72 глава

Хотя Шэнь Сичжи и вспомнила прошлое, но она не казалась злой. Сказав это, она тихо лежала в её объятиях, глядя на неё своими чёрными, блестящими, похожими на виноград глазами.
​Сун Юйгуй могла только тихо просить её не вспоминать старые обиды. Она тихонько фыркнула и больше ничего не сказала. Через некоторое время она посмотрела на её ноги и сказала:

«Вставай, я тебя поддержу. Ты так долго сидела на корточках, ноги, должно быть, онемели».
Ноги Шэнь Сичжи, которые она хорошо размяла и растянула, уже не онемели, но ноги Юйгуй-цзе, конечно, всё ещё были онемевшими.
Сун Юйгуй тоже чувствовала, что ноги онемели. Она взялась за руки Сичжи, чтобы встать, но как только встала наполовину, почувствовала, что в её ногах будто застряло множество иголок.
Она не могла сделать ни шагу. Тогда Шэнь Сичжи наклонилась и стала осторожно массировать ей икры.
«Ничего, скоро пройдёт».
«Ой, хорошо».
Сун Юйгуй ответила.
Немного отдышавшись, они повели людей в бамбуковую рощу, чтобы нарезать бамбуковые прутья. Корзины Сичжи хорошо продавались. Теперь большинство людей, приходящих за мясом, приносят с собой одну такую. Она хороша для мяса и овощей, выглядит красиво, лёгкая и вместительная, словно украшение.
Чу Ваньтан была благородной дамой и редко занималась такой тяжёлой работой. Она никогда не бывала в сельских бамбуковых рощах. Всем своим видом она выражала дискомфорт, поджала губы, отошла на полшага и молча наблюдала за ними.
Чи Сянъюэ была самой энергичной. Она размахивала топором, рубя бамбук.
Она не только нарубила больше всех бамбука, но и срезала больше всех травы, и одна полностью взяла на себя полив овощей. Просто прирождённая богиня труда.
Сун Юйгуй, держа жену за руку, стояла в стороне и вздыхала.
Только Чу Ваньтан побледнела и позеленела. Ей было жаль сестрицу, которая занималась такой тяжёлой работой. Когда ей сказали, что её заставляют это делать, она была вне себя от злости, но теперь увидела, что даже без контроля она всё равно занимается тяжёлой работой, просто сменив человека!
Она была вне себя от злости.
Чи Сянъюэ, закончив поливать, радостно вернулась, но маленькая кузина выхватила у неё лейку.
Она опешила, растерявшись: «Ч-что случилось?»
Маленькая кузина не ответила ей и молча ушла.
Чи Сянъюэ: …
«Я её обидела?»
Она в замешательстве посмотрела на двух хороших подруг.
Выражения лиц двух подруг были неописуемыми.
В конце концов Шэнь Сичжи молча покачала головой: «Вовсе нет. Госпожа Чу, возможно, просто пожалела тебя».
Чи Сянъюэ была поражена: «Когда ты жалеешь Юйгуй, ты тоже устраиваешь ей сцены, чтобы она тебя утешала?»
Разве жалеть человека — это не значит проявлять заботу и быть максимально нежной?
Разве можно так жалеть!
Её представление о мире пошатнулось.
Сун Юйгуй промолчала.
«На самом деле, да. Моя Сичжи очень двулична. Иногда, когда она капризничает, она не злится на меня, а делает это по разным другим причинам, например, из-за жалости. Такое уже бывало».
Чи Сянъюэ увидела, что они обе молчат и смотрят на неё с необычайной искренностью, и не смогла вымолвить ни слова.
Неужели это правда?
Все так делают?
«О, ужас».
Она открыла рот и побежала вслед за кузиной.
Пока она бежала, в её голове всё ещё не укладывалось: «Если ты жалеешь меня, почему бы тебе просто не сказать мне об этом нежно и мягко, зачем сердиться?».
«Если ты сердишься, разве не мне придётся тебя утешать?»
«Это я трачу свои нервы и силы».
Сун Юйгуй покачала головой и, взяв нежную ручку жены, сказала: «Пойдём, нам тоже пора домой».
«Угу».
«То платье, что я недавно сшила, ты наденешь его для меня сегодня вечером?»
Шэнь Сичжи: …
«Моя нечестная жена, которая всегда хочет испытать мои границы!»
Она поджала губы, конечно, не желая этого. Её маленькое личико снова покрылось румянцем, и она отвернулась, не отвечая ей.
