основные ворота ангара, но и через неё. Вальтер никогда до этого случая не бывал на корабле и тем более, впервые видит дверь цитадель и для защиты, на ней небыло ручки для открытия. Думая, как открыть, он оперелся рукой на дверь и тем самым, она открылась. Механизм открытия был предельно прост - просто подвинуть её от себя. Ещё раз убедившись в своей тупости, Вальтер вошёл в ангар.
В отличие от прошлых тесных и узких помещений на корабле, ангар казался невероятно большим и он действительно был очень большим, так как во флумене нет тяжёлой внутренней "начинки" в пользу скорости и много полых пространств, позволяющих сделать ангар или склад. Из-за обстрела или обычных неисправностей, вода проникала в ангар сквозь ворота. Она попадала не литрами, а просачивалась сквозь небольшие расщелины и дырки, создавая обычную сырость, но не затопляла. Из-за этой сырости и высокой влажности, края ворот обросли зелёной плесенью и мохом, а в воздухе витал соответствующий запах. Помещение было большим, но это компенсировалось очень большой и тяжёлой техникой, стоящей в этом ангаре. Здесь было два танка, стоящих почти у самого входа со стороны двери цитадели и несколько бронемашин, расположенных в случайных местах по всему ангару. В первый и последний раз Вальтер видел танки только в Кракове и то, с высоты более 10 метров(в форме зубастого) и рассмотреть их не было времени - они стреляли и пытались убить его. Теперь, он мог полностью оценить эти машины. Вальтер представлял их куда меньше, но на самом деле они были очень большие и даже пугающие. Форма достаточно примитивная - гробик на колёсах, но от этого становилось страшнее. Представьте: вы сидите в окопах, ваш единственный серьезный соперник - это артиллерийский обстрел, от которых вы прячетесь в блиндажах, холера, диарея и редко выходящие броне черви с пулеметным дотом на себе, медленно перемалывающие окопы, но достаточно легко уничтожающиеся от залпов из бронебойной пушки. Теперь, на ваши окопы будут нестись ранее не виданные гробы на колесах, которых не берет пулемётный обстрел и даже бронебойные пушки, так как у них очень толстая броня. Вы сделать ничего не можете. Эта машина катится и стреляет по вам из пушек и сравнивает с землёй все ваши пушки, а пехота не может высунуться из окопа, потому что пулеметы скашивают всё живое. Это не только очень большая военная мощь, но и очень большой удар по психики. Вальтера сильно удивили и даже напугали обычные гробы на колесах, у которых по бокам слабые пушки. Но он понимал, что это только начало. Начало новой эпохи войны, когда даже артиллерия перестанет главенствовать и войны будут невероятно маневренные за счёт техники и авиации. Означает ли это, что прошла быстрая, не долгая эпоха артиллерийских войн и генно инженерных войн, а на их место пришла маневренная война, или человечество ещё найдет способ, как усилить свои познания в генной инженерии?
В ангаре одновременно было и шумно и тихо. От реки ангар разделяли одни ворота и не самая толстая и прочная обшивка, а также шум моторного отделения создавали фоновый шум, при этом он не был таким сильным и на него можно было легко не обращать внимание. Шум внутренней жизни корабля и хода корабля не единственные звуки в ангаре, был ещё какой-то звук, прямо здесь, но Вальтер, увлеченный танками, не обратил на него внимание и вообще позабыл, зачем пришёл сюда. С потолка что-то капало, похоже, конденсат. Капля воды упала прямо на макушку Вальтера, обдав его от черепа до самого мозжечка неприятным чувством холода и влаги, что привело его в чувства и он заметил себя за тем, как он сравнивает толщину брони танка со своей кистью. "— Ого какая. Даже у червей поменьше. И как мы таких в Кракове то сносили?" Подумал Вальтер и начал обходить технику со всех сторон, смотря на торчащие пулеметы и пушки. Он даже не обратил внимания на то, что пушки и вообще вся техника чуть ли не сияла от чистоты. Заметив это, по всему телу пробежались мурашки и в голове прозвучала мысль: "Кто здесь". Ответ был, он просто забыл, зачем зашёл сюда и не сразу вспомнил его.
Бронетехника на этом складе представляла собой несколько единиц самых типичных и распространенных боевых бронированных единиц Вегиммии - ТСПП(транспортное средство перевозки пехоты) "Kaiser". В основе каждого ТСПП лежат обычные грузовики, на их основе была придумана самая первая версия этих машин. Внешне, kaiser выглядит как грузовик, но нет видимого разделения на кузов и кабину шафера, все спаяно, а броня находится под наклоном, позволяя десанту сесть на броню. Изначально, ТСПП создавались как прочное надёжное транспортное средство для перевозки пехоты прямо по полю боя, пытаясь заменить, как тогда казалось, вышедшим "из моды" грузовики, но грузовики оказались бессмертной классикой и в итоге, ТСПП служит исключительно для того, что было описано ранее. Отличия есть у разных производителей и моделей. У модели "Kaiser" имеется огневая точка с пулемётом, превращая их и в полноценную боевую единицу, способную вести сражения на поле боя. Эта модель является самой распространенной и не удивительно, что несколькими моделями обладают в том числе и Вальтеристы.
Не заметив странность в виде вымытых танков до блеска, Вальтер продолжил осматривать ангар флумена. Эта странность распространилась и на ТСПП и только тогда он её заметил и обратил внимание на то, что вымыты ещё и танки. "Здесь кто-то есть" испугался Вальтер, но вспомнил слова Софии ещё на палубе: "Ржавый ключ в ангаре, отвёртка там же". Этот странный диалог между ними, на самом деле, был просто шифром для безопасности и они знали, что скрывается под этими словами. Всё же, гарантии, что "Ржавый ключ и отвёртка" здесь есть не было и на всякий случай, Вальтер не стал оглашать их имена и просто сказал: "Здесь кто-то есть?".
Ответ не заставил себя долго ждать, хотя это был не совсем ответ. Со стороны крайнего ТСПМ, скрытого за коробками с опилками и другой смесью для розжига дышащей плоти, послышалось звуки, как кто-то копается внутри техники: скрежет металла, дёрганье проводов и "вздохи" от перемещения дышащей плоти. Натурального ответа не последовало, только эти странные звуки и Вальтер пошёл на них. Из-за коробок не было видно, кто или что там, но тот, кто копался в технике ударился об что-то, раздался характерный звук удара об металл и вылетевший следом от боли и неожиданности "ай!". Медленно пройдя к технике, Вальтер успокоился - это были свои! Верхняя часть тела "пропала", копаясь в двигателе техники и торчала только нижняя часть. Судя по звукам и такому энтузиазму в расчленение бедной техники, Вальтер быстро понял, что это была Рим. Они виделись в последний раз в Чарвоном и их последняя встреча была не сказать что самой лучшей: по его приказу, София чуть не убила её и Яна, но серьезно ранила и их невозможность вести операцию привела к тому, что их полностью разгромили в городе. Она, наверное и не слышала и не видит его, зато он прекрасно видит и слышит. Он хотел начать разговор первым, но отравление снова дало ему о себе знать. Нет, это была не очередная рвота кровью, а что-то похуже. Голова Вальтера очень сильно зачесалась, настолько, что сопротивляться желанию почесать её не было сил. Но зуд не проходил и наоборот, только усилялся и превращался в боль. "Если чесать, то будет только хуже" подумал Вальтер, но как же он ошибался! Пытаясь следовать этому совету, он схватил своей второй рукой руку, которая просто машинально брала и чесала голову. Было такое
чувство, что она не подчиняется Вальтеру и следует неизвестному приказу извне или обрела разум. Поняв, что это никак не помогает и только заставляет испытывать его муки, он сорвался и начал расчёсывать себе голову уже двумя руками, раздирая ногтями кожу до крови. Он делал это настолько сильно, что не услышать это было не возможно. Рим это также касалось и услышав странные звуки, она выбралась из двигателя и в очередной раз ударившись головой на выходе, застала за страшной картиной. Вальтер чесался как блохастый пёс, так интенсивно, что волосы начали выпадать и падать на пол, оголяя голую кожу, которая тоже вскоре перестала быть похожей самой на себя и превратилось в кровавое месиво. Можно было подумать, что у него вши и Рим так бы и подумала(она не знает, что метаморфоза была прервана), но там, где должно было появиться кровавое месиво, также появлялись черные нити, уходящие глубоко в плоть, возможно, до самого черепа и пробивали даже его, доставая мозг.
"— Эй - эй, всё, хватит! Достаточно, Вальтер, успокойся!"
Уже не на шутку испугавшись, Рим широким шагом приблизилась к нему и перехватила его обе руки. Она не ожидала встретить сопротивление и его руки снова потянулись к голове, но поняв это, она сама создала сопротивление и ей удалось взять их под свой контроль. Как Вальтер потерял контроль над руками и не мог двигать их, он поднял голову и взгляд прямо на Рим; она уже смотрела на него и на её лице был испуг и непонимание, что происходит. Вальтер же испытывал не менее "богатый" спектр эмоций и Харнер увидела его в полной красе. Как ему казалось, он полностью вытер рот от следов кровавой рвоты но нет, покраснение вокруг рта сохранялось и это было заметно. Глаза были красные от боли, которую ему приходится испытывать и нахлынувших слез, текущих по щекам и капающих на пол. Кровь от разодранной готовы также стекала по щекам, смешиваясь со слезами. Находясь под сильным аффектом боли, Вальтер вовсе не заметил преобразования во внешности Рим: она заметно подстригла волосы и покрасила в белый, а повязку на глазу она убрала и вместо неё теперь красовался глаз протез. Если не вглядываться, это было не заметно, но главная цель такого преображения - не дать врагам понять, что это она.
— Вальтер, ты чего?!
Спросила Рим ещё раз, чувствуя, как Вальтер перестает делать попыток вырваться.
— Я.. я - я...
