71 глава

Сун Юйгуй так же усердно проработала ещё полмесяца, накопив около пятидесяти лян серебра. Тогда она отправилась в посёлок, нашла мастера с хорошей репутацией и попросила его нарисовать чертежи для строительства нового дома.
На чертежи для нового дома требовалось ещё несколько дней, поэтому Сун Юйгуй и Сичжи проводили эти дни в посёлке, выбирая зелёный кирпич для пола и черепицу для крыши.
Шэнь Сичжи никогда не жила в доме с зелёными кирпичами на полу. В её доме, как и в доме её родителей, был земляной пол из жёлтой глины. В доме, куда она пришла в жёны, было то же самое.
Но теперь жена-госпожа сказала, что они построят дом с зелёным кирпичом и черепицей!
Она с энтузиазмом выбирала зелёный кирпич, но, немного расспросив о цене, повернулась, с горем на лице, опустила голову и надула губы, разочарованно сказав: «Жена-госпожа, всё так дорого».
Один хороший зелёный кирпич стоил около десяти медяков. Чтобы покрыть дом, нужно как минимум несколько сотен или даже тысяч кирпичей. Прежде чем посчитать точную цену, она уже была напугана.
Оказывается, на те деньги, что у неё были раньше, она не могла купить даже один кирпич!
Как же она была несчастна. Хорошо, что жена-госпожа в конце концов изменилась, и ей не пришлось так жить всё время.
Шэнь Сичжи не смела смотреть на кирпичи по цене в несколько десятков медяков, но Сун Юйгуй, ощупав их, решила, что они хороши.
Если купить тысячу кирпичей, это будет пятнадцать лян серебра. Цена, конечно, высокая, но, по ощущениям, они будут красиво смотреться.
Сичжи всё ещё осматривала кирпичи по цене ниже десяти медяков, а она уже торговалась с хозяином.
Хозяин был человеком прямолинейным и сказал ей, что тысячи кирпичей будет недостаточно. Если она действительно хочет их купить, то он подарит ей сто кирпичей, если она купит по первоначальной цене.
Сун Юйгуй недолго думая согласилась.
Когда Шэнь Сичжи вернулась после осмотра других кирпичей, деньги уже были уплачены.
Шэнь Сичжи: …
Я только что хотела купить подешевле!
«Пятнадцать лян серебра, так дорого».
«Угу, хороший кирпич и камень, естественно, стоят дороже. Пятнадцати лян, возможно, даже не хватит. Когда мастер приедет, мы посмотрим. Если не хватит, мы придём и купим ещё».
«О, хорошо. Я послушаю Юйгуй-цзе».
Хотя она и считала это дорогим, она уже привыкла слушаться жену.
Продавец любезно помог им погрузить зелёные кирпичи в телегу. Затем они купили черепицу на ту же сумму. Тысячи черепицы, конечно, было недостаточно, поэтому она сначала заплатила двадцать лян и попросила их отвезти черепицу домой вместе с ними. Множество необходимых для строительства дома материалов были свалены на заднем дворе.
Вместе с пятьюстами медяками за чертежи, они потратили уже более тридцати пяти лян, едва не опустошив свои запасы.
Шэнь Сичжи обняла жену и покачала её, в её голосе звучала тревога: «Ты купила слишком дорого. Пятидесяти лян может не хватить».
Сун Юйгуй было неловко. Она знала, что любит тратить деньги и ей нравятся хорошие вещи. Покупая, она не учла, что в сумме это будет так много.
«Тогда, тогда я буду больше стараться заработать в эти два дня».
Один лян в день — это уже предел, максимум три ляна за два дня. Как ещё больше стараться?
Шэнь Сичжи укоризненно посмотрела на жену, а затем снова обняла её за руку, тихо вспоминая о жирной свинье на заднем дворе.
«Жена-госпожа, когда мы забьём свинью?»
Одна свинья может принести несколько лян. Получив эти деньги, они, по крайней мере, будут чувствовать себя свободнее и спокойнее.
«Забьём, когда приедет мастер. Мастер будет тяжело работать, строя наш дом, и мы должны будем его кормить. Тогда я оставлю немного мяса, а ты сваришь им мясной суп или что-то подобное, хорошо?»
«О, хорошо».
Она совсем забыла, что нужно будет кормить рабочих. Девушка снова забеспокоилась. «Как же дорого жить».