«Сяочжи-эр~»
Сун Юйгуй не хотела упускать возможность, она схватила её за палец и начала качаться и капризничать.
Голос Сяочжи-эр был тонким, как писк комара: «Н-но, но это так стыдно».
Она всё ещё не соглашалась. Её вид был таким нежным и мягким, вызывая жалость, но, к сожалению, она столкнулась с Сун Юйгуй, такой бессердечной.
«Что тут стыдного? Если ты стесняешься этого, то что ты будешь делать, если я захочу чего-то более грубого, Сяочжи-эр?»
Шэнь Сичжи: …
Она широко раскрыла свои оленьи глаза. «Что, есть что-то более грубое!»
Девушка замолчала, и больше не осмеливалась говорить.
В её голове царил хаос. «Как же сильно изменилась жена-госпожа?»
«Раньше она не знала всего этого. Почему теперь она знает так, так много…»
В ночь, когда высоко висела яркая луна, на улице было слышно кваканье лягушек и шелест листьев от ветра, изредка раздавались звуки дерущихся бродячих собак. Помимо этого, царила тишина.
Сун Юйгуй прилично сидела на стуле, заставив смущённую до красноты девушку стоять перед ней. Её одежда была яркой и аккуратной, но открытыми оставались только две большие белые груди. Они покачивались, привлекая внимание.
Красивые, в форме капли.
Какая прелесть.
Сун Юйгуй было приятно смотреть. Она слегка постукивала пальцами по столу в очень довольном ритме.
Она сказала: «Покорми меня».
Шэнь Сичжи вздрогнула, её лицо выражало растерянность и смущение: «Что, что, я должна тебя кормить?»
Оттуда послышался голос, который намеренно поддразнивал её. «Голос был очень нежным, но слова, сказанные им, всегда были такими!»
«Ты же кормила меня раньше, сделай, как в прошлый раз».
Ночь всё ещё была длинной. Три «плода» на теле женщины сегодня ночью были измучены до отёков.
Они помылись и, обессиленные, легли на кровать.
Сун Юйгуй разминала запястья. Шэнь Сичжи лежала спиной к ней, не желая поворачиваться. Та не обращала внимания, радуясь: «Хорошо, что я попросила сшить тебе двое штанов с разрезом, иначе ночью было бы очень больно».
Шэнь Сичжи: …
«Я не хочу с ней разговаривать!»
Та рука снова проскользнула через разрез в штанах. Как бы она ни сопротивлялась, она не могла её остановить, поэтому просто сделала вид, что ничего не знает, поджала губы и попыталась заснуть. Но заснуть не получалось. Ощущение нежного прикосновения проникало до самых костей.

Не выдержав, Шэнь Сичжи подняла свою мягкую ногу и пнула Сун Юйгуй, немного рассерженная, тонко нахмурив брови: «Опухло! Больно!»
«Угу, я знаю, опухло, поэтому я не буду трогать это место».
«Раз это опухло, разве нет другого места, которое не опухло?»
«Разве я не могу потрогать то место?»
«Там сегодня было всего один раз!»
Сун Юйгуй не слушалась, чем довела жену до белого каления, но она ничего не могла ей сказать, и её лицо потемнело.
Её снова обняли, и она немного понежилась. Раздавалось прерывистое дыхание. Она даже не могла уже умыться, а не закончив, её глаза уже слипались.
На следующее утро она не показала ей ни капли доброго расположения.
То место, оказывается, не спало!
Шэнь Сичжи чуть не умерла от злости, когда переодевалась. «Юйгуй-цзе — дура. Она ещё сказала, что пойдёт купить мазь для того места. Как можно покупать такие вещи? Если она пойдёт, то что станет с её честью?»
Поскольку сегодня им предстояло выйти из дома, она не могла надеть такие странные штаны, которые обязательно натрут ей кожу. Чем больше она думала, тем больше злилась, и её лицо становилось всё холоднее.
Сун Юйгуй не смела сказать ни слова, её глаза блуждали то в небо, то в землю. Только когда они вышли продавать мясо, она осмелилась осторожно ткнуть жену и виновато уговорить её: «Не сердись, я не буду приставать к тебе сегодня вечером, хорошо?»
Шэнь Сичжи равнодушно посмотрела на неё и промолчала.
Сун Юйгуй тут же понурила голову, думая, что жена действительно на неё разозлилась, и ей стало немного досадно и обидно.
