47 глава

На второй день, в час Инь, Сун Юйгуй слегка открыла глаза и инстинктивно подняла руку, чтобы коснуться лица Сичжи. Оно было тёплым, но не горячим.
​Затем она немного расслабилась, жар спал.
​Это хорошо.
​Она не собиралась брать выходной. Только имея деньги, можно было лучше заботиться о ней.
​Сун Юйгуй осторожно вынула из своих объятий вялую девушку, тщательно завернула её в одеяло и только потом встала с кровати.
​Обычно Сичжи вставала вместе с ней, но, возможно, вчерашний жар сильно утомил её. Она не проснулась, её брови были слегка нахмурены, но она спала очень крепко.
​Сун Юйгуй жалела её за страдания от болезни, осторожно погладила дважды её покрасневшие от жара в её объятиях щёки, посидела с ней немного и только потом ушла.
​Вчера она отдала тётушке Ли рёбра и попросила её присмотреть за Сичжи, чтобы, если её не будет дома, Сичжи могла найти кого-нибудь, кто ей поможет.
​Сун Юйгуй купила свинины на шесть тысяч монет и продала всё к полудню. Обычно это не так просто, но работники ресторана «Шиюэлоу» снова проходили мимо и купили много. Она заработала более семи тысяч монет. Взяв деньги, она не пошла сразу домой. Сначала она помогла работникам «Шиюэлоу» отнести мясо, а затем заказала в ресторане несколько блюд.
​Лань Сян, услышав, что та заказывает еду, с улыбкой отодвинула занавеску и вышла из кухни, поддразнивая: «Не думала, что у тебя такой талант. Забивать свиней, оказывается, приносит больше денег, чем быть официантом».
​Сун Юйгуй улыбнулась.
​Лань Сян осмотрела её с ног до головы и снова сказала: «Почему ты сегодня пришла купить еды? Твоя жена не кормит тебя?»
​Как это может быть, Сун Юйгуй не смела винить свою жену, поспешно покачала головой: «Моя жена заболела. Я хочу, чтобы она отдохнула».
​Услышав о болезни, Лань Сян удивилась: «Ой, как же так?»
​«Вчера у неё был сильный жар, наверное, замёрзла».
​Она могла приготовить простую еду, но плохо справлялась с плитой, и её еда была не очень питательной. В конце концов, в прошлой жизни её фирменным блюдом была лапша люосыфэнь…
​Когда человек болен, ему нужно что-то питательное.
​Нельзя просто так отделаться.
​Поэтому она пришла заказать несколько блюд с мясом и овощами, чтобы взять их с собой.
​«Значит, надо хорошо о ней заботиться. Тебе повезло, что ты женилась на такой хорошей жене. Ты уже такая взрослая, а готовить не умеешь».
​Сун Юйгуй неловко улыбнулась. Она не знала, умела ли готовить прежняя хозяйка тела, но сама она не умела.
​Когда еда была готова, она одолжила у «Шиюэлоу» коробку для еды, взяла её и зашла в новый кондитерский магазин, купила милые пирожные в виде кроликов и тигров, чтобы порадовать жену.

Она, наверное, расстроилась, что её оставили сегодня дома, и, наверное, тихонько ругается про себя.
На самом деле так и было. Шэнь Сичжи проснулась, когда уже было светло. Ей снился какой-то кошмар, лоб покрылся мелким холодным потом, и спина тоже вспотела. Но когда она проснулась, всё в её сне исчезло, как дымка, не оставив в голове ни следа. Остался лишь отголосок отчаяния и страха, от которого слегка дрожали кости.
Она подсознательно протянула руку, чтобы найти жену. В такие моменты только жена могла успокоить её и дать ей почувствовать расслабление.
Но… на месте, где спала жена, уже никого не было, и рука коснулась холодного матраса.
Она опешила, в сердце внезапно возникла паника. Она уже собиралась встать и спрыгнуть с кровати, как вдруг вспомнила, что Сестрица Юйгуй ушла в город, и не разрешила ей идти с ней, и не разрешит целых два месяца.