Протянул Вальтер, не имея сил и рассудка, чтобы связать полноценное предложение. Он полностью перестал пытаться вырываться, потому что боль угасала и желание разодрать себе ещё больше для избавления от этого проклятого зуда вместе с ней. Почувствовав, что он перестал пытаться вырваться, Рим выпустила его руки и они "упали" как тряпки.
— Ва-а-альтер!
Окликнула Харнер его ещё раз. Вальтер ничего не ответил и со слезами на глазах, снова потянулся к голове. Рим думала остановить его, но заметила, что он подносит только два пальца, а не целую кисть. Не понимая, что он делает, Харнер начала следить. Дрожащие пальцы медленно понеслись к ране на голове. Похоже, Вальтер хотел узнать, насколько глубокая рана и прикоснулся пальцами к ране. Его лицо скривилось от боли и он хотел уже убрать их, но он почувствовал, что рана глубже, чем это кажется на первый взгляд. Сквозь боль, Вальтер надавил на рану и его пальцы частично погрузились вглубь раны. В итоге, он прикоснулся к чему-то твёрдому и холодному. "Голый череп!?" Пронеслась мысль в голове и он быстро убрал пальцы от раны, сделав вид, что ничего страшного не заметил.
"— Так, хватит! Что там у тебя? Что с тобой случилось, почему ты как пёс блохастый себе бошку раздираешь?!"
В повелительном тоне сказала Харнер и сравнявшись с ним, усадила его на рядом стоящую бочку с топливом для появления дышащей плоти (грубо говоря - мёртвые насекомые). Вальтер не сопротивлялся и так же не сопротивлялся тому, как Рим начала осматривать его рану. Сначала, ей казалось, что это обычная рана в результате расчёсывания, не думая, что она может оказаться очень глубокой и без страха занести инфекцию, не обработанными руками осматривала её, отодвигала волосы и так далее. На раненном участке волосы полностью выпали, осталась голая кожа, а вокруг начали раны начали выпадать.
"— Что там?"
Тихо спросил Вальтер.
— А? Да просто расчесал ты очень сильно. Настолько, что ты себе чуть ли не скальп снял! Ну ты даёшь вообще, что на тебя нашло?
Вальтер промолчал, понимая, что если бы он тогда произвёл метаморфозу, их корабль бы пошёл ко дну и чувствуя вину из-за этого.
— Вальтер? Чего молчишь? Ты заболел чем-то или... Ой!
Чего-то испугалась Рим и отдёрнула свои руки от его головы, прижав их к груди. Её кисти были испачканы в крови и чём-то черным, а прижав к груди, кровь испачкала одежду и въелась так сильно, что легче было бы просто сменить шинель. Но кого это волнует? Шинель каждого солдата, который пробыл на линии фронта(не зависимо от назначения: пехота, артиллерия и так далее) уже за неделю пачкалась кровью и таким образом, на фронте определяли "зелёных" и "бывалых".
— У тебя что, реально вши или блохи?..
— Чего?!
Возмутился Вальтер.
— Да ладно тебе, Валя, я просто предположила, не злись. Тогда что с тобой?
Сказала Рим, поправляя очки и съехавший глаз протез со своего места. Конечно, этот протез был просто муляжом и не видел, в мире просто нет способов, чтобы вернуть зрение даже на имеющийся глаз, ни то, что бы создать полностью видящий протез. Он достаточно часто съезжает, что для них, Чарлистов, здесь, создаёт очень много проблем. Она не всегда может это понять и остаётся надеяться, что враг не додумается, что это она.
— Ладно, Харнер. Я пытался совершить метаморфозу, прямо на корабле, когда эсминец загорелся, но меня Лёха остановил. Сейчас просто всего дрет, едва стоять на ногах могу.
— Ах, точно, эсминец. Кстати, а что с ним? Потушили же пожар, или нет? Там же наши..
— Нормально всё, Рим. Успели мы сравняться по скорости и эвакуировать экипаж. София, правда, отравилась чем-то. Скорее всего остаточным газом, а не угарным. Надеюсь, что так оно есть.
— Ох, грустно, грустно.
Повторяла, постепенно умолкая Рим.
— А остальные что? Наших же на эсминце было больше всего, потому что там проверка экипажа оказалась самой слабой и что за взрывы были несколько минут назад?
— Остальные не знаю. Я сосредоточился на том, чтобы найти Софию, надеюсь, что они не сильно пострада-...
Вальтер не успел договорить, как сильная боль снова сковала его и он зажмурился, а ноги начали сильно дрожать. "— Ты чего, Вальтер, опять?" Спросила Рим, пытаясь понять, что с ним. Уже готовясь снова схватить его за руки, Вальтер схватился за живот и сильно нагнулся. Тогда Харнер поняла, что от отравления чёрной плотью у него снова начались боли в животе(они знают, что происходит отравление, если прервать метаморфозу в середине процесса, потому что проводили эксперименты до этого). В её силах, чтобы помочь Вальтеру было ровным счётом ничего, она была полностью бесспомощна. В ходе экспериментов они выяснили, что медицина почти бессильна и будет куда лучше пустить ситуацию на самостоятельное решение, чем пытаться облегчить(вылечить невозможно) состояние человека препаратами. Процесс восстановления занимает от нескольких часов до дней, но никто не знает, как это будет проходить с Вальтером и его возможности к прогрессии. Может, это вовсе не отравление, а нечто другое? Харнер просто смотрела, как Вальтер страдает от боли. Его организм хотел вызвать рвоту, чтобы избавиться от токсинов и облегчить состояние, но тошнить было просто нечем. Даже кровью, она была просто результатом повреждения внутри желудка и пищевода, а сейчас, эти повреждения восстановились. Он просто мучался, не зная, когда придёт облегчение. Когда казалось, что хуже быть просто не может, в низу живота начало очень сильно крутить, будто что-то поднимается на верх и пытается пробраться в желудок сквозь двенадцатиперстную кишку, но это что-то было слишком большим и не могло пролезть в это отверстие, за то муки доставляла отменные. Это из него пытался выйти кишечник, или что-то другое? Изо рта Вальтера начали выходить странные звуки, не похожие на звуки рвоты или стона от боли, а будто смесь всех этих звуков в дополнение ещё с чем-то. Боль была соответующая. От неё, он свалился с ящика и встал на четвереньки, прямо как София тогда на палубе, а его спина начала сильно прогибаться и заново подниматься. Рим хоть и была не в силах ему чем-то помочь, оставить это всё на произвол судьбы и испытывать его такие муки она не могла и встала на одно колено возле него, положила руку на спину и немного поглаживая, приговаривала: "Тихо, тихо". Рвоты или разрыва живота насквозь не произошло, а боль и звуки начали снова угасать. В итоге, она полностью отошла, а от шока и не понимая, что с ним происходит, он продолжил стоять на четвереньках, пока Рим пыталась его успокоить. Они простояли в таком положении ещё пол минуты, пока рассудок не вернулся к Вальтеру и он смог говорить:
"— Рим, скажи пожалуйста, почему ты так добра ко мне?"
— А чего к тебе не быть доброй? Ты же вот как мучаешься.
— Это сейчас было в переносном смысле?
— Нет, с чего ты взял? К чему такие странные вопросы, Валь?
— А ты что, серьезно не понимаешь или притворяешься?
Вытерев рот, Вальтер встал на колени и с боку смотрел на Рим.
— Ты либо говоришь прямо, Вальтер, либо я ухожу заниматься своими делами. Делать мне нечего будто, как только пытаться разгадать твой детский шифр, пха.
— Ладно, реально не понимаешь. Я столько всего натворил, начиная со времён лагеря в Кракове и заканчивая сегодняшним днём. Столько раз из-за меня ты была близка к смерти и многие другие, но ты так добра ко мне... Невозможно. Та же София хочет мне голову отрезать, причём используя для этого только свои ногти и зубы, а у тебя всё наоборот. Нет, не то что я против, просто это странно. Был бы я на твоём месте, я бы чего и хотел, так это только моей смерти. Странно, как меня ещё не повязали и не расстреляли, как только появилась такая возможность.
На самом деле, Вальтеру было всё равно, почему Рим относится к нему так на самом деле.
— Так ты про это, Вальтер. Ох, честно, эм... Я сама без понятия, почему это происходит. Просто не могу я как-то иначе к тебе относиться.
Рим встала с места и подошла к бронемашине, готовясь снова начать копаться во внутренней части.
— Вообще, до того, как ты связался с нами, я тоже была не самого лучшего мнения о тебе. Когда нас травили хлором, а Ян и многие другие получили серьёзные ожоги лёгких от него, я тебе возненавидела ещё сильнее. Но потом, я встретила Руда и Софию, они рассказали всё что произошло и показали переданный им твою книжку. Тогда ещё не было гарантий, что ты не врал, но почему-то, моя агрессия и ненависть очень сильно поубавилась и я начала относиться более лояльно, скорее нейтрально. Чего это так происходит, я сама понять не могу, хах.
Закончив отвечать на вопрос Вальтера, Рим взяла с табуретки кусачки с отвёрткой в одну руку и нырнула в вскрытый корпус бронемашины со словами: "Погнали!", в очередной раз чуть не ударившись головой.
"— И долго мне ждать мне ответа на вопрос?"