Как раз в этот момент пришёл человек из деревни, чтобы попросить Сун Юйгуй помочь забить свинью и пригласить на обед, но не успела она согласиться, как жена тут же согласилась и вытолкнула её.
За забой одной свиньи платят сорок медяков, а после этого хозяева приглашают на обед.
Сорок медяков — это тоже немало.
Сун Юйгуй ничего не сказала. Деньги для дома действительно были важнее. Она взяла два ножа для забоя свиней и ушла. Она быстро раздела свинью, пообедала и вернулась, где увидела Чи Сянъюэ с маленькой кузиной, стоящих у их двери. Позы их были довольно знакомыми и даже немного забавными.
«Госпожа Чи, вы…»
Чи Сянъюэ знала, куда они ходили. Она видела их, когда возвращалась домой!
Поэтому её взгляд стал ещё более обиженным, словно её предали.
Отчего Сун Юйгуй онемела.
Через некоторое время она тихо сказала: «Вкусная еда была?»
…
Она тут же вспомнила, что у них тут голодная главная героиня, и внезапно почувствовала себя виноватой. Она смотрела на небо и на землю, но не смела смотреть ей прямо в глаза, сухо говоря: «А? Нормально, нормально, довольно вкусно».
Чи Сянъюэ почувствовала себя обиженной: «Хм, тебе, конечно, было вкусно. Остальные забыты, вы думаете только о себе».
Она намеренно устроила скандал, но не успела Сун Юйгуй что-то сказать, как маленькая кузина уже забеспокоилась и принялась её уговаривать.
«Сестрица, не сердись. Я приготовлю тебе сегодня вечером пирожные, хорошо? Мои пирожные тоже очень вкусные».
Сестрица обычно больше всего любила её пирожные, но с тех пор, как она приехала сюда, появился кто-то, кто встал впереди неё.
Чу Ваньтан поджала губы, скрывая своё небольшое недовольство.
Чи Сянъюэ не могла видеть, как маленькая кузина волнуется. Она сжала её запястье и беспомощно сказала: «Мы ещё не ужинали. Я немного поскандалю, чтобы Сичжи сварила нам лапши».
Шэнь Сичжи: …
Она знала, что такова цель госпожи Чи.
Она молча вошла в дом. Чи Сянъюэ поняла, что ужин будет, и тут же преобразилась, сменив свой прежний жалкий вид брошенной на радостный и оживлённый.

«Я слышала, что через несколько дней ты собираешься строить дом?»
При этом упоминании глаза Сун Юйгуй невольно немного расслабились, и она слегка кивнула, улыбаясь: «Угу».
«Тебе нужна моя помощь? Просто скажи, я обязательно помогу!»
Она говорила так, словно была очень щедрой, что вызвало удивление, и та невольно спросила: «Ты тоже умеешь строить дома?»
Чи Сянъюэ запнулась, почесала затылок: «Этого я не умею, но ты обычно занята, я могу помочь тебе присматривать за ними. Я боюсь, что некоторые мастера могут жульничать. У меня однажды был дом, который я попросила мастеров отремонтировать, но не стала постоянно следить за ними, и они просто растратили моё серебро, заменив все материалы на второсортные, и работали небрежно. Мало того, что швы между кирпичами плохо скрепили, так ещё и балка обвалилась и чуть меня не убила!»
Упоминая об этом случае, Чи Сянъюэ была полна досады и недовольства.
Чу Ваньтан же была полна жалости и вины. Она осторожно взяла сестрицу за руку, прикусила розовую губу и тихо сказала: «Это всё моя вина. Если бы не я в тот день, сестрице не пришлось бы так испугаться».
Это она убежала, и сестрица чуть не попала под обвалившуюся балку, пытаясь защитить её.
Девушка всякий раз очень сожалела об этом. В её глазах мерцали слёзы, и она была готова заплакать.
Чи Сянъюэ просто упомянула об этом, не желая расстраивать кузину. Увидев её такой, она запаниковала: «Нет, это не твоя вина, что ты говоришь. Когда я тебя винила? Ты же не знала, что произойдёт, верно? Тантан — самая послушная девочка, она всегда была покладистой и рассудительной. Это был просто несчастный случай. Мы тебя не виним. К тому же, со мной же всё в порядке, и именно потому, что я не придала этому значения и никогда не винила тебя, я иногда рассказываю об этом!»
