Глава 30: Самая яркая звезда в ночном небе

Два дня. Всего сорок восемь часов отделяли Тэхена от вечности. Он должен был лежать на дне, не привлекать к себе ни малейшего внимания. Но власть, пьянящее ощущение безнаказанности, вскружили ему голову. Он был «Тенью», непойманным гением, и ему захотелось последнего, прощального спектакля.

Его жертвой стал влиятельный бизнесмен, известный своими связями в полиции. Вызов. Насмешка. Тэхен тщательно подготовился, убедившись, что все пять ключей у него есть. Он провернул кольцо в своём укрытии, наслаждаясь предвкушением хаоса, который вызовет эта смерть в стане его врагов.

Но он недооценил упрямство Юнги. Даже мёртвый, детектив продолжал свою работу. В его бумагах коллеги нашли зашифрованные заметки, намёки, сводки. Он так и не закрыл дело «Тени», и его преемник, молодой и амбициозный инспектор, унаследовал его одержимость. Смерть бизнесмена, столь похожая на предыдущие, стала последним пазлом. Они проанализировали всех, с кем пересекался Юнги в последний год. И имя Тэхена, его «друга», внезапно оказалось под увеличительным стеклом.

Его взяли в его же квартире. Это был не громкий арест, а тихое, стремительное задержание. Они вошли рано утром, пока он спал, ошеломлённый лёгкостью, с которой его вытащили из постели. Улик не было. Но были странности. Его полное отсутствие алиби на ключевые моменты. Его растущее состояние, не подкреплённое видимыми доходами. И главное — его связь с Юнги. Слишком тесная, слишком удобная.

На допросе он держался надменно. Он был умён, он знал, что они ничего не докажут. Но они не отпускали его. Часы сливались в сутки. Адвокат что-то говорил о недостаточности доказательств, но следователи были непреклонны. Они чувствовали его вину. Чувствовали зло, исходящее от него.

И тогда, за двенадцать часов до истечения года, с ним случилась истерика. Не от страха, а от ярости. От осознания, что он, обладатель божественной силы, проигрывает этим жалким людям в мундирах. Он кричал, бил кулаком по столу, его глаза были полены безумием. В этот момент его и покинуло хладнокровие. Он прокололся. Сорвался. И его слова, его неуёмная, высокомерная ярость, стали той последней уликой, которой не хватало следователям. Они не могли доказать убийства, но они могли предъявить ему воспрепятствование правосудию, сопротивление при задержании, и с учётом всей странности дела — оставить его в камере до суда. До суда, который наверняка назначили бы уже после истечения рокового срока.

Он понял это. Понял, что проиграл.