Тихий свидетель.

Воздух в гараже на следующий день был густым и тяжёлым, как сироп. Он вяз в лёгких, состоя из запаха машинного масла, пыли и невысказанных слов. Марьяна вошла, чувствуя себя лишней, но зная, что отступать некуда. Её взгляд сразу нашел Кису. Он сидел на своём диване, смотря в одну точку.

Мел молча кивнул ей. Гена, чистя ствол, лишь скосил глаза в её сторону — принял к сведению. Хэнк нервно перебирал какие-то бумажки, его лицо было бледным и сосредоточенным.

Первым заговорил именно Хэнк, как будто прорывая плотину молчания.

— Нам нужно говорить о рисках, — его голос прозвучал глухо. Он не смотрел ни на кого конкретно, уставившись в свои схемы. — Риски возросли в геометрической прогрессии. Первый — физический. Киса ранен. Его эффективность под вопросом. Второй — внимание. Мой папа рассказал, что теперь «положил глаз» на Ивана. Это не тот вид внимания, который нам нужен.

Он поднял взгляд, и его глаза встретились с взглядом Марьяны.

— И третий, самый главный риск — информационный. Теперь в курсе посторонний человек. Не посвящённый в устав, не давший клятву. Каждый её шаг, каждое слово за пределами этого гаража — это потенциальная утечка. Непредсказуемый фактор.

— Она не сольёт, — тихо, но твёрдо сказал Мел.

— Ты не можешь этого гарантировать! — Киса резко стукнул кулаком по ящику, и все вздрогнули. — Мы не можем! Мы играем с оружием, а не в покемонов! Одна ошибка — и всё, конец. Тюрьма. Уголовные дела. Ещё это она, блять, вчера меня от твоего папаши отмазала.

В гараже воцарилась абсолютная тишина. Даже Хэнк замолчал, уставившись на Кису.

— Что? — не понял Мел.

— Подъехал Константин, — Киса говорил, не глядя ни на кого, в пол перед собой. — Поймал меня с косяком. Вёз к мамаше, чтоб я на её глазах опять унижался. И тут выходит наша новая «медсестра». И начинает так блеять, глазами хлопать: «Он ничего не курил, он давно бросил, он конспекты нёс, это я его попросила». И мент, блять, повёлся.

Он наконец поднял голову и уставился на Марьяну. В его глазах горел холодный, неумолимый огонь.

— Зачем? — это был не вопрос, а обвинение. — Кому ты втерлась в доверие? Мамаше моей? Она теперь тебя на руках готова носить. Менту? Чтобы он думал, что у меня появился ангел-хранитель? Или мне? Думаешь, я тебе должен что-то теперь? На хер твоя помощь не всралась, поняла? Я в долгах не валяюсь. Особенно перед теми, кого на свою шею не вешал.