46 глава

Во время ужина Шэнь Сичжи жарила рыбу на плите, когда за забором раздался громкий, не сдерживаемый голос Чи Сянъюэ: «Сичжи, Юйгуй, вы дома?»
​Сичжи ещё готовила, Сун Юйгуй вышла навстречу. Вспоминая их взаимную помощь в последние дни, она слегка улыбнулась: «Девушка Чи, что случилось?»

Неужели она снова придёт ко мне домой работать?
Сегодняшняя работа-то уже закончена.
Но когда она вышла, ей в руки сунули маленькую корзинку, в которой было много красных ягод. Присмотревшись, она увидела: «Вишня?»
Фрукты в древности были дорогим удовольствием, а вишня ещё дороже. И правда, даже если семья героини сейчас переживает трудности, они всё равно остаются богатыми людьми.
Чи Сянъюэ с улыбкой сказала: «Да, мой отец сказал, что благодарит вас за заботу обо мне».
Сун Юйгуй:…
Это мы должны благодарить тебя за то, что ты нам помогаешь, ведь это бесплатная рабочая сила. Мне самой иногда кажется, что я бесстыжая.
Она немного смутилась, слегка кашлянула: «Как же мы можем принять от вас такую дорогую вещь? Вишню нелегко привезти, оставьте её себе».
С этими словами она хотела вернуть корзинку, но Чи Сянъюэ не приняла её и поспешно сказала: «Ой, это же мой отец велел вам передать. Считайте, что я благодарю вас за то, что вы со мной играете. У меня дома ещё есть, возьми, угости свою жену, вишня такая вкусная».
Она, очевидно, очень легко приняла тот факт, что они мо-цзин.
Сун Юйгуй ещё дважды попыталась отказаться, но, не сумев, оставила ягоды себе. Она выглядела довольно смущённой: «В следующий раз угощу тебя обедом».
Раньше, в современном мире, она часто покупала себе вишню, но подумала, что её маленькая анатгонистка, возможно, никогда её не пробовала, надо дать ей попробовать.
Сун Юйгуй проводила Чи Сянъюэ и вернулась в дом с улыбкой на лице. Шэнь Сичжи, увидев такое её выражение, почувствовала, как её сердце ёкнуло. Что это значит, так хорошо поговорила с девушкой Чи?
Пока она снова предавалась тревожным мыслям, жена поставила связку красных ягод на плиту и понесла тарелку с жареной рыбой в комнату.
Шэнь Сичжи молча смотрела на сочные красные ягоды на плите, предполагая, что это прислала им Чи Сянъюэ.
Её семья была богата, только у них можно достать такие диковинки.
Сегодня на ужин была тушёная рыба, и небольшая тарелка жареной редиски, что можно считать сбалансированным питанием, с мясом и овощами.
Сун Юйгуй наложила рис и села: «Сначала поужинаем, а потом съедим фрукты на десерт».
«Фрукты?»
«Угу, я поставила их перед тобой, ты, наверное, видела. Девушка Чи прислала, сказала, что её отец благодарит нас за заботу о ней».
Шэнь Сичжи:…
У неё было такое же недоуменное выражение, как у Сун Юйгуй. Заботы о девушке Чи не было, а вот работала она у них — это правда.
«Это, отец девушки Чи слишком вежлив».
Шэнь Сичжи чувствовала себя неловко, принимая эту вещь, ей казалось, что она поступает не по совести.
«Угу, я тоже так думаю. В следующий раз пригласим девушку Чи на обед».
«Угу, угу».
Шэнь Сичжи прищурилась, соглашаясь, выглядела она послушно.
Сун Юйгуй начала прикасаться к ней, погладила по голове, потом по лицу, и, наконец, слегка ущипнула за нос, и только потом велела ей есть.
Шэнь Сичжи покраснела от смущения, уткнулась в рис, даже не беря овощи. Сун Юйгуй сама положила ей в миску кусочек рыбы из брюшка, эта часть самая нежная и без костей, очень вкусная. Она также положила ей немного тёртой моркови: «Ешь овощи, не ешь только рис».
От одного риса нет никакой пользы.
Лицо Шэнь Сичжи всё ещё было красным, она еле слышно ответила, съела немного риса с подливой.