Чу Ваньтан нежно прижалась к сестрице, с покрасневшими уголками глаз, полными слёз, и тихо кивнула: «Угу».
«Я так и знала. Сестрица — самая лучшая для меня».
«Только сестрица так хороша».
Она опустила глаза, думая об этом.
Шэнь Сичжи приготовила в доме лапшу на троих. Не только для Чи Сянъюэ и Чу Ваньтан, но и для своей жены тоже.
«Юйгуй-цзе, ты тоже немного поешь».
Она ужинала в чужом доме и не хотела брать добавки. Шэнь Сичжи сразу поняла, что её жена не наелась, и уже собиралась что-то приготовить по возвращении.
«Хорошо. Тогда мы съедим по полмиски, а ты тоже немного поешь?»
Её жена была слишком стройной. Даже после того, как она долгое время хорошо питалась, мяса прибавилось только на лице, но она не стала толстой. Она всё ещё надеялась, что Сичжи будет есть побольше.
Шэнь Сичжи не стала отказываться, слегка кивнула и мягко ответила: «Я попью бульон, а Юйгуй-цзе съест лапшу».
«Какая послушная».
«Нет, ты тоже съешь немного лапши. Бульон не насыщает и не способствует набору веса».
Мясной бульон, конечно, способствует набору веса, но это нездоровый жир.
Она хотела, чтобы Сичжи ела досыта и набирала вес, оставаясь здоровой.
«Но я думала, что наелась».
У неё был маленький желудок, и она быстро насыщалась, поев немного в чужом доме.
«Тогда съешь ещё маленькую миску, только одну маленькую миску».
Маленькую миску, это, наверное, она сможет осилить.
Шэнь Сичжи подняла два тонких, белоснежных пальца, торгуясь с женой: «Только два кусочка».
Жена милая, пусть будет два кусочка, это лучше, чем ничего.
Она улыбнулась и кивнула: «Угу, пусть будет два кусочка».
Чи Сянъюэ было так приторно от их нежности, что она поскорее взяла свою миску и ушла. Чу Ваньтан осталась посмотреть, и в её глазах промелькнула зависть.
«Как хорошо быть жёнами, можно так беззастенчиво капризничать».
Хотя она тоже всегда капризничала и строила сестрице глазки, но это было совсем другое.
Сестрица всё равно видела в ней только младшую сестру.
При этой мысли ей стало тоскливо.
Чу Ваньтан собиралась взять свою лапшу, но Чи Сянъюэ снова вышла из дома и энергично ударила по её протянутой руке.
Маленькая кузина вскрикнула от неожиданности, обиженно прикрыла руку и подняла глаза, чтобы посмотреть на неё.
«Заходи и сиди, жди, пока позовут есть, не прикасайся. Кожа у тебя такая нежная, что будет, если обожжёшься? Останется шрам».
Руки Чи Сянъюэ, которая годами занималась фехтованием, были покрыты толстыми мозолями и не боялись горячего, но маленькая кузина была не такой, она была очень изнеженной. Когда она была самой изнеженной, ей даже приходилось обмахивать чай, прежде чем подать его, не говоря уже о том, чтобы согреть ей стул и тому подобное.
Это были сущие пустяки.
Её кузина была очень требовательной.
«О».
Ах, это она заботилась о ней. Она испугалась, что сестрица её ругает.
Чи Сянъюэ отнесла миску внутрь, поставила рядом со своей и села, подхватила палочками лапшу и принялась есть. Через некоторое время кузина вошла с улицы. Она не села сама, а непонятно зачем пнула стул сестрицы.
Чи Сянъюэ подняла голову, посмотрела на выражение лица кузины и, кажется, всё поняла. Она поменяла свою миску местами с миской кузины, села на холодную скамейку рядом, уступив своё тёплое место кузине.
Только тогда Чу Ваньтан удовлетворилась. Она поправила одежду и очень сдержанно и изящно села, отчего Сун Юйгуй и Шэнь Сичжи остолбенели.
Вскоре взгляд Шэнь Сичжи сменился укоризненным взглядом на жену.
…
«Нет, почему ты тоже так делаешь?»
Сун Юйгуй виновато положила в миску Сичжи кусочек говядины: «Моя прародительница, давай не будем сравнивать себя с другими, а?»