Задался вопросом Вальтер наблюдая, как Рим что-то делает внутри бронетехники. Он всё ждал и ждал, пока она ответит на его последний вопрос, но ответа всё не было и не было. Мало кому это будет нравится и это начало его раздражать. Сам того не понимая, он встал с колен и имея подозрительную устойчивость(напоминаю, что до этого он шатался как алкоголик и вообще, едва находился в сознании) и тихо подошёл к ней сзади. Она всё так же не реагировала. Было такое чувство, что она намеренно не отвечает на вопрос и мысли, что она вообще забыла его или прослушала не появилась. Это было совсем не похоже на него, он всегда, особенно после Краковских событий пытался копать причины, а не опираться на поверхностные знания. А главным признаком того, что он сам не свой стал неожиданный голос в его голове, громко и одновременно с этим тихо приказавший "пни!". Это был не просто голос в голове, как его описывают душевнобольные психиатру, а будто то, что есть здесь, в этом ангаре и способное говорить, но это слышит только он. Главной странностью было то, что этот голос имел не мужское и не женское звучание, а множество голосов. Женщин, мужчин, детей, стариков и даже знакомых ему людей, при этом он был одновременно громким и тихим, как это было сказано немного ранее. После приказа этих голосов, Вальтер сам того не думая, уже делал размах, но его вовремя остановили. Нет, это была не резко выглянувшаяглянувшая из бронетехники Харнер, а кто-то сзади. Сначала, Вальтер просто услышал какую-то суету сзади. "Крысы", подумал Вальтер, а их здесь действительно много и наверное, поэтому Рим что-то делает внутри - чинит то, что погрызли эти животные и достаёт от туда умерших и уже гниющие тушки животных от туда. Но уже делая размах ногой, его остановил голос сзади:
"— Чё это ты делаешь? На жопу пялишься, или пинка дать хочешь, а?"
Этот голос Вальтер узнает даже на фоне того жуткого голоса в его голове, а ещё больше уверенности в том, что это он добавляло самое сказанное им.
— Так это ты "Ржавый ключ".
Сказал Вальтер не поворачиваясь.
— Ну а ты как думал?
Вальтер развернулся и да, как он и думал - это был Рудольф! В отличие от многих остальных Чарлистов, Рудольф так почти и не поменял своё отношение с Вальтером и всё так же считал его своим "кентом", пускай из вражеского лагеря. "Идеология это идеология, а несколько лет дружбы это другое" - объяснял свою позицию Рудольф. Многие из Чарлистов не понимают, как Он может иметь такое мнение, зная, что в Чарвоном его чуть не застрелили. Пуля едва не попала в голову, но задела плечо, из-за чего он не может полностью восстановиться даже сейчас и врачи прогнозируют не самые утешительные новости: пуля повредила важные мышцы и сухожилия, которые медицина не в силах полностью восстановить и его движения руками будут несколько скованными, а по ночам будут мучать боли. Была бы возможность, то даже не смерть не помогала избежать мобилизации и никто никого не демобилизует, даже Чарлисты, хотя у читателя мог создаться образ, что Чарлисты добродушные, справедливые борцы за свободу, применяющие благожелательную оккупационую политику. Увы, они не далеко ушли от Чарлистов и идеология движения вовсе не левая, а близится к право радикальному, но не скатывается в ассоционализм.
"— Наш рыжий клоун, ты нисколько не изменился."
С улыбкой сказал Вальтер, а Рудольф полностью показался изо угла. Как и Рим, он попытался скрыть в себе признаки, чтобы их не раскрыли так быстро. Как и Харнер, он заметно состриг волосы, почти что налысо, хотя до этого некоторые пряди доставали до верхней губы и либо это грим, либо он сам себе наставил фингалов, но под его глазами красовались чёрно - фиолетовые пятна. Если бы Вальтер знал его чисто визуально, то он бы не узнал в нём Рудольфа - настолько хорошо он замаскировался!
— Клоун не клоун, но половину от всей работы Чарлистов делаю.
— Да я и не отрицаю. Но и клоун ты по факту, тебе в цирке выступать.
— Вообще, у меня были такие мысли. Ещё до того, как меня твои пропихнули в кадетку, я метил в какой-нибудь бродячий цирк, либо в цирк уродов. Хотя, меня, такое чудище, даже туда не взяли, хах.
— Ого, ну и богатая у тебя сюжетная линия. Не дай Гиммлер. Тебя как администрация цирка уродов увидела, то сразу закрылась, даже для них такие чудища не нужны.
— Так а я о чём же, Вальтер? Ох, ладно. Так что ты вообще делаешь? Что тут происходит и зачем ты пришёл сюда, разве не должен был быть на палубе сверху? Чё, на жопу Рим пялишься? Ничего такая, да?
Вальтер развернулся, потом снова повернулся в сторону Рудольфа и направил взгляд в верхний левый угол, чувствуя, что в сказанном Рудольфом что-то не так. Нет, то, что предложение грязное по смыслу и так ясно, но что-то не так в нём было ещё.
— Так, если ты для тебя Чарли тётя и если вспоминать прошлые разговоры и общение с инквизицией, то получается... Стоп, ты чё, Рудольф?!
Немного подумав о сказанном, к Вальтеру пришло страшное осознание более глубокого смысла. Вальтер, имея более строгие и консервативные принципы, даже в шутку такое рассмотреть не мог и хотел влепить Рудольфу пощёчину, но остановился. Бисмарк засмеялся и сделал шаг назад, так что Вальтер при всём желании не смог бы неожиданно ударить его. Отойдя, он отмахнулся рукой, сказав: "Да ладно тебе, Вальтер, просто шутка".
— Такие себе шутки, знаешь.
— Кому как. Мне вот смешно. С такого в помине быть НЕ смешно не должно. Уже на генетическом уровне заложено.
Весь разговор с Вальтером Рудольф поддерживал зрительный контакт с ним, но сказав последнее предложение, он медленно перевёл взгляд "туда", специально, что бы Вальтер заметил и это вывело его на очередную реакцию. Не заметить это, ожидаемо, было трудно для него и он тут же отреагировал:
"— Куда смотришь, ишак?!"
На этот раз избежать кары Бисмарку не удалось - он не успел среагировать, как праведная рука Вальтера уже сделала размах и прекрасно влетела в затылок Рудольфа, да так, что задело ещё и виски. От удара, он немного согнулся, но вместо стона боли или возмещения, он снова засмеялся.
— А говорил, что не клоун рыжий.
С презрением сказал Вальтер. На этом, похоже, их приветствие после долгого перерыва в их встречах закончилось и они начали забывать о сказанной шутке о Рим(да, всего через несколько секунд), но сама Харнер отреагировала только сейчас. Не вылезая из внутренней части техники и продолжая ковыряться в ней, она сказала:
"— Я, вообще-то, всё слышу, но сочту это как за комплимент".
Вальтер испытал стыд, а Рудольф, как и ожидалось, снова засмеялся. Давать подзатыльника никто никому уже не собирался. Всем, кроме Вальтера, эта шутка так или иначе понравилась и он просто ждал, испытывая испанский стыд за своего друга и ожидая, пока Рудольф закончит смеяться. Чувство ответственности за то, что на громкие звуки и тем более смех сюда может кто-то придти, а из-за наличия Вальтера рядом с ними ещё и появятся вопросы, от которых отвертеться будет невозможно, Бисмарк прекратил смеяться и выпрямился, но улыбка с его лица так и не пропала. Уголки губ немного поднимались. Незнакомец подумал, что ему с чего-то смешно, но знакомые знают, что у него почти всегда такое выражение лица.
"—Ладно, Вальтер" с необычной строгостью сказал Рудольф.
— Смех смехом, но так зачем ты пришёл в ангар, Вальтер?
— Ах, точно, цель. Рим, ты слушаешь? Слышишь хотя бы
Обратился Вальтер к Рим. Прошло несколько секунд, но она не ответила и он уже было подумал, что она не слышит и собрался подходить, как Харнер резко высунулась из техники, её волосы были встрепанны, а в руках, за хвосты она держала две гниющие тушки чёрной и белой крысы.
— Чёртовы паразиты! Жрут внутреннюю часть, травятся чем-то и там же сдыхают, начинают вонять и вообще... Грязные животные!
Рим покрутила тушки за хвосты да так, что из-за гниения они чуть не оторвались и выбросила в рядом стоящее ведро, а следом продолжила копошиться внутри.
—Так ты слушаешь нас, Рим?
— А? Да, да, Вальтер, слушаю, просто занята немного.
— И что я сказал?
— Про цели. Зачем ты пришёл сюда. Говорю же, я слушаю, просто отвечаю не сразу! Продолжай давай.
Повернувшись и посмотрев на Рудольфа, он пожал плечами и поднял одну бровь.
— Хорошо, раз уж слушаете, тогда рассказываю. Скоро корабль начнёт останавливаться и сядет куда-то на мель. Сами понимаете, портов нет, но это не важно.
— А почему останавливается то? Если мне не изменяет память, то мы должны плыть ещё час до остановки и остановиться возле камней.
Спросил Рудольф
— Потому что нам бак пробили и как оказалось, повредился и пункт управления. Лучше совершить остановку сейчас, чем заглохнуть в середине реки и так пойти ко дну.
— Понятно. Так почему ты пришёл сюда?
— Ты серьёзно, Рудольф? Если мы скоро будет останавливаться, то и десант высадиться на технике.
— А, точно, тупанул.
— Слушайте вдвоём внимательно. Подготовьте технику к выезду с ангаров и пропускайте на её управление только наших, отличительные признаки и знаки вы знаете. Остальных направляйте куда-то в другое место, сами разберётесь, от руководства вопросов быть не должно. План немного меняется...
— В смысле меняется?!
Рим выглянула из техники и встревоженно спросила у Вальтера.
— Чего ты так удивляешься, Харнер? Не привыкла, что нам постоянно приходится менять планы на месте? Глупо. В общем, останавливаться корабль будет возле деревни, жилой.. В этом вся и проблема, вы, надеюсь, понимаете это.
— Если мы будет высаживаться в деревню, то что получается, нам и мирняк придётся прибить?!
— Нет, Рим.
Ответил Вальтер.
— Ну, я надеюсь. От нас дальше особо сильно ничего не зависит, потому что как будет распоряжаться Борис и Алексей с населением мы без понятия. Они могут приказать начать стрелять по мирняку, чтобы освободить место, либо ещё что-то. Как понимаю, Рим, мы же должны минимизировать потери гражданского населения и план предпологал в себе полное отсутствие мирняка в зоне проведения операции, так ведь? Ты же являешься нашим полевым командиром на эту операцию, пока Ян не может.
— Да.
Коротко ответила Рим и сделала паузу.