Сегодня они тоже поели очень хорошо.
После еды они вечером легли и обсудили, что весной посадят немного зелени.
Белокочанная капуста вкусная, и зелень ей тоже нравится.
В прошлом году, когда она только пришла, она хотела посадить рис, но теперь отказалась. Когда ей этим заниматься.
Вишня была сочной, с каждого укуса изо рта текла обильная сладость.
Очень вкусно.
Шэнь Сичжи съела одну, а затем взяла ещё одну и поднесла ко рту жены.
«Сестрица Юйгуй, ты тоже ешь».
«Угу».
Они поделили вишню, а затем, пока совсем не стемнело, вышли немного погулять. Вернувшись, они нагрели воду и приготовились мыться.
Вымывшись, они легли в постель, благоухая свежестью. На кровать теперь постелили тонкое одеяло, и она стала намного мягче, чем раньше. Сун Юйгуй повалялась на кровати, а когда Шэнь Сичжи легла, обняла её и повалялась с ней ещё пару раз.
Уголки губ девушки слегка приподнялись, она была немного счастлива, но на словах просила её перестать баловаться.
Зимние ночи были холодными. Хотя Новый год прошёл, холод ничуть не уменьшился. Шэнь Сичжи была голой, и, даже будучи крепко обнятой, невольно кашлянула пару раз. Но она не обратила на это внимания, вытянула руки и крепко обняла свою жену, которая была так близко.
Эпоха кредитов закончилась только на следующий день. На этот раз свинья была нежирной, а скорее худой. На закупку ушло всего пять тысяч семьсот монет. У Сун Юйгуй было шесть тысяч монет, после оплаты у неё осталось триста с лишним монет.
Шэнь Сичжи, которая не решалась смотреть, как забивают свинью, стояла снаружи. Когда жена выкатила ещё тёплую свинину, она тихо спросила: «Сколько мы на этот раз взяли в долг? Я думаю, что если мы продержимся ещё несколько дней, то сможем обходиться без кредита».
Долги беспокоили её. Раньше, когда она жила дома, её родители постоянно были должны, иногда даже на Новый год к ним приходили требовать долг, и мама посылала её, чтобы она прогнала этих людей…
Теперь, когда у неё есть её приданое, она, наверное, сможет вернуть все эти деньги.
Сун Юйгуй не заметила секундного уныния жены. Она всё ещё усердно толкала тележку и ответила: «Деньги? Сегодня мы ничего не брали в долг, сразу заплатили всё».
А?
Глаза Шэнь Сичжи загорелись: «Мы ничего не брали в долг?»
«Угу, ещё осталось четыреста монет, потом куплю тебе одежду».

Она, оставляя деньги, думала о том, что купить для жены. Ей всегда казалось, что антагонистка живёт с ней не очень хорошо, и ей её жаль.
Только что заработала немного денег, и уже хочет купить одежду?
Шэнь Сичжи прижалась к жене, зная, что та очень упряма в вопросах трат. Она не стала отговаривать её от покупки, лишь сказала: «Купи несколько чи ткани, я сама сошью себе одежду, зачем покупать готовую? Готовая одежда стоит намного дороже».
«Ты же давно не шила, и говорила, что разучилась. Сначала потренируйся на моей одежде. Я хочу купить тебе что-то красивое».
Шэнь Сичжи:…
Она тихонько хмыкнула, немного недовольная: «Ты считаешь, что моя одежда, которую я сошью, будет некрасивой!»
Сун Юйгуй недоумевала: «Нет, конечно. Разве я могу так думать? Если бы я так думала, я бы не просила тебя шить мне одежду. Вся моя одежда теперь будет твоей работы. Красивая или некрасивая, я буду носить».
Её слова звучали так, будто она и презирает её, и не презирает, потому что она сказала, что будет носить, что бы та ни сшила, но она, она же не сошьёт слишком некрасивую, хм.
Шэнь Сичжи наморщила своё маленькое личико, чувствуя себя растерянной. Понимая, что та не собирается уступать, она могла только согласиться.
Но в душе ей было немного сладко.
Она заботится обо мне больше, чем о себе.