Настроение девушки резко упало. В комнате с закрытыми дверями и окнами, где царил полумрак, худенькая фигурка сидела на кровати, кусая губы, не в силах скрыть свою печаль.
Когда Сун Юйгуй вернулась домой, она увидела лишь щебечущую девушку Чи и жену, чьё лицо было холоднее льда в лютый мороз.
Она была потрясена. Что? У моей жены такое мрачное лицо, а ты всё равно продолжаешь болтать?
Не зря ты героиня.
Раздался скрип открывающейся двери.
Шэнь Сичжи сразу подняла глаза. Она тут же встала, её глаза были влажными от слёз, выражая жалость и тоску. Но очень быстро она снова стала холодной, поджала губы, посмотрела на неё, громко хмыкнула и отвернулась, снова садясь.
Действительно злится.
Чи Сянъюэ с недоумением смотрела, как меняется выражение лица у человека рядом с ней, но не совсем поняла, в чём дело, и, повернувшись к Сун Юйгуй, улыбнулась: «Наконец-то ты вернулась. Тебя не было, и Сичжи даже есть не хочет».
Сун Юйгуй не обратила внимания на отношение Шэнь Сичжи, а больше беспокоилась о её здоровье, поэтому нахмурилась: «Ты не завтракала?»
Шэнь Сичжи почувствовала, что Чи Сянъюэ что-то не то говорит, а после вопроса жены она разозлилась и затопала ногами.
Она досаждала мне полдня, и, наконец, Сестрица Юйгуй вернулась, а она ещё и наговаривает на меня перед ней!!!
Понимая, что если скажет правду, Сун Юйгуй рассердится, Шэнь Сичжи виновато сжала губы, опустила длинные ресницы, не осмеливаясь смотреть на неё. Холод, исходивший от неё, немного рассеялся.
Сун Юйгуй, увидев это, всё поняла. Она от злости открыла и закрыла рот, потом снова открыла и закрыла, и, наконец, глубоко закрыла глаза, но всё же не стала её ругать. Ладно, она же болеет, зачем её ругать? А то ещё расплачется от обиды.
Долго думая, она лишь немного себя упрекнула: «Моя вина. С этого дня перед уходом я буду варить тебе два яйца. Нельзя не есть завтрак, это вредно для желудка. Слушай меня, нужно есть».
Шэнь Сичжи думала, что её обязательно отругают, но Сестрица Юйгуй не стала, а наоборот, очень ласково уговаривала её, хе-хе.
Чи Сянъюэ посмотрела на Сун Юйгуй, потом на Шэнь Сичжи и вдруг вспомнила что-то, снова спросив: «Почему ты сегодня оставила Сичжи? Она расстроилась,  это даже я заметила».
Она проболтала рядом с Сичжи всё утро, но та почти не обращала на неё внимания. Только когда она пошутила, вроде: «Почему Юйгуй тебя не взяла в город? Она тебя бросила?», Сичжи посмотрела на неё так, будто хотела прибить на месте. Небо и земля свидетельствуют, она не это имела в виду, она просто пошутила!
Сун Юйгуй достала из-за пазухи пирожные и ласково сказала: «Чжи'эр простыла и заболела. Не шуми, дай ей немного поспать».
«Ах, заболела? Неудивительно, что она сегодня почти не выходила. Я услышала шум снаружи, позвала её, и только тогда она открыла дверь».
Сун Юйгуй, услышав, что она сегодня не выходила, улыбнулась, подняла руку и нежно погладила девушку по голове: «Вот какая послушная».
Шэнь Сичжи наконец-то почувствовала себя лучше, тихонько взглянув на неё: Хм, именно такая послушная!
«В награду тебе пирожные. Я принесла еду из ресторана. Ты, наверное, тоже голодна, посиди немного, я пойду разогрею».
От ресторана до деревни еда, даже если не совсем остыла, то осталась лишь немного тёплой.
А там ещё и суп, нельзя же давать больной есть такое.