— Мы должны полностью исключить потери гражданского населения. Начинать операцию прямо в деревне означает повторить события Кракова, пусть и в меньших размерах. Поэтому, наш ход действий меняется: мы должны перетянуть Вальтеристов как можно дальше от скопления гражданских, либо наоборот - пытаьться оттянуть их от зоны боевых действий. В остальном, ход действий не должен меняться, ибо смысл? Если мы не будем применять всю нашу "взрывную" мощь, то эффект неожиданности пропадёт и всё, даже авиация не спасает. Инфраструктуру трогать разрешаю, но только не ту, что приведет к смертям среди жителей этой деревни. Не смотря на это, в ходе самих боевых действий мы всё равно должны будем пытаться их прогнать от туда, иначе, мы можем случайно и задеть мирняк. Ты же, Вальтер, надеюсь, на этот раз ничего не учидишь, да?
Последнее предложение она сказала с особой строгостью. Не смотря на то, что она не злится и не считает Вальтера каким-то главным врагом, доверять ему очень тяжёло.
— Если бы я хотел убить вас, я бы сделал это уже давно. Мог бы просто выдать вас, у вас оружия сейчас нет и вы не можете сопротивляться, да и Софию с Рудольфом я мог просто застрелить ещё когда пускали хлор в госпиталь. Таких случаев я могу перечислять ещё долго и это не то, как было когда Вальтеристы впервые заявились и убили Кольта и совсем не то, когда в Чарвоном, по моему приказу, София чуть не прибила вас.
— Да ты гад, на упреждение пошёл! Я хотела напомнить тебе эти случаи, а ты заранее ответил на них.
— Предусмотрел.
С улыбкой сказал Вальтер.
— И когда корабль прибывает и как скоро прибудет авиаудар?
Спросил Рудольф.
— Судно прибудет к деревне через минут 20 - пол часа и где-то через 10-15 минут начнётся подготовка десанта, так что готовьтесь, нам необходимо взять полный контроль над техникой...
Вальтер замолчал, сделав паузу и посмотрел сначала на Харнер, потом на Рудольф. Они были напуганы, ведь риски буквально во всем очень велики, но они полны решительности. Причин не доверять Вальтеру нет, но почему не доверие сохраняется у всех и так понятно. Забыв о втором вопросе Рудольфа, Вальтер сказал:
— Раз уж все готово, то просто ожидайте. Да поможет нам Гиммлер, я пойду проверю остальных.
Да, Вальтер действительно забыл о вопросе Рудольфа и начал уходить, оставив Бисмарку и Харнер в недоумении, ведь они ждали ответа на достаточно важный вопрос. Переглянувшись, Рудольф сделал шаг вдогонку Вальтера и окликнул его щелчками пальцев и свистом, а когда он обернулся со словами "что такое?", он назвал его имя и интересующий вопрос:
— Вальтер, ты, похоже, прослушал, а авиаудар и десант когда?
— Какой ещё авиаудар?
Удивился Вальтер.
— Ээ, ты что, забыл уже? Выстрел из сигнальной ракеты для чего был тогда? Если на корабле находятся сейчас все, то, по идеи, сигнал должен был быть подан..
— А, да, забыл. Прости, Руд. По идеи, если на базе увидели сигнал и самолёты уже вылетели, то они должны прибыть примерно через 40-60 минут. Не скоро... Как бы дожить до него.
— Ну чего ты, Валь? Если мы высаживаемся через 30 минут, то подождать подкрепление с авиацией всего пол часа подождать придётся. К этому времени мы либо уже успеем обезопасить гражданских от огня, либо ещё чего получше, так что не бзди. Если ты действительно не собираешься творить херни и будешь следовать плану, то всё пройдёт гладко. В отличие от них, мы можем пополнять ресурсы, в этом наше главное преимущество, Вальтер.
— Будем надеяться, что нас не перережут раньше, чем придёт эта самая помощь
Речь Вальтера была печальной, будто он что-то знал что в очередной раз вызывало у Рудольфа и Рим подозрения, что он к чему-то клонит и боится рассказать, хотя эта информация очень важна. Да, риск того, что их убьют раньше, чем прибудет подкрепление и смысла от него особо не будет сохранялся, но имея способности Вальтера и захватив всю технику, шансы на тотальный разгром стремятся к полному нулю, а шансы по типу 0,0000001% никогда не сбываются и статистика, где они учитываются создаётся лишь для создания паники и заставить население что-то покупать, что "создаст" полный 0%. Подозрения появились у них двоих, но первым поднял панику Рудольф:
"— Вальтер, а чего это тебя так резко начали заботить жизни других? Честно, даже меня не прям что сильно волнуют их жизни. Не, я, конечно, волнуюсь за них, но не настолько, думаю, вы поняли. Для тебя, Вальтер, это ну крайне необычно..."
Взволновано говорил Рудольф, а в голове уже крутились страшные мысли, как они стоят на грани разоблачения в деревне и Вальтер, указывая на них пальцем, говорит, что они не те, за кого себя выдают и на них уже целятся десятки винтовок.
— Я?
Спросил Вальтер.
— Честно, я сам не понимаю, почему так начал ценить жизни других. Вообще, знаешь, после моего видения в лесу, я очень многое переосмыслил. Точнее, я вообще ничего не понимаю, что со мной происходит. Будто это не я на самом деле, а кто-то другой, просто сидит в моём теле. Как унаследовал некоторые воспоминания своего отца, то всё пошло как-то иначе.
На место улыбающегося, не смотря на боль от отравления Вальтера, от тупых и грязных шуток Рудольфа пришел угрюмый и грустный Вальтер. Пытался он просто так скрыть свои настоящие планы или ему действительно было обидно от того, что он сам не понимает, что происходит - неизвестно.
— Я понимаю ваши опасения. Доверять мне это очень глупо, был бы я на вашем месте я бы делал точно так же. Но а что вы предлагаете вдвоём? Есть другие варианты? Мы сейчас заперты в этой плавающей консервной банке, а потом ситуация будет ни чуть не лучше. Можете, конечно, меня прямо сейчас убить, но это вряд ли вам что-то даст. Вы только гарантируете свое раскрытие, а здесь, на корабле, деваться вам точно некуда, да и мне тоже. Если вы так подозреваете меня в очередном говне и хотите как-то обезопасить себя от потенциального, "очередного" предательства, то говорите, я послушаю. Мне самому очень не хочется во всём этом участвовать, поэтому, я с радостью отсижусь где-то, пока вы решите вопросики с Вальтеристами. Есть предложения?
Вальтер осмотрел Рим и Рудольфа, ожидая какую-то реакцию - словесную или в виде действия. Тогда ему казалось, что они реально будут готовы убить его здесь и возможно, он был бы прав, если они знали, что Вальтер действительно собирается их предавать и в голове отсчитывал последние секунды перед чем, как его застрелят. Стоп! У них же нет винтовок и пистолета, тогда он начал счёт с большего числа и приготовился испытать всю боль от избиения. Но нет. Никто не собирался его убивать прямо сейчас, хотя желание, может и было. Содействие Вальтера это не вопрос морали, а вопрос выживания. Поняв, что никто не собирается кромсать его на куски, тревожность ушла и пришло осознание своей безнаказанности:
— Ну, так будут у вас идеи или вы так ничего и не скажете?
В его словах отчётливо слышалось высокомерие и чувство собственной важности. Рим и Рудольф понимали, что, скорее всего, Вальтер действительно ни виновен и они попусту его обвиняют, но терпеть такое отношение к себе они могли. Первым, как это было неожиданно, не выдержал Рудольф. Сделав один шаг вперёд в сторону Вальтера, он хотел ему что-то сказать, но Рим поняла, что может что-то начаться и он может принять это за акт агрессии и в очередной раз предать их, опередила его и сказала сама:
— Да всё, Вальтер, нормально всё! Мы действительно просто сделали ошибочные выводы, ты это, давай только без этого, хорошо?
Рудольф обернулся и посмотрел на неё с таким выражением лица, будто он школьник, которого определил его сосед по парте и ответил на вопрос учителя первее, тем самым получив оценку.
— Эй!
Сказал Рудольф, но ни Рим, ни Вальтер на это никак не отреагировали. Они, похоже, вообще не заметили его возмущения и Рим продолжила вести "разговор" с Вальтером.
— Сколько раз я уже это говорю, но ладно, скажу ещё раз - это нормально, что вы не доверяете мне. Просто смириться надо, что я поменял взгляды. Много времени прошло, многое изменилось. Не волнуйтесь, всё будет нормально.
С этими словами, Вальтер уже точно пошёл на выход без остановок. Ангар хоть и находился в полых частях флумена, но даже здесь нашли место, куда можно "присобачить", иначе не сказать, иллюминатор. Он находился в достаточно странном месте и расчёт делался на то, чтобы просто смотреть, оценить обстановку и отойти от окна, чтобы не выдавать положение ангара. Это был небольшой иллюминатор, с берега, без специальных приборов его не заметить. И без того небольшое окошко было "разрезано", чтобы не выдавать себя вражеским наблюдателям. Не смотря на это, обзор с него открывался достаточно хороший и Вальтер проходил мимо этого иллюминатора и заглянул в него. Он был весь в разводах от брызгов речной воды с остатками прилипших водорослей. За ним давно не ухаживали и сквозь него почти ничего не было видно, но Вальтер всё равно смог разглядеть очертания местности. Река постепенно сужалась, из-за чего берега и находящееся на них было всё ближе и ближе, благодаря чему Вальтер смог заметить странные пристройки на нём. Сначала он подумал, что это был просто мусор или что-то подобное, но прищурившись, он понял, что это деревня, в которой корабль должен будет остановиться. До неё всё ещё было далеко, но, то, что её уже было видно давало понять, что совсем скоро начнётся операция.
"— О, а вот и деревня... Далеко, правда, но ладно."
Сказал Вальтер без всякого интереса, просто как констатация факта, но это удивило Рим и прекратив доставать гниющие тушки крыс из техники, подошла посмотреть на деревню сквозь иллюминатор, будто никогда не видела деревень. Уже стоя на выходе из ангара возле большой двери цитадели и испытывая проникающий сюда жар от двигательной, его окликнул Рудольф, будто вспомнил что-то:
— Э, Вальтер, а ты куда?