Она может носить некрасивую одежду, но я должна носить красивую.
Вчера только был рыночный день, и многие, кто хотел купить мясо, уже купили его. Поток покупателей был намного меньше, чем раньше, но они всё равно продали довольно много. К полудню большая часть мяса была продана.
Остались только рёбра, а свиная кровь ещё не продана.
Они не торопились. Заплатив две монеты соседке, чтобы она присмотрела за прилавком, они отправились искать место, где можно было бы поесть.
«Я хочу рис».
Сун Юйгуй моргнула. Рис означал, что нужно заказывать блюда, а это будет дороже.
Шэнь Сичжи не была настолько мелочной. Она подумала, что они много заработали, и пришло время тратить деньги. Она не могла заставлять жену жить в постоянной экономии из-за её нежелания тратить. Иногда можно себе позволить расслабиться.
«Хорошо, тогда рис и пару блюд».
Они наугад нашли ближайшее заведение, зашли, заказали две миски риса, одно блюдо из четырёх фрикаделек, одно блюдо «кролик, политый луковым маслом» и один суп «белый и нефритовый».
Съев первый кусок, Сун Юйгуй пожалела.
Это мастерство не идёт ни в какое сравнение с мастерством моей жены, даже на одну пятую не тянет. И они ещё смеют открывать заведение с таким уровнем?
Попали впросак, попали впросак.
Шэнь Сичжи не показалось, что это невкусно, у неё не было высоких требований к еде, лишь бы можно было есть.
Поев, они продавали мясо до самого вечера, пока не продали почти всё. Остались только рёбра, которые они решили забрать домой.
Сегодня они закончили поздно, и уже сильно стемнело. Сун Юйгуй повела жену покупать тёплое платье-жу, чтобы можно было менять его с предыдущим. На этот раз оно было нежно-жёлтого цвета.
Шэнь Сичжи знала, что та решила купить, и больше не капризничала, согласилась пойти и примерить.
Новая одежда была намного теплее той, что была на ней…
И цвет красивый, ей очень понравилось.
Сун Юйгуй, которая внимательно смотрела на жену, почувствовала, что ту окружает лёгкая радостная аура, и без колебаний сказала: «Я беру это, сто десять монет».
Начальная цена была сто пятьдесят монет.
Хозяин лавки уже знал её, он только собирался назвать ей самую низкую цену, и, услышав это, уголок его рта дёрнулся: «Ты моя постоянная покупательница, разве я могу взять с тебя больше? Сто двадцать монет, не меньше».
Сун Юйгуй притворилась, что сомневается, и через некоторое время с трудом согласилась: «Ладно, сто двадцать монет так сто двадцать монет. Не снимай, носи, тебе идёт».
Шэнь Сичжи, услышав, что она сказала, что ей красиво, её тёмные глаза засияли, и она мягко ответила.
«Это тёмно-синее тоже красивое, Сестрица Юйгуй…»
«Тебе нравится? Если нравится, иди примерь. Сегодня куплю тебе два платья».
Шэнь Сичжи топнула ногой, надув свои красные губы. Тёплый свет снаружи падал на неё, делая её черты лица такими же нежными, как цветок.
«Мне не нравится, это не для меня, ты сама себе тоже должна купить».
Она считала, что это длинное платье подойдёт её жене.
Однако Сун Юйгуй покачала головой: «Не нужно, я буду носить то, что ты сошьёшь, а тебе куплю ещё одно. Тёмно-синее тебе не подходит, ты молодая девушка, тебе нужно носить яркие цвета. По-моему, это розовое тебе очень идёт».
Она указала на розовое хлопковое платье-жу рядом, которое тоже казалось довольно тёплым и красивым. Она мельком увидела его раньше и запомнила. Не желая ждать следующего дня, она сразу сказала: «Иди, примерь».
Шэнь Сичжи, услышав, что она хочет купить ещё одно, тут же воскликнула, на её маленьком лице было явное недовольство, она была маленьким скрягой.
Но, видя её решимость, она поняла, что говорить бесполезно, и пошла.
Розовая одежда действительно очень подходила ей. Даже с добавлением хлопковой подкладки, она идеально подчёркивала её стройную фигуру. У неё и так была светлая кожа, а в розовом она выглядела ещё нежнее, и от неё невозможно было отвести взгляд.