Шэнь Сичжи взглянула на неё, опустила голову и начала есть лапшу. Через некоторое время в её миску налили ещё несколько ложек бульона. Кто-то уговаривал её: «Ешь вместе с бульоном, так вкуснее».

«О».
Девушка ответила и послушно продолжила есть.
После того как они закончили есть, Сун Юйгуй вспомнила, что в последнее время из-за маленькой кузины главная героиня не ходила с ней продавать мясо, но и не пошла работать на поле. Ей стало любопытно: «Ты теперь не хочешь заниматься земледелием?»
При упоминании о земледелии Чи Сянъюэ скорчила гримасу, подперев подбородок на столе: «Хочу, каждый день хочу, но уже не так сильно, как раньше. Кузина всё время меня отвлекает, а когда я оборачиваюсь и вижу её, то немного прихожу в себя. После нескольких раз я уже могу контролировать себя и не идти на поле. Но это не так эффективно, как ты, стоит мне тебя увидеть, я сразу же прихожу в себя».
Чу Ваньтан тихо посмотрела на неё, в её тёмных глазах мелькнула опасность.
Сун Юйгуй: …
«Мне кажется, что ты пытаешься мне навредить, но у меня нет доказательств».
Она задумалась на мгновение, полагая, что госпожа Чу действительно может влиять на сюжет.
В конце концов, не только она является рано умирающим персонажем в романе, но и госпожа Чу здесь никогда не появлялась.
То, что она не так эффективна, как она сама, вероятно, потому что… она — душа из другого мира, настоящий персонаж вне сюжета. Возможно, как только временная линия романа подойдёт к концу, главная героиня обретёт свободу и больше не будет стеснена.
Сун Юйгуй опустила глаза, думая об этом. Это хорошая новость. Это доказывает, что сюжет можно изменить, и её Сичжи не постигнет такой же конец, как в романе.
И это хорошо.
Её пальцы невольно потянулись к талии человека рядом и слегка обняли её.
«Угу, главное, что можешь себя контролировать».
Она ответила.
Чи Сянъюэ увидела, что она закончила отвечать и больше ничего не говорит, поэтому сама спросила: «Кстати, что вы собираетесь делать сегодня днём? Я пойду с вами».
Она была уже измотана и пресыщена походами по магазинам с кузиной. Ей уже больно смотреть на эти украшения.
Она хочет рубить дрова, срезать траву для свиней, забивать свиней — ей всё равно, лишь бы не сопровождать кузину на выбор румян и пудры.
Чу Ваньтан была умна и, естественно, знала, о чём думает сестрица. Она не смогла сдержаться и посмотрела на неё, тихо сказав: «Я тоже не хочу ходить с тобой по магазинам. То, что ты выбираешь, очень некрасиво, а ты ещё заставляешь меня это покупать».
При мысли о разных чёрных-пречёрных украшениях, девушка закатила глаза, вся надувшись.
Чи Сянъюэ, конечно, не согласилась: «Не клевещи на меня, всё было очень красиво!»
Она выглядела напористо, но стоило маленькой кузине молча посмотреть на неё, как она тут же сникала и тихо говорила: «Ну, хорошо, хорошо».
И опускала голову, чтобы жадно пить бульон.
Лапша была уже съедена, остался только бульон. Чи Сянъюэ неторопливо допивала его.
Похоже, в будущем она тоже будет под каблуком у своей жены.
В сердце Сун Юйгуй зародилось необъяснимое чувство удовлетворения. Она кашлянула и ответила: «Сегодня днём мы с Сичжи собираемся пойти в бамбуковую рощу, чтобы нарубить бамбука, потом срезать траву для свиней и, наконец, полить поле».
Это всё была тяжёлая работа. Чу Ваньтан лениво не проявила интереса, но какая-то глупышка тут же согласилась: «Хорошо, я пойду с вами!»
Маленькая кузина широко распахнула свои фениксовые глаза, сердито окликнув: «Сестрица!»
«Если ты пойдёшь с ними, то что со мной?»
«Ты бросишь меня одну?»
Чи Сянъюэ, увидев это, почувствовала себя виноватой и тихо спросила: «Может, ты пойдёшь с нами?»
Чу Ваньтан ничего не ответила. Они были похожи на ссорящуюся пару. Сун Юйгуй не хотела мешать и, взяв жену за руку, вышла покормить кур.