— Пойду предупреждать всех, кого смогу. Надо же уведомить хотя бы ключевых фигур в нашем плане о небольшой такой смене плана. Поэтому, сейчас, я пойду к "доку" и "медсестре". Вы же помните, что означает эта шифровка? Как вы вообще их простили?
Поток пациентов в медпункт был просто сумасшедший, будто у всей деревни случился приступ холеры и они рванули к единственному медику в этом убогом, забытом самим Гиммлером поселении. Но вместо адской срачки и сотен клизм, у медиков на борту корабля были проблемы похуже. К примеру, зыдахающиеся от отравления угарным и остаточным газом люди, либо рыдающие от ожогов, как дети, огромные вояки, на которых глянуть страшно, думая, что он тут же размажет тебя по асфальту. Даже самых бесстрашных и огромных мужиков с огромным боевым опытом ломает боль. Порой, не всегда физическая боль самая сильная. Иногда, конечно, не всегда, эмоциональная боль бывает настолько сильной, что люди лишаются жизней. С момента начало Вторжения Орды и десанта в Данциг, число самоубийств по всей Вегиммии возросло в несколько раз, особенно эта плохая "традиция" наблюдается у жителей прифронтовых населенных пунктов, Нового Смертоберга и солдатов. Почему именно у них и так понятно.
Постепенно, поток больных уменьшался и в основном, сейчас медики принимали только тех, у кого есть подозрения на отравления и небольшие ожоги с травмами. Всех смертельно раненных и т.п. были приняты ещё давно. К счастью или сожалению, но им не удалось спасти 3 человека и 1 из них тот, кто проник на корабль по плану Чарлистов. Большая потеря, но её пытались не допустить всеми силами, особенно один хирург. Он пытался спасти этого самого "не своего" более усердно и потратил больше всего сил и препаратов именно на него, но всё оказалось бессполезным.
Рабочая структура корабля оказалась полностью загружена и перегружена. Те, кто не был смертельно ранен и мог продолжать работать - те работали и не все работали там, где должны. Сейчас, как они думают, врагов на воде не намечается и большинство из членов экипажа занимается тем, что разгребают последствия перестрелки с крейсером: чинят чем попало пробоины в корпусе и броне корабля, наводят порядок в погребе боеприпаса, в котором после уничтожения одной пушки прошёлся ураган и много другой работы, чтобы они просто не затонули от скопившихся проблем. Все были заняты и если появлялась более приоритетная задача, они бросали прошлую и шли заниматься её - таков был уклад и распорядок. Поэтому, особо никто не заботился о телах умерших от ран и отравления. Они как умерли на операционном столе, так их вынесли за дверь или кладовую, так они там и продолжают лежать. Никто не может затянуть их в погреб корабля, где они будут дожидаться похорон. Это крайне варварски и уничижительно, учитывая, что почти весь экипаж корабля является последователями Новобожия Гиммлера, где к смерти человека надо подходить с уважением и не допускать такого глумления и неуважения к мёртвым телам. Увы, почти никому до этого дела не было. Оно было только для врачей, которые несколько минут назад пытались спасти этих людей. Дело не только в том, что трупы, даже свежие, могут перенести инфекцию и заразить живых и здоровых людей, но и если повторяться - врачи не могут позволить себе так издеваться над мёртвыми. Когда приток пациентов был сбавлен и часть врачей освободилась, они начали понемногу перетаскивать тела в погреб корабля. Они должны были их засунуть в бочки, но никто в здравом уме так не стал делать и тела хоть немного, но хоронились по человечески. Вместо впихивания в бочку, в процессе чего не редко ломались шеи со страшным, мерзким хрустом, тела просто ложили, накрывали каким-то одеялом или на худой конец полотенцем и читали небольшую молитву:
"Не будет вам там не страха ни боли.
Да будет чистота и покой.
За жизнь их не карай
И нас не покарай".
Хоть часть медицинских работников освободилась, некоторые из них не стали перетаскивать тела, а пошли вверх, на палубу - помогать разгребать последствия перестрелки и помогать тем, кто не пошёл в лазарет. Поэтому, из всего медецинского персонала в лазарете прямо сейчас находится только два человека и одно мёртвое тело. Два покойника уже успели занести другие врачи, но им понадобилось подняться на палубу, оставив его с двумя оставшимся работниками. В отличие от прошлых тел, которые были перетащены за дверь, это тело небрежно лежало в кабинете, возле операционного стола. Этот погиб от ожогов - его вытащили спасатели из пожара и все надеялись, что они сделали это вовремя и врачи смогут спасти его, но нет. Находясь в сознании, он умер в ужасных муках. Любые обезболивающие средства на корабле закончились ещё давно, примерно тогда, когда сюда поступили серьёзно раненные. Среди этих раненных не оказалось тех троих, что умерли, поэтому, они умирали в сильных муках от ожогов, или выплевывая куски лёгких от воздействия остаточного газа. Ещё страшнее становилось от осознания факта, что все они были в сознании и испытали все страдания полностью. Они кричали. Их крики очень сильно давили на самих медиков и банально не давали сосредоточиться, что привело к тому, что одному из ныне погибших пришлось заткнуть рот тряпками и привязать дергающиеся во все стороны конечности. Но как бы не хотели врачи из всех побуждений, они не теряли сознание от болевого шока и продолжали мучаться. Этим, в каком-то смысле даже повезло - они отмучались и умерли, попав в междумерье, где всем, кто умер страдальческой смертью прощается значительно много грехов при жизни. Чем более смерть была мучительной и если она произошла за Гиммлера и инквизицию, тем сильнее будет очищение души. Но, это не значит гарантированное очищение души от тяготы грехов, если будучи тираном, державшим рабов и устроивших десятки массовых убийств, при этом умерев в ходе сожжения или пыток. Жизнь нужно жить честно, но при этом сам Гиммлер писал, что смысл жизни не должен заключаться в виде религиозного фанатизма чисто ради очищения души при попадании в междумерье. Гиммлер одобряет вольность людей и душа имеет полное право очиститься полностью, если при жизни была хорошим человеком, при этом не соблюдала всё то, что написано в писаниях Гиммлера.
Сколько раз на эти руки были натянуты перчатки из какого-то жёсткого, неприятного, но стерильного материала? Никто не вёл счёт, а если бы и вёл, то сбился уже давно и единственная возможность для счёта была по количеству мазолей и натертостей от постоянного трения перчаток о кожу рук. Снимая очередные испачканные перчатки, они очень натерли кожу и разорвали мазоль, создав открытую рану, из которой по кисте и по предплечью полилась кровь и лимфа. Но врач хирург не обратил внимание на разрыв мазоли - это уже настолько часто случалось, что стало обыденным и не чем-то, на что нужно обращать внимание. Выбросив их в рядом стоящую мусорку, верхом наполненной ватками, упаковками от шприцов и перчатками, врач сел на кушетку и схватился за голову со словами:
"— О Гиммлер, сколько это ещё будет продолжаться?! Сколько их там ещё?!"
Он устал. Усталость, в большей степени, проявлялась из-за моральных мук, которые ему пришлось пережить, оперируя раненных и пытаясь спасать тех, кто уже умер, нежели от физического переутомления. Хирург был не один в лазарете, а как было уже сказано, с медсестрой. В отличие от него, она была более бодрой и не так сильно была измотана и у неё сохранялось больше сил на работу. Пока хирург сидел и пытался перевести дух, она ходила по кабинету кругами. Да, у неё не было дел и похоже, она только и ждала, что бы чем-то заняться. Она понимала, насколько сейчас важна роль хирурга и старалась не отвлекать его пустыми, не очень полезными в данной ситуации разговорами, но сейчас, видя, что он ничем не занят, решилась сказать хоть что-то:
"— Дио, ну ты смотри, не всё так уж и плохо: дверь больше не ломится от поступающих сюда пациентов и вообще нет их... Так что, думаю, наша роль на этом закончена и можно уже успокоиться, а не сидеть на иглах".
Виктория(она была этой самой медсестрой, а Диего - хирургом) сказала это, опираясь спиной на операционный стол. Она вовсе забыла о том, что в лазарете, прямо сейчас, вместе с ними лежит покойник и случайно наступила на его руку, услышав характерный звук. "Не поняла, что это?" Подумала Виктория, отпустила взгляд вниз и ужаснулась - там было тело, а она, наступив на его, похоже, сломала несколько пальцев. Она больше испугалась не от того факта, что это мёртвое тело и что она на него наступила, а из-за того, что Диего мог услышать это. В отличие от неё, хотя она более верующая, Диего более трепетно относится к теме отношения и захоронения тела после смерти. Испугавшись, что он может услышать, Виктория специально закашляла кашлем, напоминающим этот самый хруст. На самом деле, он не был похож на него и звучал как лай хрипого, старого пса. Но Диего было всё равно, либо он ничего не заметил и не спросил у неё, что это был за звук. Впрочем, ответа на слова Виктории тоже не было, он как продолжил сидеть, схватившись руками за голову, пачкая волосы и кожу своей же кровью, так и продолжил, иногда издавая тяжёлые вздохи. Она понимала, что ему нужно какое-то время и старалась понимать его, но в конце концов, Виктория не стала терпеть и спросила ещё раз, в более язвительной форме:
— Диего, я к тебе обращаюсь!
— А? Что такое?
Устало ответил Диего.
— Я же говорю тебе, что можно уже, наверное, успокоиться и расслабиться. Раз уж сейчас никто не заходит, то больше никто и не зайдёт.
— Ох, Вик, я даже не по этому поводу..
— А по какому тогда?
Виктория поставила локти на операционный стол, а обеими руками начала придерживать голову, от чего её щеки немного приподнялись и всё, что она говорила стало менее разборчивым.
— Жалко мне всех этих людей.
— А, так ты про это. Ну, здесь наоборот радоваться надо - большинство из тех, кто был здесь оказались Вальтеристами и Чарлистами, а не нашими, так что на врагов меньше.