Она и сама не знала, на что обижается. Наверное, на то, что Сичжи всегда была к ней нежна и покладиста, ставила её на первое место, заботилась о ней и редко злилась.
Когда они, как обычно, купили булочки на завтрак, она вяло ела, не проявляя особого интереса, но Шэнь Сичжи вытянула голову и откусила кусочек от мясной булочки Сун Юйгуй.
Мясной аромат витал в воздухе.
Сун Юйгуй опешила, её глаза мгновенно засветились, и она резко посмотрела на Сичжи.
Жена, откусив мясную булочку, снова замолчала. Она наклонила голову и медленно ела овощную булочку, её чёрные, влажные глаза были опущены, и она не обращала на неё внимания. Даже когда она только что ела её булочку, она не сказала ни слова, просто вытянула голову, откусила и тихонько втянула голову обратно.
Это ясно говорило Сун Юйгуй: «Я всё ещё злюсь, но меня можно уговорить, но если ты не уговоришь, то неизвестно, что будет!»
Глаза Сун Юйгуй становились всё нежнее. Она радостно наклонилась и поцеловала Шэнь Сичжи в уголок губ.
Лицо Шэнь Сичжи потемнело. «Я хочу, чтобы ты меня уговорила, но не так!»
Она слегка ущипнула Сун Юйгуй.
Сун Юйгуй вдруг поняла намёк, наклонила голову и откусила булочку, которую она только что откусила.
Длинные, тёмные ресницы женщины дрогнули, и она ничего не сказала.
Сегодня они заработали на продаже свинины более тысячи трёхсот медяков, что составляет более одного ляна серебра, а на продаже бамбуковых корзин — двадцать медяков. Вычтя расходы на кирпич и черепицу, у них осталось ровно пятнадцать лян. Мастерам за строительство дома нужно заплатить не менее десяти лян, и эти деньги нельзя тратить.
Сун Юйгуй тяжело вздохнула, подумав: «Почему свиноматки растут так медленно? Если бы можно было зарезать всех пятерых, денег было бы больше».
Свиноматки обычно рожают немного, и в этот раз родилось только пять поросят: четыре свинки и один хряк. Если бы в доме не было нехватки денег, она бы не стала так спешить зарезать свиноматку, которая родила только один раз.
«Эх».
«Так трудно зарабатывать деньги, а я хочу, чтобы всё было сделано хорошо, чтобы потом не раздражало. Знала бы раньше, заработала бы ещё несколько дней, прежде чем начать строительство».
Шэнь Сичжи тоже беспокоилась об этом. Она наотрез отказалась покупать какие-либо украшения. Они помирились, обмениваясь булочками, и, держа жену за руку, пошли домой. Шэнь Сичжи переживала: «Сегодня нам снова придётся срезать много травы для свиней, иначе им не хватит».
Раньше они держали только одну свинью, и два короба срезанной травы было достаточно, чтобы она была толстой, а теперь шестеро свиней едят…
Шэнь Сичжи не хотела даже думать об этом.
«Ничего не поделаешь. Когда дом будет построен, я заплачу людям, чтобы они помогли нам срезать траву, хорошо?»
Срезка травы — не самая тяжёлая работа. Каждая семья и так ходит в горы, чтобы срезать траву. Если попросить их помочь и дать им немного денег, этого будет достаточно.
Шэнь Сичжи беспомощно прислонилась к жене и тихо сказала: «Ты только и знаешь, что тратить деньги. Экономь немного, вдруг потом понадобится. В крайнем случае, я просто не буду ходить с тобой в посёлок».
Она каждый день рано вставала и ходила с женой в посёлок, проводила там полдня, а вернувшись днём, чувствовала усталость и часто нуждалась в дневном сне. На срезку травы оставалось мало времени.
В крайнем случае, она больше не будет ходить, а будет срезать траву и утром, и днём. Так она точно сможет хорошо откормить свиней.
Хотя она и была прилипчивой, она знала, как вести хозяйство, и не хотела оставлять все дела жене.
Сун Юйгуй покачала головой: «Потом посмотрим. До этого ещё не дошло, не спеши».
Шэнь Сичжи мягко прислонилась к жене и слегка кивнула.
Люди, проходившие мимо, невольно останавливались, чтобы посмотреть. Мужчины в основном выражали неодобрение. У них было много дел, и они не могли принять «точить зеркало». Конечно, они не могли принять и гомосексуалистов. Женщины были более снисходительными и часто подшучивали над ними, не выглядя слишком консервативными.