«Зачем ты пошла в ресторан, у меня жар уже спал, я могла приготовить».
Шэнь Сичжи почувствовала себя немного обиженной, услышав, что та купила еду в ресторане.
Сун Юйгуй уговаривала её: «Ты только немного поправилась, тебе нужно беречь себя. Не готовь, посмотри лучше на пирожные, которые я специально для тебя купила».
От одних только слов о заботе о её здоровье, мрачное настроение, которое было у неё всё утро, рассеялось. Она лишь кокетливо взглянула на неё и, опустив голову, открыла бумажный пакет.
Сун Юйгуй аккуратно несла пирожные, боясь их раздавить, поэтому несколько кроликов и тигров были относительно целыми, только у одного кролика было сломано пол-уха.
Шэнь Сичжи, увидев их, тут же засветилась, ей показалось это милым.
Рядом раздался такой же возглас удивления, как и в её душе: «Ух ты, какие милые пирожные. Я давно таких не ела!»
Там, где она жила раньше, конечно, были всевозможные пирожные, но здесь, в отдалённом месте, кондитерское дело было довольно отсталым. Раньше она покупала обычные пирожные в городе, ничего нового, и вкус был так себе, ей не нравилось.
«В городе открылась новая кондитерская?»
Чи Сянъюэ подняла голову и спросила.
Сун Юйгуй, разогревая еду, кивнула: «Угу, новая».
«Тогда завтра я тоже схожу в город посмотреть».

Шэнь Сичжи не была слишком мелочной. Хотя ей было жаль расставаться с угощением, которое купила ей жена, но, вспомнив вчерашнюю сладкую и алую вишню от соседки, она всё же поделилась с Чи Сянъюэ.
Чи Сянъюэ, попробовав первый кусочек, просияла. По вкусу это было почти то же самое, что и пирожные из павильона «Баоюэ» в столице!
Когда Сун Юйгуй разогрела еду, Чи Сянъюэ попрощалась. Во-первых, чтобы не мешать им есть, а во-вторых, она хотела вместе с Синьюй пойти в город купить себе пирожных, не могла ждать до завтра.
Порция еды была немаленькой. Сун Юйгуй купила три жареных блюда и тушёную курицу, чтобы то, что не доедят в обед, можно было съесть вечером, и Сичжи не пришлось бы готовить.
«Попробуй скорее, как тебе? Если не понравится, я куплю тебе другое завтра».
Шэнь Сичжи взяла кусочек мяса, выпила ложку супа, который налила ей жена, и тихо сказала: «Завтра не нужно покупать, завтра я смогу сама приготовить».
«Отдохни ещё два дня, будь послушной, не торопись готовить».
Она женилась на ней не для того, чтобы та готовила.
«Но…»
«Будь умницей, сегодня мы заработали больше семи тысяч монет. Шесть тысяч пятьсот оставим на закупку, и ещё остаётся тысяча монет. У меня есть деньги, чтобы купить еду. Когда зарабатываешь деньги, их нужно тратить, не стоит себя мучить, ммм?»
Сун Юйгуй погладила прядь волос, упавшую на висок жены.
Она показала ей их доходы и расходы. Глаза Шэнь Сичжи загорелись, и она нехотя согласилась. Она думала, что с деньгами всё ещё туго, но, оказывается…
Сестрица Юйгуй такая молодец.
В последующие дни Шэнь Сичжи стала намного спокойнее, оставалась дома, и если выходила, то только для того, чтобы покормить кур.
Жена не разрешала ей заниматься тяжёлой работой по сбору травы для свиней, не давала ей стирать, а ещё купила ей несколько комплектов новой одежды.
Всех цветов, свежих и ярких. Каждый раз, когда Сестрица Юйгуй видела её в них, она говорила, что та фея…
Какая же она фея? Это Сестрица Юйгуй — богиня, посланная небом, богиня, добрая только к ней одной.
Шэнь Сичжи, думая об этом, слегка трепетала ресницами, а затем на её губах постепенно появилась мягкая улыбка.