— Погоди, Вик, ты вроде бы говорила, что -...
Диего не успел договорить, как её прервала Виктория.
— Да - да, Дио, я знаю, что ты скажешь сейчас, что я же перестала считать Чарлистов какими-то маньяками каннибалами и я согласилась перейти на их сторону. Да, так и есть, но ты же понимаешь, что не смотря на это, мне не сдобровать после того, как всё это закончится? Меня точно будут судить, как минимум, за убийство Кольта и отравление почти всех Чарлистов, в том числе и тебя. Мы пока союзники, но я не считаю их своими друзьями. Я просто поняла, что они не такие, как представляла себе ранее, но от этого я не стала ценить их ценности и тем более, становиться за ними, нет. Нам в лагере предложили вариант - мы помогаем им, либо нас убивают, там даже самый преданный выберет первый вариант и ты это понимаешь.
— Вика, я не хочу навязывать тебе своё мнение, но понимаешь, прямо сейчас, Чарлисты проявили к нам благосклонность просто тем, что пощадили нас, а не расстреляли. Нам дали шанс и мы ее должны его упустить. С чего ты взяла, что нас после операции накажут?
— У тебя есть мысли, что нам удастся избежать наказания? Я так понимаю, Дио? Мы столько всего сделали, что не получить наказания просто невозможно.
Перебила Виктория Диего.
— Оно будет, несомненно, вопрос только в том, как оно проявится. Я надеюсь, что нам просто дадут какой-то срок или выдадут ограничения, но не расстрел или что-то подобное... Я бы сказал, что ты можешь действовать так, как считаешь нужным, но я не могу так сказать - мы слишком сильно связаны друг с другом и если идти поперёк, то всё разрушится. Я просто хочу, чтобы мы исправно выполнили нашу задачу на этой операции, без каких-то приколов, пожалуйста. Вика, я же надеюсь, ты не собираешься чего-то вытворять?
— Нет, не собираюсь, мне будто жизнь дорога. Так-то, я ещё официально числюсь в рядах Вальтеристов, они не знают о нашей связи с Чарлистами и только благодаря мне я смогла поставить наших людей на управление эсминцем и в целом в командование операцией, иначе нас просто спалили уже давным давно... А тебе повезло - тебя считали умершим и давно забыли. Они, конечно, знают, что Кольта убила не только я, но как говорила ранее, то я пыталась узнать, помнят ли они тебя и как выяснилось - нет. Просто знают, что кто-то был и всё. В этой операции я не собираюсь ничего вытворять, так что ты можешь успокоиться и выключать тряску. Но вот после, когда станет известно, что нам точно придётся понести наказание, то я свалю.
Слова Виктории о том, что она куда-то сбежит пришлись Диего невероятным ударом и очень сильно ошарашило. Его рот приоткрылся, глаза раскрылись шире и он привстал с кушетки:
— Всмысле свалишь? Куда? Зачем?...
— Я не хочу брать на себя наказание, хотя оно полностью заслуженно. Мне жизнь и здоровье дорого, поэтому я сбегу, наверное, из страны вообще. В Белпольшу не вариант, так как коалиация с Вегиммией, содружество и все дела, они смогут меня выдать. Поэтому, скорее всего, куда-то в Венгрию или Францию. Скорее всего Венгрию, туда попасть легче, а во Франции ещё и немцев любят резать. Если бы у власти осталось временное правительство или что-то другое, не Чарлисткое, то я бы осталась, а так нет. Мы же все знаем, что Чарлисты захватят власть.
Замолчав и подумав, она добавила, при этом улыбаясь:
— Ну, а может, поляки вставят свои копейки и Вегиммия станет вассалом Белпольши, хехе.
Виктория говорила это так, будто рассказывает что-то обыденное - для нее это было просто как часть жизни в будущем. Она не поняла, насколько её побег из страны будет сильным ударом для её единственного друга Диего. Она рассматривает побег как единственный возможный вариант жить дальше без преследования военного трибунала, но она ещё не обдумывала детали и главный вопрос был как тот, что делать ей с Диего.
— Просто так возьмёшь и сбежишь?..
— Ну а что ты ещё мне предлагаешь делать, если мне не избежать трибунала? Тебе то явно будет наказание легче, ты не отправлял большую часть руководство и тебе удалось провести личный диалог с Рим, а вот мне...
Диего начал перебирать варианты в голове, что она может сделать, чтобы избежать наказания, но он побоялся предлагать ей сбежать вдвоем или какой-то другой вариант, при котором она избежала бы наказания, но путем отличным от побега.
— Я.. Я..
От волнения, Диего начал заикаться.
— Это твое решение, но ты понимаешь, что так просто тебе не попасть в другую страну? Тем более без документов. Тебя быстро вернут в Вегиммию, где тебе точно дадут самое тяжёлое наказание: и за убийство Кольта, за отравление всех Чарлистов и за побег. Может, ты, хотя бы, просто уйдёшь куда-то в лес жить, там, где до тебя не смогут добраться или сообщить в органы? Да и тем более, в Венгрии государственный язык венгерский и сербский, а ты ни того ни другого не знаешь, это только верхушка всех проблем, с которыми тебе придётся столкнуться. Наверное, тебе лучше будет скрыться в удалённом месте..
— Не, Дио.
Виктория не поняла, к чему клонит Диего.
— Они точно начнут меня искать, если я свалю. Сначала, они будут обыскивать всю страну вдоль и поперек и когда поймут, что я сбежала за границу, будет уже слишком поздно. А за трудности за границей можешь не переживать, Дио. Если надо, я могу и бездомной побыть, мне это не составит труда. Хотя, знаешь, у меня глаз наметан на поиски разных заброшенных домов где-то в глубине леса - там и поселюсь. В крайнем случае, попробую восстановить документы и доказать венграм, кто я и какую большую помощь я могу им оказать. Не всё так уж и плохо, просто подумать надо, Дио.
Это было уже просто полное: сбегает за границу и собирается сотрудничать с врагом, с тем, кто помогал засылать агентов в Вегиммию и по чьей вине умер Жан. Венгрия прямое отношение к отправке агентов в Вегиммию имеет лишь косвенное. Она помогала транспонировать их и доставлять через свою границу, но не участвовала в подготовке самих агентов и не создала команды по сбору семени с самой Орды, не смотря на то, что она состоит в альянсе "Франсьон - Рома". Диего мог попытаться надавить на неё, используя слова о Жане, но он посчитал, что это будет слишком жестоко, зная её чувства даже к умершему человеку и он решил попытаться убедить её другим способом. Хотя, во многом здесь лежит то, что он был очень удивлён от того, что Виктория была готова примкнуть к врагам. Это было крайне на неё не похоже и он даже начал жалеть, что настаивал на том, что бы она поменяла свои взгляды. Может, если бы она этого не сделала, она всё таки участвовала в этой операции, но после, осталась бы в стране, так как Чарлисты определенно ближе к её взглядам и ценностям, чем Венгры и в целом всем тем, кто засылал агентов.
— Вика!
Диего быстро приблизился к операционному столу сделав широкий шаг. Виктория даже не сразу отреагировала на это, как он стукнул по нему кулаком и сказал в повышенном тоне: "Вика!". От удара по столу она дёрнулась, убрала руки от головы и выпрямилась, не понимая, что с ним:
— Дио, ты чего?
Поняв, что он переступил рамки дозволенного(как ему это кажется), напряжение с его лица быстро ушло и теперь, на нём было чувство вины. Отведя взгляд в сторону, он тихо сказал: "Прости".
— За что тебя прощать? Что вообще происходит, я не понимаю.
Спросила Виктория.
— Просто ты так спокойно говоришь о том, что собираешься сбежать и вовсе игнорируешь...
Диего сделал паузу, так как не хочет показаться так, будто он выставляет себя как её единственного человека в жизни.
— Вовсе игнорируешь меня. Судя по твоим словам, ты и вовсе не рассматривала вариант того, что будет со мной после побега, хотя я знаю, что я для тебя единственный оставшийся в живых друг и в принципе единственный человек, на которого ты можешь положиться и доверять. Ровно так же и наоборот - ты для меня всё. Я.. я боюсь тебя потерять.
К Виктории пришло не очень приятное осознание - она действительно забыла, что будет с Диего после её побега. Всё, что она делала уже после смерти Жана проходило через обсуждение с Диего и почти всё она делала вместе с ним. Если бы не он, у неё ничего не получилось и точно такая же ситуация для Диего. Она бы очень хотела взять его с собой, но знала, что он не собирается бросать родину и тем более, переходить на сторону венгров, если будет такая возможность. Диего думал, что это, почему-то, её разозлит и он услышит порцию предложений по типу: "Ты чем думаешь". Но нет, Виктория не испытала негодования. Поняв, что своими словами она обидела его и не найдя варианта лучше, что говорить, она попыталась перевести диалог в другое русло и обратила внимание на мёртвое тело, которое лежало на полу буквально в нескольких сантиметрах от неё:
— Ой, здесь же трупак лежит..
— Что?
— Тело лежит! Сдох здесь и не вынесли!
— Ох, о Гиммлер, точно!
Виктории удалось сменить тему диалога и она выдохнула с облегчением. Обсудить с Диего вопрос того, что делать с ним с учётом её желания побега нужно, но не сейчас, ей нужно продумать ещё многие аспекты. Диего и не забывал о том, что здесь был мертвец, он просто не хотел видеть его ещё раз, но Виктория этого не знала и заставила его снова увидеть его. Он не боялся трупа, ему становилось грустно и ещё некоторых других причин.
"Смотри!" — Сказала Виктория, указывая пальцем на труп, как маленький ребёнок показывая своим родителям красивую птицу в небе или ещё что-то, что для него было необычным или вообще, он видел это впервые. Диего очень сильно не хотел видеть его и просто повернул голову туда, куда указывает девушка и увидел, как от туда торчит какая-то часть тела, что именно это было он не понял и не очень хотелось. От увиденного, ему сразу стало плохо и он отвёл взгляд и Виктория что-то заподозрила:
— Дио, ты чего?