Стоило только услышать чью-то нелепую болтовню, как Сичжи тут же злилась, не трогала её и не позволяла ей себя трогать, а ночью ещё и отталкивала её своими маленькими ягодицами, отпихивая подальше.
Она не позволяла ей прижаться.
Конечно, посреди ночи она сама закатывалась в её объятия, находила мягкое и удобное место, и зарывалась, чтобы спать.
Вернувшись домой, они взяли три корзины и пошли в горы срезать траву для свиней. Они принесли шесть полных корзин, которых едва хватило, чтобы прокормить их.
«Разведение свиней — это очень тяжело».

Не зря же раньше она не любила быть забойщицей. Просто судьба сложилась так, что ей пришлось стать забойщицей.
Пока Сун Юйгуй размышляла, к ней снова подошли люди, прося помочь зарезать свиноматку. Она, не говоря ни слова, взяла нож и пошла.
Несколько участков земли в их владении были сданы в аренду. Недавно они получили плату за аренду земли. Грубо подсчитав, оказалось, что это тоже один лян серебра, что могло немного покрыть расходы.
На этот раз она не осталась есть «забойный обед» в чужом доме. Чи Сянъюэ, вспомнив о хого, сказала, что сегодня купит продукты, и они приготовят его.
Провозившись весь день, она увидела, как главная героиня, которая ездила с кузиной в посёлок, возвращается в повозке.
Чи Сянъюэ сначала ловко спрыгнула, затем помогла кузине выйти из повозки, а потом одна вытащила из повозки много овощей и несколько связок мяса.
Баранина, говядина, курятина — всего было в изобилии.
«Сегодня вечером будем есть куриный суп-хого?»
Она мечтала об этом уже несколько дней.
«Ладно, пусть будет он».
Сун Юйгуй не умела готовить, поэтому только они с Чи Сянъюэ занимались овощами, а Шэнь Сичжи готовила ужин. Чу Ваньтан рядом хотела помочь, но не знала, с чего начать. Она никогда не делала ничего подобного и была очень скованной.
Она хотела помыть овощи, но сестрица сказала, что вода в колодце холодная, и не позволила ей прикоснуться. И ей стало нечего делать.
«Госпожа Чу, если вам скучно, зайдите и поговорите с Сичжи».
Чу Ваньтан немного поколебалась, но кивнула.
Шэнь Сичжи внутри нарезала имбирь. Она подошла.
Она думала, что госпожа Чу, как и госпожа Чи, любопытна и хочет посмотреть, как она готовит, но та едва взглянула на улицу, потянула свой широкий подол и тихо спросила: «Госпожа Сичжи, вы знаете, что у моей сестрицы есть очень близкая подруга здесь?»
Шэнь Сичжи опешила и, повернувшись, спросила: «Вы говорите о госпоже Сун, дочери старосты деревни?»
Она сразу догадалась, что показывает, насколько близки были сестрица и та женщина.
Улыбка Чу Ваньтан была немного натянутой, она слегка кивнула: «Да, это дочь старосты деревни. Они очень близки?»
«Да, у них действительно хорошие отношения».
Шэнь Сичжи не хотела вмешиваться в чужие отношения и сообщила правду.
Лицо Чу Ваньтан стало ещё более мрачным.
Пальцы, спрятанные в широких рукавах, крепко впились в ладони. Она подняла голову. Курица уже была в кастрюле, и белый пар окутал брови женщины.
В доме наступила тишина, затем раздался медленный, неторопливый голос женщины: «Иногда я действительно завидую тебе и госпоже Юйгуй».
Она слышала от Лю Чжэн, что госпожа Юйгуй с самого начала знала, что она «точит зеркало», у неё не было родителей, которые могли бы её контролировать. Она растратила всё своё состояние, чтобы жениться на госпоже Сичжи. Сначала их отношения, казалось, были не очень гармоничными, но потом они стали всё более любящими, как у обычных жён, неразлучны. Нет, даже более близкими и открытыми.
«Как хорошо».
Она выросла в роскоши до такого возраста, но впервые позавидовала другим.
«Госпожа Чу тоже сможет».
Сичжи не знала, как реагировать на чужую зависть. После долгой паузы она сухо сказала это, явно уже догадавшись о чём-то.
Чу Ваньтан не хотела скрывать это. Она не была скрытным человеком, просто её сестрица была слишком глупа. Она была слишком глупа. Она ни капли не унаследовала ума тёти и дяди, и эта глупость, должно быть, передалась от её отца.
«Эх».