В этот день, когда погода была тёплой и солнечной, Сун Юйгуй вернулась с улицы, открыла дверь и радостно сказала, словно хвастаясь: «Сичжи, посмотри, что я тебе купила?»
Шэнь Сичжи, запертая в доме, почти заплесневела, и, услышав её голос, на её лице быстро промелькнула радость. Она поспешно встала, обернулась с улыбкой в глазах: «Сестрица Юйгуй, ты вернулась!»
«Угу, я купила тебе подарок».
Каждый день, возвращаясь домой, она приносила Сичжи что-нибудь: иногда новую одежду, иногда вкусное угощение. Она не знала, что та принесла сегодня.
Шэнь Сичжи с улыбкой посмотрела на неё, её черты лица стали ещё более нежными и наивными благодаря заботе.
«Что это, покажи мне».
Сун Юйгуй большими шагами вошла, обняла жену за талию и отвела на кровать. Усевшись, она вынула из-за пазухи длинную коробочку и, не делая загадочного вида, тут же открыла её. Внутри лежала светло-голубая нефритовая шпилька, которую они видели на улице несколько дней назад.
Тогда она боялась, что жена захочет её, и поспешно увела её. Но, как оказалось, та всё равно её запомнила.
Хотя цвет нефрита этой шпильки был не совсем прозрачным, это всё же был нефрит, и выглядела она очень красиво. На ощупь она была слегка прохладной. На губах Шэнь Сичжи невольно появилась лёгкая улыбка. Она не стала ругать её за трату денег, а лишь тихо спросила: «Это дорого?»
«Нормально, пятьсот монет».
Шэнь Сичжи:…
Нормально?
Нормально?
Нормально?!!
С каких пор мы стали такими богатыми?
Её радость прошла, и на смену ей пришло желание упрекнуть. Через некоторое время она всё же с трудом проглотила слова, лишь тихо сказав: «Очень дорого. Не покупай больше, мне хватит этой одной».
Шэнь Сичжи погладила нефритовую шпильку. Эта ей очень нравилась, но в следующий раз не надо. Пятьсот монет — это целых пол-ляна серебра. Они же не богатая семья, зачем носить нефрит? Деревянные шпильки тоже хороши.
«Этого недостаточно. Я зарабатываю деньги, чтобы содержать тебя, поэтому я, естественно, должна наряжать тебя как можно красивее и дороже».
Шэнь Сичжи покраснела, застенчиво опустила голову и прижалась лбом к её руке, как бы капризничая, потёрлась дважды.
Через некоторое время она обняла её за руку, подняла голову и надула губы: «Но это слишком дорого».
«Не так уж и дорого. Мы можем себе это позволить. Всё, что куплено для тебя, стоит любых денег».
Ради наставления лекаря, чтобы она «потакала ей», Сун Юйгуй в эти дни осыпала её сладкими словами, словно деньги за них не берут, отчего та совсем потеряла голову и не знала, какой сейчас год.
Шэнь Сичжи было легко убедить. Услышав её слова, которые звучали так, будто та дорожит ею, её щёки раскраснелись, а глаза наполнились нежностью, и она соблазнительно посмотрела на неё.
Сун Юйгуй, которая собиралась встать, замерла и вдруг подняла руку, закрыв ей глаза.
Странное ощущение. Каждый раз, когда она смотрит на меня с такой зависимостью и радостью, это очень странное чувство.
Шэнь Сичжи моргнула под её рукой, её длинные ресницы касались ладони.
Щекотно.
«Сестрица Юйгуй?»
Она, казалось, была немного озадачена. Сун Юйгуй поспешно убрала руку: «Что, что мы будем есть на обед?»
После того, как Сичжи поправилась за несколько дней, она строго запретила ей покупать еду в ресторане и снова начала готовить сама.
Сун Юйгуй, видя её румяное лицо и хорошее самочувствие, ничего не стала говорить.
«Может, я приготовлю тебе лапшу на обед, хорошо? Я замесила тесто утром».