Сказала Виктория.
— В каком смысле?
— Ты что, боишься мёртвых? Нам же столько приходилось видеть их, а некоторые были даже не в самом лучшем виде и бояться ты начал только сейчас?
Немного помолчав и находясь всё ещё под впечатлением о их прошлом разговоре про побег, она добавила:
— Нет, ты не подумай, я не смеюсь над тобой, у каждого свои страхи, просто это так необычно и неожиданно. Всегда же нормально к этому относился и сейчас вот так.
— Что? Да нет, Вика, тут в другом дело.
— И в чём же?
— Понимаешь, этот был нашим, Чарлистом тоесть. Мне как-то не очень от осознания, что мы даже своих спасти не смогли. Да и меня до сих пор пробирает, как вспоминаю, когда мы его оперировали. Он остаточным газом отравился и все же знают, что отравление сходит, если успеть вывести газ из организма и его же прямо на операционный стол стошнило. Но это работает только тогда, если отравление небольшое, а у него почти все лёгкие были поражены. Если помнишь, он хватал меня за руку и говорил: "Я же проблевался, со мной всё будет хорошо, да?". И ведь нет.
— Оу, точно.
Вика не нашла слов, чтобы поддержать Диего и во многом из-за того, что она не сильно разделяла его взгляды о хороших Чарлистов.
— Ну, это, нам же надо как-то избавиться от тела из кабинета, ещё не дай Гиммлер какая-то инфекция тут подселиться или ещё больше "наших" тут помрёт. Раз уж ты не можешь даже вспоминать, то давай я сама перетащу тело, а ты побудешь здесь?
Виктория сказала это, уже готовясь взять на руки мёртвое тело. Перенести в одиночку труп ей не составило труда. Она очень хорошо физически развита, хотя до уровня Софии ей ещё далеко.
— Нет, Вика, нет, я помогу.
— Ну, как знаешь, так что я, если что, предлагала.
— Да хорошо, хорошо.
С этими словами, Диего обошёл операционный стол и оказался на уровне с Викторией. Вдвоём они постояли над трупом несколько секунд, смотря на него и его раны: несколько сильных ожогов на руках и уже застывшая кровь возле рта, ручейками текущая по шее и до самой ключицы. Инициативу по транспортировки тела на себя взяла Виктория и схватив его за плечи, намекнула Диего на то, что бы он взялся за ноги. Когда он сделал, что просила его девушка, они пошли. Выход в трюм корабля был прямо через лазарет и не нужно было переходить сквозь разные помещения и палубу, но нужно было пройти через достаточно узкий коридор, в котором невозможно идти вдвоём рядом и идти нужно только следом, иначе не поместитесь. Корабль был спроектирован по чертежам ещё времён конца первого поколения использования парового оружия, где ещё часто применялись средневековые методы ведения войн, а сабли и мечи были обязательным атрибутом каждого солдата. Проще говоря, такой узкий коридор - защита от штурма, чтобы враг не мог толпой вломиться и его можно было перестрелять по одному, просто сидя в другом конце коридора. Времена поменялись и сейчас это стало достаточно бесполезным, но делать перепланировку никто не собирается и поэтому, имеется что имеется. Из-за таких узких коридоров, Диего приходилось сильно сжимать свои плечи, чтобы просто не встрять, а тело, которое они несли постоянно билось об края и застревало, из-за чего им приходилось останавливаться и поправлять застрявшие части.
Но слава Гиммлеру, коридор был не длинным и вскоре, они оказались в трюме, в котором сильно пахло сыростью, речной водой, а плесень была на каждой стенке. Они хотели позаботиться о мёртвом теле, но в итоге, они заставили страдать его ещё больше, чем просто бы спрятали в бочке: пока они шли и тело постоянно билось, на его руках и ногах остались синяки, да и просто "хоронить" его здесь было не очень, хотя то же самое сделали с прошлыми телами. Не переговариваясь, Диего пошёл искать какую-то ткань, чтобы накрыть тело, а Виктория взялась за поиски места, где можно положить труп. Рядом тела никто не собирался складывать - это смертельно опасно, так как дышащая плоть появляется там, где много тел и по мере того, как они ходили по трюму, они натыкались на брошенные в разных его частях тела, накрытые тканью. В реальном мире подобное казалось бы дикостью и был бы вопрос того, насколько потом будет удобно и быстро их достать от туда, чтобы похоронить по человечески, но здесь совершенно другие реалии и подобное размещение тел для них совершенно нормальное. По этой причине, братские могилы полностью отсутствуют, а на кладбищах расстояние между могилами достаточно большое, из-за чего конспирологии предвещают скорую нехватку площади для строительства и жизни - все будет занято кладбищами. На самом деле, эта проблема далеко от действительности и для того, чтобы избежать этого, населению многих стран было размещено хоронить своих родственников на своих же участках. С разрешением властей и со всеми процедурами, конечно же.
"— Нашла, Дио, нашла! Сюда ходи!"
Закричала Вика, при этом сделав руками "громкоговоритель", так как думала, что звук будет плохо распространяться и Диего ничего не услышит. Но оказалось всё ровно наоборот. Здесь, в трюме, эхо было очень сильным и звук раздался ещё громче, да так, что она прищурила глаз от раздражения и готова была закрыть уши руками, но не пришлось.
"— Ты чего так кричишь? Случилось что-то?"
Раздался ответ Диего с другого конца трюма. Он говорил голосом, чуть громче обычного, но даже так его было слышно очень хорошо и всё, что он делал так же было слышно ей. После вопроса, с его стороны раздались быстро приближающиеся шаги и вскоре, показался его силуэт и он сам. Трюм не освещался и единственным источником света были горящие свечи на входе и достающие лучи света из лазарета, поэтому она его не видела. Диего подошёл к ней, выйдя из темноты и держа в руках достаточно большой и плотный кусок ткани. Присмотревшись, она поняла, что это оказалось одеяло.
— Что случилось, Вик?
Спросил Диего.
— Да нормально всё, я просто звала тебя, ибо нашла место, где можно положить его. Вот оно, кстати. А ты, как я вижу, принёс, чем накрыть его.
Виктория указала на пространство между двумя ящиками, туда можно было поместить ещё два тела. Пока он шёл, она успела положить его сюда и им оставалось просто уйти от сюда. Никто не хотел оставаться здесь долго - место мрачное и тёмное. Поэтому, не переговариваясь, Диего молча накрыл тело найденным одеялом и отошёл вместе с Викторией на два шага назад. Встав ровно на месте и ничего не говоря, со стороны, это могло показаться странным и даже жутким, но нет, они просто читали молитву за покойника про себя и через 30 секунд, Виктория обратилась к Диего с вопросом: "Ты всё?".
"— Ага".
Ответил Диего и Виктория тут же быстро прошмыгнула возле его в сторону выхода. Он не ожидал такого странного действия и потерял её из вида. Она и так была в тёмной форме, из-за чего Виктория полностью слилась и он не смог её заметить и даже не понял, что произошло.
"— Ээ, Вика, ты где?"
— Да тут я, тут! Давай уже сматываем от сюда, не хочу тут оставаться ещё дольше, мрачное место.
— Где ты хотя-...
Договаривать вопрос и получать на него ответ не пришлось - Виктория схватила его за руку и потянула к выходу, а он тут же заметил её силуэт. Некоторое время Диего сопротивлялся и не хотел идти, так как не понимал, куда она его тащит, но после того, как она настойчиво несколько раз дёрнула его за руку, он тут же понял, что они идут к выходу. Источник света постепенно становится всё ближе и ближе, а окружение всё ярче и ярче и Диего смог увидеть привычные для Виктории очертания, а не чёрное пятное: чёрные волосы с двумя короткими косичками и шрам на шее, проходящий вертикально почти от самого мозжечка и уходя под одежду - это результат не очень удачного одного падения ещё несколько лет назад.
Глаза привыкли к темноте и выйдя в коридор, даже такое тусклое освещение сильно раздражало глаза и заставляло прищуриться, пока они не выйдут отсюда. Казалось, что нужно пройти всего несколько метров, но Виктория, всё ещё продолжая вести за руку Диего, резко остановилась у самого выхода. Диего, не ожидая этого, продолжил идти и врезался в её сзади, от чего она не удержала равновесие и сделала шаг вперёд, но ей повезло и она, всё таки, смогла восстановить равновесие:
— Чего это ты прёшь?! Не видишь, что я остановилась?
С надменностью в голосе сказала Виктория, поворачивась лицом к Диего.
— Прости, Вика, я не ожидал, что ты становишься. Зачем ты остановилась то? Я из-за этого и врезался.
— Ах, точно. Я бы хотела предложить сходить на палубу, просто проветриться, а то сидим здесь как в консервной банке.
— Не, Вик, не надо. Вдруг сюда кто-то зайдёт, а нас нет? Все остальные врачи пошли помогать разгребать завалы, а мы тут одни остались. Опасно, Вика, опасно.
— Да кто сюда зайдёт?! Если бы кому-то надо было, они зашли ещё давно, но мы сидим здесь уже 15, а то и больше без дела! Сам смотри!
С детским интересом, Виктория вышла из коридора и тем самым освободила путь Диего. Игнорируя лежащие на полу бумаги и наступая на них, оставляла след от грязных ботинок - настолько был грязным трюм. Выйдя в коридор, она осмотрелась по сторонам, вышла из поле зрения Диего, потом снова появилась в дверном проёме и подозвала его к себе рукой. Подойдя, она сказала: "Ну, смотри, здесь вообще никого! Даже едва живого солдата нет, который не мог бы открыть двери сам. Поэтому, не прирекайся и пошли уже, у нас нет времени и потом врятли такая возможность будет".