Они разожгли огонь, сели во дворе и ели хого. Вскоре Чи Сянъюэ внезапно вспомнила, что сказал ей отец утром, и небрежно спросила: «Кстати, Тантан, скоро день рождения твоего отца. Мне послать кого-нибудь, чтобы отвезти тебя обратно через несколько дней?»
Чу Ваньтан, которая грустила из-за того, что сестрица не понимает намёков, почувствовала, как дрогнули её ресницы. Она нахмурилась и инстинктивно сказала: «Какое мне дело до его дня рождения?»
Вокруг воцарилась тишина. Чи Сянъюэ выглядела довольно беспомощной и сложной. Она тихо сказала: «Нельзя так говорить. Как-никак, он твой отец».
Маленькая кузина прикусила губу, пришла в себя, но всё равно сказала: «Но я не хочу возвращаться. У отца есть все его побочные сыновья и дочери, зачем я ему? Я останусь, чтобы сопровождать сестрицу».
Чи Сянъюэ нахмурилась: «Это нехорошо. Ты законная дочь, самая любимая дочь дяди. Если не вернёшься…»
Дядя, наверное, разозлится до смерти.
Не успела она договорить, как кузина моргнула, и её глаза мгновенно наполнились слезами, что потрясло всех за столом!
Сун Юйгуй от удивления выпрямилась, подумав: «Вот это да, она стала ещё больше похожа на Сичжи».
Она услышала, как госпожа Чу посмотрела на Чи Сянъюэ своими покрасневшими, почти плачущими глазами, поджала губы и сказала: «Сестрица знает, что мои побочные братья и сёстры меня не любят, и отец больше заботится о них. С самого детства только сестрица любила меня и ждала встречи со мной. Я правда не хочу расставаться с сестрицей…»
Она говорила с такой печалью и обидой, что Чи Сянъюэ испугалась. Её голос мгновенно стал холодным: «Твои побочные брат и сестра снова обидели тебя?»
Чу Ваньтан опустила голову, и кристально чистые слезинки упали прямо вниз, намочив её одежду. Она слабо, с болью и беспомощно сказала: «Я, я случайно услышала перед отъездом, что брат хочет выдать меня замуж за важного чиновника при дворе, чтобы укрепить свою власть! Но этому чиновнику уже тридцать пять лет!»
«Тридцатипятилетний мужчина не выглядит старым, но он не сравнится с моей кузиной, которая в самом расцвете сил. Тот, кто предложил такое, заслуживает смерти».
Чи Сянъюэ так разозлилась, что не могла есть. Всё её тело дрожало.
Чу Ваньтан не хотела портить сестрице аппетит. Но кто же виноват, что она сама подняла эту тему за столом?

«Сестрица, не злись. Я не соглашусь, и сестрица не прогонит меня обратно, чтобы я вышла замуж за другого, верно?»
Чи Сянъюэ, которая уже сломала палочки, тяжело кивнула: «Конечно! Зачем возвращаться в такую семью! Оставайся здесь, я защищу тебя. Если у меня будет возможность вернуться в столицу, я покажу твоему бестолковому, глупому и злобному побочному брату!»
«Мёртвая вещь, он не получил достаточно урока, и всё ещё осмеливается обижать мою кузину?»
Чу Ваньтан, услышав это, слегка опустила глаза и немного успокоилась. Что касается тех нескольких побочных братьев и сестёр, которых она просто вытащила в качестве щита, то ей было всё равно.
Попытка выдать её замуж по расчёту действительно имела место, но она уже заставила их споткнуться и получить урок. Сейчас она сказала об этом, просто чтобы вызвать у сестрицы жалость и сочувствие.
К счастью, эффект был значительным.
До конца ужина сестрица крепко держала её за руку, а её желание защищать и жалеть было очевидно.
Чу Ваньтан была довольна. Когда они ушли, Сун Юйгуй тяжело вздохнула: «Госпожа Чи полностью под контролем госпожи Чу».
«Я вижу, что ей не выбраться из рук госпожи Чу».
«Чужие дела нас не касаются. Неважно, что с ними. А чертежи готовы? Можно посмотреть? Вдруг что-то не понравится».
«Ещё не готовы. Нужно подождать ещё несколько дней. Тогда я тебе их покажу. Если не понравятся, переделаем. Боюсь, когда мы закончим строительство, мы снова останемся без гроша».
Сун Юйгуй пошутила.
Шэнь Сичжи бросилась ей в объятия и глухо сказала: «Я согласна, я хочу жить в новом доме».