«Хорошо. Обед должен быть с лапшой, сделаем три яйца-пашот. Ты съешь два, а я чуть позже пойду растопить печь для тебя. А после еды нужно пойти собирать траву для свиней».

Говоря о сборе травы для свиней, Шэнь Сичжи, собиравшая лапшу, на мгновение замерла. Лёгкая улыбка, появившаяся из-за её несправедливого распределения яиц-пашот, исчезла. Она тихо появилась за спиной Сун Юйгуй, с бесстрастным лицом: «Сегодня я пойду собирать вместе с тобой».
Её слова звучали не как просьба, а как приказ.
Брови Сун Юйгуй удивлённо приподнялись: «Почему? Зачем тебе идти со мной? Я собираю достаточно травы, чтобы накормить свиней, а сейчас всё ещё холодно. Тебе нужно беречь своё здоровье».
Шэнь Сичжи не согласилась, её брови-дымки нахмурились, она крепко прикусила красные губы. Через некоторое время она резко оттолкнула руку жены и сердито сказала: «Если я не могу пойти, то и тебе нельзя идти с девушкой Чи!»
Эти несколько дней жена не позволяла ей напрягаться и выходить на ветер, всегда ходила собирать траву для свиней одна, но!!!
Уходила одна, а возвращались вдвоём!
Девушка Чи всегда была рядом с женой, они смеялись и разговаривали, и она даже приветливо здоровалась с ней.
А она совершенно не хотела разговаривать с девушкой Чи.
Почему ей нельзя выходить из дома, а девушка Чи может сопровождать её жену, чтобы собирать траву в горах?
О чём они разговаривали всю дорогу?
Может быть, Сестрица Юйгуй особенно восхищается свободолюбием девушки Чи?
Хотя Шэнь Сичжи ничего не говорила вслух, в душе она всегда чувствовала, что Чи Сянъюэ лучше, чем она. Неизвестно почему, но у неё всегда было ощущение, что девушка Чи её полностью подавит.
Неужели Сестрица Юйгуй тоже считает девушку Чи хорошей, считает, что девушка Чи лучше, чем она, очень любит девушку Чи?
От одной только мысли Шэнь Сичжи почувствовала обиду.
Она знала, что она очень ревнивая, мелочная, и не потерпит никого рядом. После того, как она произнесла эти слова, в комнате воцарилась тишина. Снаружи только слышался сильный ветер, который свирепо бил в двери и окна. Она опоздала с осознанием, её длинные ресницы дрогнули, пальцы нервно сжались в ладонях. Через некоторое время она осмелилась поднять глаза и посмотреть на лицо жены.
Она думала, что увидит на её лице недовольство, но, к её удивлению, та просто замерла. Спустя долгое время она пришла в себя, и её взгляд, полный размышлений, остановился на ней. Шэнь Сичжи испугалась, её сердце забилось, и она была готова тут же отказаться от своих слов, сказав, что это всё она просто выдумывала.
Однако Сун Юйгуй согласилась.
Она сказала: «Хорошо, я не буду с ней ходить, я пойду одна. Я же говорила, наши с тобой отношения самые лучшие».
Семья антагонистки плохо к ней относилась. Она была здесь одна, как осиротевшая. Но так совпало, что и у этого тела здесь не было ни отца, ни матери. Они были двумя людьми, у которых не было пути назад, и они, по праву, должны были быть самыми близкими.
Шэнь Сичжи, услышав, как та подчёркивает, что их отношения самые лучшие, с трудом поджала губы. Её глаза слегка изогнулись, и она стала очень красивой.
«Угу!»
Вскоре Чи Сянъюэ, конечно, снова пришла звать её собирать траву для свиней. Неужели ей не надоело собирать её столько дней подряд? Сун Юйгуй беспомощно покачала головой, увидев, как жена настороженно смотрит на улицу, уголки её губ дёрнулись. Она встала: «Я пойду и скажу ей. Не волнуйся, я сейчас же откажу ей».
Они всего лишь несколько дней собирали траву вместе, а она уже забеспокоилась.