Шэнь Сичжи хотела сказать, что некрасиво, и уговорить Сун Юйгуй не покупать, но… увидев её ошеломлённый взгляд, она нервно сжала пальцы в рукавах, опустила ресницы, смущённо подумав: ей очень нравится, так что надо брать.
Это платье оказалось дороже предыдущего, жёлтого. Хозяин лавки сразу назвал цену в двести монет. Сун Юйгуй чуть не выругалась, её лицо потемнело. Хозяин лавки, увидев это, поспешно поправился: «Двести монет — это цена для других. Если вы искренне хотите, то сто сорок монет».

Розовую одежду, которую она надела, она уже не сняла. Они купили ещё несколько чи ткани, и только тогда отправились домой.
По дороге из города дул холодный ветер, горло Шэнь Сичжи першило, и она несколько раз кашлянула.
«Простудилась?»
Голос, которым та задала вопрос, слегка напрягся.
Девушка растерянно подняла голову, явно не понимая, что значит «простудилась».
Тогда та сменила формулировку: «Простуда проникла в тело? Жар?»
Откуда мне знать, я же не врач.
Шэнь Сичжи подумала про себя, а на лице послушно покачала головой, успокаивая: «Сестрица Юйгуй, не волнуйся, раньше со мной часто такое бывало, наверное, ничего серьёзного, скоро пройдёт».
Медицина в древности была такой отсталой, что любая простуда могла унести жизнь. Как она могла не волноваться?
«Завтра я пойду в город и посмотрю, смогу ли купить тебе лекарство от простуды».
«Ах».
Шэнь Сичжи удивлённо приоткрыла рот, её тёмные волосы развевались на ветру, падая на щёки, глаза бегали, а голос был тихим и виноватым: «Но я, я же только несколько раз кашлянула, зачем пить лекарство?»
С детства у неё бывали простуды и лихорадки, но она никогда не пила лекарств. Лекарства были для её братьев. Принимая лекарства, они быстро выздоравливали, а ей всегда приходилось мучиться десять дней, полмесяца, но она слышала, что лекарства очень дорогие. Это всего лишь кашель, не так уж и плохо, можно потерпеть.
«Кашель нельзя игнорировать. Почему ты кашляешь? Может, одеяла недостаточно тёплые?»
Шэнь Сичжи покачала головой: «Наверное, это от ветра».
Когда она так сказала, Сун Юйгуй вспомнила: они встают рано, почти ночью, а ночью температура, как правило, самая низкая.
Разве можно не замёрзнуть?
Лицо Сун Юйгуй посуровело. Только они вернулись домой, она собралась покормить кур, как услышала как гром среди ясного неба: «С завтрашнего дня и до потепления ты будешь дома ждать, пока я продам свинину и вернусь. Не пойдёшь со мной в город».
Шэнь Сичжи:???!!!
Она, не раздумывая, тут же возразила: «Нельзя!»
Но Сун Юйгуй не советовалась с ней. Ради её здоровья никакие «нельзя» не помогут.
«Решено. Я встаю слишком рано, а ты слаба, не выдержишь. Просто жди меня дома».
«Выдержу. Я всего лишь несколько раз кашлянула, что тут такого. Кто зимой не кашляет? Хорошо, что нет жара. Я не согласна, я хочу пойти».
Шэнь Сичжи изогнула свою тонкую талию и подошла к ней, но не смотрела на неё. Её влажные глаза смотрели в пол, а губы были надуты от обиды.
«Не думай, что несколько кашлей — это пустяк».
Сун Юйгуй была крайне беспомощна, жена совсем не заботится о своём здоровье.
«Всё равно нельзя. Я больше не буду продавать вест день, только до полудня. Сколько продадим, столько продадим. Постараюсь вернуться пораньше, чтобы побыть с тобой, хорошо?»
Она знала, что Шэнь Сичжи будет одиноко и страшно одной дома.
Её тонкие губы были искусаны зубами, оставив ровный ряд следов. Даже несмотря на то, что та пообещала вернуться пораньше, она всё равно не соглашалась, упрямо и недовольно говоря: «Нет, я хочу пойти с тобой в город».