Новое, естественно, лучше старого, а нынешний дом… не оставил у неё хороших впечатлений. Она не могла дождаться, чтобы сменить его.
В конце концов, многие прошлые события оставили у девушки душевные шрамы.
«Угу, хорошо, мы будем жить в новом доме вместе».
Прошло ещё пять дней, и готовые чертежи появились на прилавке мясника Сун Юйгуй. Человек, который их нарисовал, тоже покупал у неё мясо, поэтому он нашёл её без особого труда.
Она снова показала чертежи Шэнь Сичжи. Втроём они обсуждали, что нужно изменить. «Задний двор должен быть побольше, а передний двор — не так важно».
На заднем дворе они держали свиней, а теперь добавилось ещё пять поросят. Пока они маленькие, всё хорошо, но когда они подрастут, им будет тесно.
Сун Юйгуй согласно кивнула.
Другой человек тоже понял и заговорил о других стилях постройки дома. В основном они им нравились, за исключением некоторых деталей. Их отправили обратно, и после двух дней доработок, стороны согласовали дату начала строительства.
Сначала они хотели начать пораньше, но, желая иметь больше денег, назначили начало через полмесяца.
К тому времени погода стала немного теплее, а свиньи в их доме — толще.
Бригада строителей прибыла. Дом семьи Сун был не однокомнатным. Рядом была ещё маленькая комнатка, специально для хранения разного хлама. Сун Юйгуй заранее перенесла в эту комнатку всё необходимое для сна, а затем, сжав нож, вытащила свинью во двор и ловко зарезала её.
Когда пришли мастера, во дворе были только брызги свежей крови.
Сун Юйгуй оставила много мяса, но большую часть увезла. Строителей было всего пять или шесть человек, и даже если бы они много ели, им не хватило бы и половины свиньи.
Шэнь Сичжи должна была следить за обедом мастеров и наблюдать за строительством дома, поэтому она осталась и не пошла в посёлок.
Чи Сянъюэ, когда Сун Юйгуй уходила, пообещала ей, что дом будет построен идеально, и та уехала, сомневаясь, но веря ей.
Все оставшиеся деньги пошли на покупку дерева, и теперь у них не было ни гроша. Она даже беспокоилась, что денег не хватит.
Услышав, что семья Сун собирается строить дом, вся деревня и за её пределами были шокированы. Несколько любителей посплетничать бегали к их дому и обсуждали с соседями эту пару жён, чья жизнь налаживалась.
Жители деревни Сун в основном просто наблюдали за происходящим, но в соседней деревне Шэнь некоторые семьи были вне себя от злости.
Шэнь И пришла к ним с утра пораньше, получив известия.
Когда она всё рассказала, мать Шэнь, Ван Ши, ударила по столу и закричала: «Что! Ты говоришь, что семья Шэнь Сичжи строит дом?»
«Да, я видела своими глазами. В их деревне все это обсуждают. Видно, как много зарабатывает забойщик. Сестрица, ты тоже хороша. Сичжи такая хорошая девушка, а ты настроила её против себя. Теперь ты не получишь от неё ни копейки. Иначе, когда они строят дом, разве они пошли бы искать людей со стороны?»
Брат Шэнь И, отец Шэнь, и её племянник, Шэнь Да, хоть и занимались сельским хозяйством, но были ещё и плотниками, просто работали на земле, когда не было заказов.
У них редко бывала работа, а они пошли искать людей со стороны!
Шэнь И подливала масла в огонь: «Я слышала, как люди из деревни Сун говорили, что эти мастера стоят не меньше десяти лян серебра. Цок-цок-цок».
«Десять лян!»
Ван Ши так разозлилась, что чуть не потеряла сознание.
«Как было бы хорошо, если бы эти десять лян достались нашей семье!»
Внутри царила холодная атмосфера. Вдруг кто-то открыл занавеску и ворвался с криком:
«Мама! Старший брат заставляет меня работать. Рассуди, пожалуйста! Эти руки созданы для учёбы и письма, как я могу заниматься такой тяжёлой работой?!»
Шэнь Яоцзу говорил и в то же время вбежал.
Шэнь Да следовал за ним с холодным лицом, сказав только одно: «Яоцзу сейчас не ходит в школу и не учится, так что, он будет просто так жить и есть?»
Он был полон решимости заставить Шэнь Яоцзу работать на поле!
Шэнь Да уже давно затаил обиду из-за того, что годами вся семья поддерживала Шэнь Яоцзу.