Сун Юйгуй погладила жену по голове, уговорила её вставить нефритовую шпильку, сказав, что хочет посмотреть на неё, когда вернётся с травой, и потом возьмёт её прогуляться по полям, чтобы развеяться. Хотя нужно будет избегать ветра, но нельзя же совсем не выходить. Человек заскучает, так что можно прогуляться хотя бы пять минут.
Чи Сянъюэ, позвав Сун Юйгуй и Шэнь Сичжи, наклонилась за забором и раскрыла ладонь, показывая белые зёрна риса, чтобы покормить кур.
Сун Юйгуй, идя к ней, на мгновение остановилась. Что? Эти куры едят так хорошо?
Я сама ещё не ела белый рис.
Её жена бережлива, и настаивает, чтобы сначала съесть весь грубый рис, и только потом покупать белый. Она уже привыкла есть грубый рис, и в мелочах готова была потакать Шэнь Сичжи. И тут она видит, что их куры едят белый рис.
«Эй, Юйгуй, что скажешь, когда пойдём сегодня собирать траву?»
Она не то чтобы полюбила эту работу. Сначала ей очень нравилось, но новизна прошла, и теперь это было просто так. Главное, ей было слишком скучно. Если не собирать траву, чем ей заняться? В деревне Сун не то что в столице, где можно встретиться с друзьями, пойти в чайный домик, послушать рассказы, посмотреть пекинскую оперу, или походить по магазинам.
В деревне Сун даже сходить на улицу было проблемой. Если она не будет чем-то заниматься и общаться с друзьями, она просто умрёт со скуки.
Сун Юйгуй не стала ничего скрывать, посмотрела на Чи Сянъюэ и прямо сказала: «Мы каждый день вместе собираем траву, а я мо-цзин, это не очень хорошо для твоей репутации. Может быть, ты сегодня… пойдёшь собирать с девушкой Сун?»
Имена Сун Синьюй и Сун Синчуань промелькнули в её голове, и она, естественно, выбрала Сун Синьюй.
Чи Сянъюэ опешила, её пальцы непроизвольно сжались, схватив голову курицы, которая клевала рис. Она не поняла: «Ты же не вдруг стала мо-цзин, почему ты не сказала об этом раньше?»
Мозг героини всё же работал быстро.
Сун Юйгуй слегка кашлянула. После долгого общения, у неё были хорошие отношения с героиней, поэтому она кивнула в сторону дома: «Мы обе девушки, а я ещё и мо-цзин, слишком близко…»
Маленький мозг Чи Сянъюэ быстро заработал. Она посмотрела внутрь, потом на неё, и сразу всё поняла. Она потрясённо распахнула глаза и понизила голос: «Сичжи ревнует?»
Сун Юйгуй, конечно, не осмелилась сказать, что жена ревнует. Даже если это было правдой, она лишь слегка кашлянула, ничего не говоря.
Курица, которая пыталась вырваться, была отпущена. Чи Сянъюэ, увидев такое её выражение, убедилась. Она насмешливо посмотрела на неё, беззвучно посмеялась немного: «Не думала, что Сичжи такая ревнивая. Неудивительно, что она обычно не хочет со мной разговаривать, наверное, она давно ревнует».
Сун Юйгуй вспомнила, что это правда: Сичжи, когда речь заходила о Чи Сянъюэ, в основном говорила что-то недоброе. Она думала, что это потому, что героиня и антагонистка по натуре не ладят.
​«Тогда сегодня ты пойдёшь собирать одна, а я останусь и поболтаю с Сичжи!»
​Чи Сянъюэ была бесстыжей. Даже зная, что Сичжи ревнует к ней, она всё равно хотела общаться с Шэнь Сичжи. Она была очень разговорчивой, и только Сичжи хватало терпения её слушать, хотя та в большинстве случаев игнорировала её, но иногда всё же высказывала своё мнение. Ах да, ещё её двоюродная сестра. Двоюродная сестра тоже была очень терпелива и очень любила слушать, как она говорит, жаль только, что с тех пор, как она приехала сюда, она давно не видела свою двоюродную сестру.