Её маленький нос сморщился.
Видно было, как она недовольна.
«Что там делать в городе? Вставать так рано, и быть сонной и уставшей. Разве не лучше остаться дома и поспать?»
Она подошла ближе и нежно уговаривала её.
Шэнь Сичжи совсем не считала ранний подъём тяжёлым. Хотя последние дни они вставали очень рано, она была очень счастлива, каждый день она была очень счастлива. Ей это нравилось, нравилось так.
Она отвернула голову в другую сторону, оставив ей только надутый профиль: «Я пойду. Если ты меня не пустишь, я тайком пойду за тобой».
…
Раньше ей казалось, что великая антагонистка становится всё более послушной, совсем не похожей на ту злобную из оригинального произведения. А сейчас… Эх, злобы нет, но характер упрямый, и послушания ни на йоту.
«Ты ещё кашляешь, нельзя тебе снова мёрзнуть».
Шэнь Сичжи подошла к ней, развела руки и обернулась. Её губы были сжаты в тонкую линию: «Ты купила мне новую одежду, мне не холодно».
Она не хотела быть дома скучным «камнем, смотрящим на жену», поэтому неявно переложила вину на прежнюю одежду, которая была недостаточно тёплой, совсем забыв, что утром не хотела покупать новую.
Сун Юйгуй действительно немного опешила, не зная, что ответить. Через некоторое время, Шэнь Сичжи, увидев, что та молчит, невольно взяла её за запястье своими тонкими нефритовыми пальцами, слегка покачала, как бы капризничая, и своими тёмными глазами преданно посмотрела на неё.
После долгих колебаний, та сказала: «Ладно, посмотрим завтра. Если будет очень холодно, ты останешься дома, а я куплю тебе травяное лекарство от кашля».
Шэнь Сичжи знала, что это был её последний компромисс. Хоть она и была недовольна, но больше ничего не сказала, надув губы, она молча согласилась.
К сожалению, судьба распорядилась иначе. В ту же ночь у Шэнь Сичжи поднялась температура. Её тело было мягким и слабым, без сил. Она хотела пойти помыть посуду, но, только встав, снова села.
Её глаза на мгновение потускнели, и она поняла, что это нехорошо. Она хотела скрыть это, не желая, чтобы та знала, но разве можно скрыть недомогание.
Сун Юйгуй подняла голову, как только та снова села, с выражением недоумения: «Что случилось?»

Шэнь Сичжи поджала губы. Она чувствовала себя неважно ещё во время готовки, и аппетита не было, но она всё же доела. Сейчас все признаки недомогания проявились, ей было очень плохо. Она стиснула зубы и постаралась улыбнуться: «Ничего, я просто не удержалась на ногах».
Этими словами можно обмануть кого угодно, но только не ту, кто спит с ней в одной постели.
Сун Юйгуй сразу заметила что-то неладное. Она подняла руку и коснулась её слегка покрасневшего лица, и от испуга резко встала, выпучив глаза: «Почему ты такая горячая!»
Шэнь Сичжи опустила глаза, у неё постепенно не оставалось сил говорить.
Она не стала задавать вопросы, поспешно подняла её на руки, засунула в одеяло. Её брови были так нахмурены, что можно было убить маленького мотылька: «Я пойду, позову деревенского лекаря, чтобы он тебя осмотрел».
В деревне был деревенский лекарь. Она однажды даже видела его, но не знала, где он живёт. Она торопливо спросила у тётушки Ли. Услышав, что Шэнь Сичжи заболела жаром, тётушка Ли забеспокоилась. Если жар не лечить, можно и умереть. Она поспешно повела Сун Юйгуй к деревенскому лекарю. Дверь открыла его дочь, которая, увидев Сун Юйгуй, стоящую снаружи, испугалась: «Ты, это…»
Лицо Сун Юйгуй было встревоженным, ей было не до улыбок. Она сказала: «Моя жена, возможно, заболела жаром. Не могли бы вы попросить вашу мать прийти и осмотреть мою жену».
Только тогда та опомнилась, вздохнула с облегчением и поспешно пошла за матерью.
Её мать была местной жительницей деревни Сун, и все называли её Доктор Сун.