Покормив кур, они не вернулись в дом. Им было неинтересно смотреть, как другие милуются. К тому же, Сичжи была стеснительной, и, наверное, не стала бы проявлять нежность при посторонних. Они просто присели возле ряда маленьких кочанов капусты. Делать было особо нечего, они просто обрывали капустные листья.
«Эй, ты видела жука на капусте?»
Внезапно спросила Сун Юйгуй, приблизившись.
Шэнь Сичжи, которой до этого было скучно обрывать листья, тут же испугалась: «Ах, там жук? Где, где?»
Она инстинктивно обняла жену за руку и принялась искать.
Сун Юйгуй указала ей на белого, ползающего жука на стволе капусты.
«А-а-а!»
Но это только напугало её до крика. Её пушистая голова тут же уткнулась ей в объятия. Она была очень пугливой.
Сун Юйгуй стало и смешно, и неловко. Одной рукой она обняла жену за спину, а другой похлопала по её нежным, приподнятым ягодицам: «Это всего лишь жук. Почему ты так испугалась?»
Маленькие девочки, которые выросли не в деревне, боятся жуков. Она всегда их боялась, но в деревне много насекомых и муравьёв. Раньше никто не заботился о ней, и бояться было бесполезно, ей приходилось терпеть. Сейчас всё совсем по-другому.
Шэнь Сичжи обняла жену, крепко прижавшись к ней, и надула губы, рассердившись: «Убери этого жука, скорее убери!»
Хрупкое тело в её объятиях дрожало от злости. Сун Юйгуй не хотела её нарочно злить. Увидев это, она тут же несколько раз извинилась, взяла гнилой капустный лист и выбросила жука, а затем тщательно поискала других жуков на листьях капусты и убрала их, только тогда успокоилась.
Шэнь Сичжи, которая долго сидела в объятиях жены, чувствовала, как она тянется то туда, то сюда, а затем выбрасывает что-то. В её сердце царил страх: «Там, там так много жуков?»
Она была готова заплакать от страха.
Сун Юйгуй снова погладила её мягкие, словно тесто, ягодицы и ласково сказала: «Угу, их немного много. Подожди меня, скоро всё будет готово».
«О, небеса, на капусте столько жуков!»
Раньше эту капусту мыла госпожа Чи. «Почему, почему она никогда не говорила об этом?»
Пока она сидела в страхе в объятиях жены, подперев подбородок на её плече, не осмеливаясь смотреть на капусту, Чи Сянъюэ и Чу Ваньтан, держась за руки, вышли из дома.

Госпожа Чу выглядела довольно подавленной, отставая на полшага, и несколько раз бросала гневные взгляды на госпожу Чи.
Госпожа Чи была похожа на бревно даже больше, чем её жена. Она совершенно не заметила недовольства своей кузины. Выйдя, она остановилась и спросила с сомнением: «Вы поливаете овощи? Почему Сичжи сидит в объятиях Юйгуй? Что будет, если при поливе намочит одежду?»
Шэнь Сичжи: …
Чу Ваньтан: …
«Моя сестрица, похоже, не в себе. Раньше она была такой, а теперь ещё хуже!»
Сун Юйгуй была просто безмолвна. Она обернулась, полная недоверия: «Ты видишь у меня в руке лейку?»
Чи Сянъюэ вытянула шею, чтобы посмотреть, затем почесала затылок и всё равно спросила с сомнением: «Если ты не поливаешь, то что делаешь?»
«Ищу жуков. На овощах есть жуки, и они напугали Сичжи. Я должна их всех найти».
«Жуки?»
Чи Сянъюэ вздрогнула, поспешно оглянулась, её лицо было встревожено. Но она боялась не жуков, а очень напряжённо сказала: «Ты не должна говорить такие вещи. Моя кузина больше всего боится этого. Если она услышит, то не сможет спать ночью!»
Заботливая о кузине сестрица поспешно повернулась и закрыла ей уши, её выражение было крайне встревоженным.
Чу Ваньтан опешила, на мгновение растерялась. Только потом она вспомнила, как давно, чтобы спать с сестрицей, она намеренно солгала, что так боится жуков, что не может спать, и ей снятся жуки…
Уголок её рта дёрнулся. Сейчас она уже спала с сестрицей, и ей не нужно было притворяться, что она боится каких-то жуков, но…
Лгать всегда нужно уметь.
