Стихи для Анджелы.
Возвращение домой после учебы напоминало выход из-под воды — медленный, мучительный, с свинцовой тяжестью в конечностях и гулом в ушах. Школьные стены давили сегодня сильнее обычного. Марьяна ловила на себе взгляды — любопытные, сторонящиеся, — и каждый из них был как легкий укол иглой. Та самая татуировка на ребре, скрытая под толстым свитером, пылала под кожей, напоминая о своей цене. «Черная Весна». Теперь это было не просто название клуба, а клеймо, выжженное на ее плоти и в психике.
Она захлопнула дверь дома, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. Тишина и одиночество, сегодня давили. Мысли вихрились вокруг вчерашней ночи: выстрел, кровь, леденящее спокойствие Кисы, тяжесть тела в пакете, жужжание тату-машинки. Ей нужно было говорить. Не с психологом или мамой, а с кем-то, кто понимал. С кем-то, кто был там. С Мелом.
Она сбросила рюкзак и, не раздеваясь, достала телефон.
«Мел. Ты где? Можно я приду?»
Ответ пришел не сразу. Минуты тянулись, каждая — как пощечина. Она уже хотела перезвонить, когда экран засветился.
«Марь... не могу. Не сейчас.»
Она почувствовала, как сжимается желудок. Мел всегда был для нее открыт. Его отстраненность обожгла сильнее, чем ожидалось.
«Что случилось?» — отправила она, чувствуя, как тревога нарастает комом в горле.
На этот раз ответ пришел почти мгновенно, но отправителем был не Мел.
*Киса: «Сидит тут, твой поэт. Сопли пускает. Я его успокаиваю. Не лезь.»
Сообщение было грубым, как удар камнем, но в нем была странная, кривая забота. И факт, что сейчас с Мелом был именно Киса, а не она, вызвал резкую, ревнивую вспышку. Сопли пускает? Из-за чего? Из-за вчерашнего? Нет, Мел держался тогда странно спокойно, почти отрешенно. Значит, что-то новое.
Марьяна не думала. Она уже натягивала куртку. Игнорируя наливающуюся свинцом усталость, она выскочила из дома и почти бегом понеслась в сторону гаражного массива. Ветер рвал волосы, холодный воздух обжигал легкие, но это было лучше, чем та паническая тишина внутри.
Дверь в их гараж была неплотно прикрыта. Из щели лился тусклый электрический свет и доносились голоса. Она вошла без стука.
Воздух был густым от запаха табака, пыли. Мел сидел на том самом продавленном диване, склонившись, его локти упирались в колени, а лицо было скрыто в ладонях. Рядом, прислонившись к верстаку, стоял Киса. Он курил, выпуская дым колечками, и его взгляд, тяжелый и раздраженный, был устремлен на спину Мела.