Доктор Сун в это время разбирала травы на заднем дворе. Дочь срочно позвала её и сообщила, что кто-то заболел жаром.
У них как раз были дома лекарства от жара. Она собрала немного с собой и пошла с Сун Юйгуй.
Шэнь Сичжи была одна дома. Даже плотное одеяло, в которое она завернулась, не спасало её от ощущения беспомощности, одиночества и тоски. Она обнимала подушку жены, и её глаза наполнились слезами.
Жар мешал ей нормально мыслить, но она знала, что Сестрица Юйгуй точно не позволит ей больше ездить с ней в город, ууу…
Сун Юйгуй вернулась, открыла дверь и увидела заплаканные глаза жены. Та тихо смотрела на неё, а через мгновение, словно только осознав, кто это, немного подвинулась на кровати в её сторону и обиженно произнесла: «Сестрица Юйгуй».
Сун Юйгуй поспешно села на край кровати, помогла ей приподняться, нежно коснулась мокрых от слёз ресниц Шэнь Сичжи: «Почему ты плачешь? Я вернулась так быстро, как могла».
Доктор Сун всё время говорила ей идти медленнее, но она не слушала.
Доктор Сун вошла только сейчас, опёрлась на колени, чтобы отдышаться, и сказала: «Заболела, чувствует себя плохо, естественно, плачет».
«Тогда, тогда посмотрите её скорее. Ей очень плохо? Это моя вина, если бы я знала, не стала бы будить тебя так рано».
Шэнь Сичжи, услышав это, расстроилась, повернулась в её объятиях и сказала очень хриплым голосом, но всё равно настаивала: «Не твоя вина. Это не связано с ранним подъёмом, это одежда тонкая! Ууу».
Подумав о том, что, возможно, больше не сможет ездить с ней убивать и продавать свиней, Шэнь Сичжи не смогла сдержать плача.
Ей было очень обидно.
Доктор Сун, осматривая её лицо и щупая пульс, неодобрительно сказала: «Конечно, связано, всё связано. Утром холодно, слишком ранний подъём и долгий холодный ветер, конечно, легко заболеть жаром. Если одежда слишком тонкая и она замёрзнет, это тоже плохо».
Сун Юйгуй всё время соглашалась и спрашивала, что им делать дальше.
Доктор Сун спросила, будут ли они покупать травы. Услуги деревенского лекаря стоят недорого, но если покупать травы, цена возрастёт.
Но разве Сун Юйгуй могла не купить?
Она не была бесчувственной, поэтому тут же кивнула, от волнения даже кончики глаз покраснели.
«У меня сейчас не так много лекарств. Ты завари одну дозу и дай ей выпить, посмотри, как пойдёт. Если завтра у неё всё ещё будет жар, сходи в город и купи ещё несколько доз».
Сун Юйгуй вежливо и доброжелательно согласилась, быстро заплатила за травы, не торгуясь и не откладывая. Это заставило Доктора Сун посмотреть на неё с уважением, и она добавила: «В болезни девушкам тяжело на душе, а девушка Шэнь ещё и одна, если ты будешь больше потакать ей, и её настроение улучшится, это поможет ей выздороветь».
Потакать ей?
А если она захочет пойти со мной на холодный ветер?
Сун Юйгуй подумала, что полностью потакать нельзя, но можно больше утешать.
Проводив лекаря и тётушку Ли, которая научила её многому о заботе о больных, она поспешно отправилась заваривать лекарство.
Это не требовало особой сноровки, поэтому она справилась без ошибок.
Чёрное лекарство было принесено к кровати. Шэнь Сичжи почувствовала горечь от одного запаха, но даже такая горечь не сравнится с горечью последующих дней. Она опустила глаза и с трудом, обиженно, подчеркнула: «Это только потому, что одежда была слишком тонкой, я и заболела».
Она полностью свалила вину на одежду.
Сун Юйгуй волновалась за её болезнь, и не ожидала, что та будет так перекладывать ответственность. Она беспомощно улыбнулась: «Независимо от того, одежда это или нет, ты не выйдешь из дома в ближайшее время, будешь дома хорошо лечиться. И не нужно готовить, я буду приносить тебе еду с улицы».