​«Хорошо, только ты не обижай Сичжи. Сичжи слабенькая, я всегда уступаю ей».
​Чи Сянъюэ очень серьёзно кивнула: «Как я могу её обидеть? Сичжи тоже моя подруга».
​Эти слова героини успокаивали. Хоть бы героиня помнила об этом всегда.
​«Тогда позже я попрошу тебя присмотреть за Сичжи».
​«Не проблема, не проблема. Пока тебя нет, я обязательно приведу твой дом в идеальный порядок!»
​Сун Юйгуй уже собиралась вежливо улыбнуться, но, услышав эту фразу, невольно надолго замолчала. Как странно, у неё появилось какое-то странное чувство, будто… подруга присматривает за её женой.
​Нет, кто просил её присматривать?
​«Просто поговори с Сичжи, больше от тебя ничего не требуется».
​Мой дом, я сама о нём позабочусь!
​Они долго разговаривали снаружи, и наконец Шэнь Сичжи крикнула изнутри: «Сун Юйгуй, если ты не хочешь есть, скажи об этом пораньше, я не буду готовить тебе!»
​Очевидно, она уже рассердилась от ожидания.
​«Я не буду больше с тобой разговаривать, я иду внутрь».
​Чи Сянъюэ остолбенела и только через некоторое время поняла, что перед ней уже никого нет. Она нашла эту сцену знакомой, как будто это уже когда-то случалось с ней самой.
​Сун Юйгуй в три шага вошла в дом, подошла и обняла жену, стоявшую у плиты, слегка покачав её: «Хорошая Сичжи, я случайно заговорилась с девушкой Чи. Не сердись, ладно?»
​Шэнь Сичжи говорила резко, только чтобы дать ей знать, что пора возвращаться. Теперь, когда та вернулась, она уже не так сильно злилась. Она позволила себе прижаться к жене, поджала розовые губы и обиженно пробормотала: «Вы так долго говорили снаружи, вы, наверное, обсуждали меня?»
​Когда она была одна, она всегда любила предаваться пустым размышлениям, гадая, не раздражает ли её жену её собственничество.
​Это было просто несправедливое обвинение. Сун Юйгуй, сохраняя серьёзное выражение лица, сказала: «Ты слышала, чтобы кто-то пел?»
​Шэнь Сичжи не поняла смены темы и растерянно подняла голову: «А, нет, не слышала. А что пели?»
​Сун Юйгуй: «Обиду Доу Э!»
​Шэнь Сичжи:…
​Она не смогла сдержаться, и улыбка промелькнула на её губах. Она поспешно наклонилась и помешала лапшу ложкой: «Не дразни меня».
​«Это ты первая меня неправильно поняла. Как я могла говорить о тебе плохое? Тем более перед девушкой Чи. Если бы я и хотела, то сказала бы тебе прямо в лицо».
​Она занимается только тем, что открыто подтрунивает над женой!
​Только посторонних она обсуждала за спиной.
​Шэнь Сичжи уставилась на неё: «Ты очень недовольна мной?»
​Сун Юйгуй обняла её и, как она, надула губы: «Что за слова? Я не недовольна тобой. Не смей всё время придумывать способы меня оклеветать».
​Шэнь Сичжи накрыла кастрюлю крышкой, скоро можно будет есть, но на лице всё ещё было недовольство: «Нельзя говорить обо мне плохого ни перед посторонними, ни передо мной, и даже в душе нельзя думать плохо!»
​Она была очень властной. Если подытожить её слова, это означало: ты не можешь думать, что я плохая!
​Ты должна считать, что я лучшая в мире!
​Откуда взялась такая властная молодая жена? Сун Юйгуй не могла сдержать улыбки, но, подняв голову и увидев надутые щёки жены, она всё равно рассмеялась так сильно, что у неё заболел живот.
​После того, как та сердито топнула ногой, она протянула палец и ткнула в одну из надутых щёк, выпуская из неё воздух, и, смеясь, согласилась: «Хорошо, не буду говорить, не буду думать».