Был ли выбор у Диего? Не очень. Сам по себе он хотел пойти с ней, но боялся, что сюда кто-то зайдёт и из-за этого, их сильно накажут, ведь это будет приравниваться к оставлению человека в опасности. Но в то же время, слова Виктории и буквально то, что он видел было вполне удивительно. Если сейчас никого нет, когда основной поток закончился уже давно, то зачем кому-то возвращаться? Глупость. Спорить с Викторией также был заведомо проигрышный вариант, да и его мнение она не спрашивала. Закончив говорить, она молча пошла в сторону лестницы и начала подниматься, даже не став слушать Жана. У него не оставалось выбора, как последовать следом за ней.
Корабль был устроен таким образом, что такие жизненно важные отсеки корабля, к примеру, тот же самый лазарет находились близко к лестнице, ведущей прямо на палубу. Сделано это специально, чтобы вовремя оказать помощь и не тратить много времени на перевозку раненных. Виктория и Диего вскоре оказались на палубе и переход между тёмным помещением трюма, коридора и не самого светлого лазарета до светлого, хоть и пасмурного дня был очень резким.
"— Ох, как ярко то!"
Щуря глаза сказал Диего, сделав несколько шагов по палубе и дыша глубоко, переводя дыхание после душного и жаркого помещения лазарета.
— Да, ярко, ярко. Пошли к борту тогда?
— У нас есть выбор, куда пойти?
— Не, если у тебя есть варианты, куда сходить на этой гробовозке, то предлагай. На дух не переношу корабли, делать здесь вообще нечего.
— Ладно ладно, пошли к борту.
Опасность в виде возможной детонации флумена из-за поломки двигательного отсека была ликвидирована. Совместными силами экипажа, им удалось починить его и даже немного восстановить скорость - корабль начал двигаться заметно быстрее, но вскоре, начал останавливаться из-за приближения к месту остановки. Опасения Диего по поводу того, что в лазарет могут зайти, а их нет на месте всё ещё опасались и он в последний раз попытался убедить Викторию так сильно не рисковать:
— Вика, слушай.. Может, всё таки, не стоит так рисоквать и вернёмся в лазарет?
— Не, что-то не хочу, мне тут и нормально. Там душно, а тут так свежо, хорошо! Речка воняет, так прикольно.
Виктория отвечала беззаботно, её, почему-то, не волновало, что их могут наказать. Возможно, после перехода от душного помещения на свежий воздух мозг расслабился и перестал воспринимать всё настолько серьёзно. Нет, Виктория не настолько безответственная и в итоге, она ответила нормально:
— Да ну Дио, хватит пытаться убеждать себя в плохом, когда этого никогда не произойдёт! Сам посуди: последний к нам зашёл Вальтер, предупредил о смене плана и сказал, что мы уже скоро прибудем в какую-то деревню. По его словам, через минут 10-15, уже скоро. Так зачем кому-то понадобится заходить в лазарет? Ну бред же полный. Сейчас все готовятся к десанту, сам посмотри.
Виктория повернулась к палубе и проведя рукой, показала, что здесь почти никого нет. Только несколько человек ходили по ней, готовясь к десанту. Все остальные уже были во внутренней части: кто-то в ангаре, кто-то в пункте командования, а кто-то собирал снаряжения и ждал команды, чтобы снова подняться на палубу и наконец, начать десант. На этот раз, аргументы Виктории были куда более убедительными, чем в прошлый раз и Диего признал, что он просто наводит паники в лишний раз и ответил ей:
"— Ладно, прости, что лишний раз панику навожу".
— Да ладно тебе, с кем не бывает. Вообще, не так уж это лишнее. Нет, её не надо наводить, но мы просто в такой ситуации сейчас находимся, что паниковать и переживать вполне нормально.
Виктория свесила верхнюю часть тела через борт корабля, руки положила под грудь и начала наблюдать за медленно приближающимся берегу. Наконец, спустя несколько часов дороги и перестрелки с крейсером, они выйдут на сушу, правда есть одно но.
— Как те вообще удалось сохранить доверие Вальтеристов? Не понимаю, как тебя ещё не спалили.
— А чего им не верить мне? Они же не знают всех тех подробностей, что происходило в Более. Те наши с тобой скитания по лесу и дальнейшее восстановление в лагере Чарлистов тоже остаются для них неизвестными. Они не знают, сколько мне нужно было времени на самом деле, чтобы отправить Чарлистов, поэтому, когда я вернулась спустя полторы недели, они ничего не сказали. Если бы они каким-то боком смогли узнать, что я уже того, пляшу под чужую дудку, то хрен бы мы вообще попали на эту флотилию. Да ты сам понимаешь, что они бы хрен что узнали.
— Ага. Столько лет опыта в диверсионных и агентурных войсках, через столько мы прошли. У нас срок службы примерно одинаков, но ты определено куда опытнее меня, как тебе вообще удаётся сохранять такой энтузиазм.
— Ээ, странный вопрос, Дио. Я сама на него ответа не знаю. Просто вот так получается, в голове на операциях само выстраивается в цепочку действий, которую я должна сделать и всё получается. Порой она настолько спонтанная и даже глупая, но рабочая, что если бы более думающий человек продумывал план, он бы не додумался до такого. А у тебя что, как-то иначе?
— Да я вот наоборот - мне всё продумать надо, не могу так спонтанно принять решение. Нет, оперативно я их тоже принимать могу, но определено, это будет не на таком уровне, как у тебя.
— Ха, забавненько.
Тучи начали постепенно расходиться. Они не полностью разошлись, а просто появились проблески голубого неба и лучи солнца начали освещать реку. Вместе с этим, с оставшихся туч начал идти небольшой снег. Видимость должна была упасть, но всё было ровно наоборот. Летящий в глаза снег заставлял прищуриваться и вглядываться вдаль и таким образом, Виктория заметила скопление зданий вдали, постепенно приближающееся, а присмотревшись ещё лучше, она поняла, что это та самая деревня, в которой они должны были десантироваться.
"— О, Дио, смотри, мы уже подплываем!"
Сказала Виктория, указывая пальцем в сторону типичных деревенских домиков в один этаж. Диего медленно повернул голову, но он не испытал того странного, непонятного и спонтанного удивления, которое испытала Виктория. Он наоборот, был подавлен из-за чего-то, а слова девушки ещё сильнее усилили это чувство. Виктория не могла это не заметить и обратилась к нему, думая, что в таком его состоянии виновата она.
— Дио, что-то случилось? Ты чего такой грустный? Я сделала что-то не так?..
Диего не стал морозиться и вообще, он такой человек, для которого не нужно выпытывать информацию и гадать, что с ним происходит. Он говорит прямо, не видит смысла в том, чтобы играть в "угадайку". Тем более сейчас.
— Вика, ты же понимаешь, что шансы выбраться от туда живыми до резкого смена плана были очень низкими, а как нам теперь ещё придется как-то изворчиваться среди гражданских и зданий, то мы вообще можем не рассчитывать на то, что выживем?
Виктория тут же поменялась в лице и на место полной решимости и небольшлй радости пришла то, что она скрывала - страх и грусть. Она как и Диего боялась этого и пыталась не подавать вид, но поняв, что Диего точно такого же мнения, не стала скрываться под маской какого-то шута.
— М, так ты тоже так думаешь..
— А как тут не думать, ты же сама помнишь, что нам сказали тогда.
— Не напоминай. Нас просто пустили на мясо: и избавятся от главных военных преступников и выполнят свои целью. Мы просто смогли выторговаться на дополнительные несколько дней жизни вместо того, чтобы получить пулю в лоб тогда. А они, знаешь, действуют вполне справедливо и логично - убивают двух зайцев одним выстрелом.
— Это было ожидаемо... Получается, Вика, твои слова о побеге в Венгрию были не правдой?
— Ну чего это не правдой. Я просто перескакивала с одной мысли на другую. С мысли о том, что нас просто используют как пушечное мясо, не желая рисковать личным составом, на ту, что можно сбежать. Конечно, хочется надеяться, что мы выберемся от туда, но сам понимаешь... У тебя шансов сделать это больше, у меня заведомо самоубийство. Как же жестоко!
— Но ты же сама подтверждаешь, что мы получили это вполне заслуженно, Вик.
— А я и не отрицаю. Типо, понятно, чо мы заслужили это, но всё равно, на подсознательном уровне я внушаю себе, что это полная дикость и мы такой смерти не достойны. Дио, у тебя же больше шансов выжить, ты, по сути, будешь просто обычным пехотным пушечным мясом, пока меня там... Ты сам понимаешь.
Диего понимал, что она к чему-то клонит и что-то хочет сказать, но не понимал, что именно:
— Ты к чему-то клонишь, или что? Я не понимаю, прости.
— Ох, да я тут пытаюсь прямо тебе сказать, в ты не понимаешь! После операции, если ты выживешь, то пожалуйста, не забывай меня и навести моих родителей. Хоть я и поссорилась с ними, но они от этого не перестали быть моими родителями. Мама дала мне жизнь, сам понимаешь. Ты же выполнишь мою последнюю просьбу, да?
— Не выполню.
Неожиданно ответил Диего. Виктория надеялась, что он сейчас ещё что-то добавит, но он этого не сделал.
— Всмысле? Ты даже не можешь последнюю просьбу выполнить? После неё тебе уже никто не будет капать на мозг и указывать, что делать и как поступать, прямо как мать.
— Ох, ладно, не получилось сохранить интригу. Я.. мы постараемся сделать так, чтобы мы вдвоём выжили и поэтому мне не понадобится посещать твоих родителей.
— Да ты как всегда, всё такой же.
Быстрым движением корпуса она убрала свою верхнюю часть тела с борта и положила свою голову на плечо Диего.
— Не хочу нагонять, но это мало вероятно.
Диего промолчал и спустя несколько секунду сказал, но уже не в качестве ответа словам Виктории:
— И вот снова приходится кого-то терять. Сначала, мы потеряли просто спокойную жизнь, потом Жана, а сейчас теряем жизнь вообще, либо кого-то из нас одного. И что делать тогда, если кто-то из нас не выберется от туда?
— Жан.. О Гиммлер, надеюсь, что он не так сильно мучается в междумерье и надеюсь, что нам не придётся тоже сильно мучаться.