Шэнь Сичжи недовольно поджала губы, её голос, похожий на скрежет наждачной бумаги, звучал не очень приятно: «Это лишние траты».
«О деньгах не тебе беспокоиться, ты просто заботься о своём здоровье».
Она пришла в этот мир, и её антагонистка заболела всего один раз, но это заставило её так сильно волноваться и суетиться.
«Правда, совсем нельзя выходить из дома?»
Девушку, которую уговорили выпить пару глотков лекарства, от горечи чуть не стошнило. Она выглядела очень обиженной, поджав губы, всем видом выражая своё нежелание.
Сун Юйгуй, вспомнив наставление лекаря побольше потакать Сичжи, чтобы улучшить её настроение, почувствовала головную боль. Она всеми силами хотела выйти наружу, как же ей потакать?
​Через некоторое время она прижалась к её горячему лицу. То личико сначала опешило от прикосновения, но затем, прилипнув, потёрлось о неё несколько раз.
​Сун Юйгуй уговаривала её: «Когда тебе станет лучше, я возьму тебя с собой погулять. А сейчас тебе нужно поменьше бывать на ветру».
​Такая нежная привязанность, как прижимание щекой к щеке, нечасто случалась между ними. Шэнь Сичжи, немного поскучав, послушно прижалась к ней, но на душе ей всё равно было неспокойно: «Я могу переносить ветер. Я редко болею, а после того, как вылечусь в этот раз, я точно долго не буду болеть, пожалуйста, разреши мне пойти…»
​Девушка подняла свои влажные, как у оленёнка, большие глаза и жалобно посмотрела на неё. Как тут не смягчиться.
​Но Сун Юйгуй всё же проявила твёрдость: «Дело не в этом. Если ты не отдохнёшь после болезни и снова выйдешь на холодный ветер, это может повредить твоему здоровью».
​Древним лекарствам она не доверяла, поэтому нужно было быть максимально осторожной.
​«Тогда, тогда сколько мне нужно отдыхать?»
​Шэнь Сичжи осторожно и с надеждой спросила.
​Сун Юйгуй немного подумала: «Как минимум полгода, тогда будет хорошо».
​Шэнь Сичжи опешила, её маленький рот слегка приоткрылся, а затем она рассердилась, слабо толкнула Сун Юйгуй, повернулась спиной и больше не хотела с ней разговаривать.
​Полгода?
​Полгода!
​Она хочет, чтобы я полгода не выходила из дома?!
​Увидев, что лицо девушки сразу изменилось, Сун Юйгуй тайком улыбнулась.
​Она протянула руку и ткнула её в спину, ласково уговаривая: «Я пошутила, не полгода. Кто же будет держать тебя взаперти полгода? Кем я тогда буду?»
​Через полгода будет уже жарко, какая разница, держать её взаперти или нет?
​Шэнь Сичжи надула губы, но позволила развернуть себя за плечи и лечь ровно, больше не поворачиваясь спиной.
​«Тогда сколько?»
​«Хм… ну, четыре месяца, наверное».
​Шэнь Сичжи:!
​Она притворилась, что снова хочет отвернуться, но та быстро остановила её: «Шучу, два месяца, всего два месяца».
​Когда наступит весна, будет не так холодно. Если она очень захочет пойти, то, надев несколько слоёв одежды, пусть идёт.
​После «полугода» и «четырёх месяцев» «два месяца» уже не казались такими ужасными. Шэнь Сичжи недовольно, но согласилась.
​Выпив лекарство, она всё время лежала под одеялом, и к тому времени, когда Сун Юйгуй легла в постель, она вся вспотела. Она помнила, что жена любит, когда она спит голой в её объятиях, и, увидев, что та ложится, инстинктивно попыталась встать, чтобы раздеться. Сун Юйгуй остановила её, в её голосе звучал упрёк:
​«Ты же заболела жаром, куда раздеваться? Спи в одежде, будь послушной».
​Право слово, всё так же любит спать голой.
​Шэнь Сичжи остановили, она сказала «о», но в душе ей было сладко. Она молча уткнулась в объятия жены, думая, что та боится, что она замёрзнет, и беспокоится о ней.