Маленькая кузина поджала губы, затем отступила на полшага, посмотрела на сестрицу со страхом и тут же была притянута ею в объятия, чтобы её утешить.
Это было именно то, что она хотела.
Сестрица должна относиться к ней именно так.
Чу Ваньтан прижалась к ней, чувствуя редкое удовлетворение. Даже её плохое настроение из-за того, что ей придётся заниматься тяжёлой работой, немного утихло.
Сун Юйгуй наблюдала за всем происходящим, молча повернулась обратно, сохраняя позу обнимающей жену, и наклонилась, чтобы тихо сказать ей: «Мне кажется, госпожа Чу немного на тебя похожа».
Шэнь Сичжи сначала опешила, затем её круглые, оленьи глаза слегка сузились, а голос стал неопределённым: «Что, жена-госпожа снова полюбила госпожу Чу?»
Сун Юйгуй: ?
Глаза расширились от шока.
«Что ты такое говоришь? С чего бы мне любить госпожу Чу? Ты каждый день несёшь чепуху, обвиняя меня!»
Шэнь Сичжи опустилась на одно колено в её объятиях и ничего не сказала.
Она знала, что жена-госпожа не посмеет обидеть её на глазах у других, поэтому она совсем не боялась.
Но неожиданно её жена, пользуясь тем, что она сидела спиной к людям и никто не видел, сильно ущипнула её за ягодицу!
«Возмутительно!»
С тех пор, как она открыла своё сердце жене-госпоже, её ягодицы претерпели столько страданий!
Её не только каждый день щипали и ласкали, но иногда даже шлёпали!
Хотя, хотя в этом тоже было своеобразное удовольствие, но это так стыдно.
Шэнь Сичжи была так пристыжена, что затаила обиду и отвернулась от Сун Юйгуй.
«Так и есть. Госпожа Чу — это госпожа Чу, а я — это я. Как она может думать, что кто-то похож на меня? Разве я не должна быть единственной и любимой в её сердце?»
Сун Юйгуй, обидев её, снова принялась утешать. Она обняла её, слегка покачивая: «Ну, не сердись. Я люблю только тебя, ты знаешь. Просто мне показалось, что нежный вид госпожи Чу очень знаком. Я всё время чувствовала, что он знаком, и только сегодня поняла, что она немного похожа на тебя. Я просто сказала это мимоходом, а ты говоришь, будто я изменила…»
Говоря это, она тоже почувствовала себя немного обиженной. «С чего бы мне любить госпожу Чу? Я люблю только тебя».
Шэнь Сичжи не хотела сдаваться на словах, но телом прижалась к ней ещё сильнее.
В мыслях она ругалась: «Конечно, тебе знакомо. Вспомни, раньше твоё сердце было холодным, как кусок железа. Если бы я не вела себя так, ты бы хоть на йоту приблизилась ко мне? Нет. Ты бы только убивала и кормила своих свиней. Если бы я не пошла на всё, ты бы всю свою жизнь провела со свиньями!»
«Вспоминая прошлое, становится ещё более обидно».
Шэнь Сичжи тоже редко вспоминала старые обиды, чтобы показать своё недовольство.
Сун Юйгуй только почувствовала, что её тело прижалось к ней, и подумала, что она её утешила, но когда она отодвинула её и посмотрела, то сразу замолчала. «Разве ты всё ещё не сердишься?»
Её влажные глаза тускло смотрели на неё, а затем сердито отвернулись.
…
«Разве я объяснила недостаточно ясно? Почему ты всё ещё сердишься?»
Она была очень смущена. Шэнь Сичжи долго стояла на одном колене, и у неё онемела нога. Она не обращала на неё внимания и только хотела пошевелиться, как Сун Юйгуй снова взяла её на руки, принялась массировать ей колени и стряхнула всю пыль. Так нежно и внимательно.
Шэнь Сичжи молча обняла жену за шею, украдкой глядя на её лицо. Увидев, что в её выражении тоже промелькнул гнев, но она сдержалась и не выплеснула его на неё, её сердце снова сладко сжалось. «Она любит меня, вот почему она так терпима ко мне и не злится».
Поэтому Шэнь Сичжи легко простила жену. Она прижалась к ней и тихо сказала: «Я злюсь не из-за того, что было только что, а потому, что вспомнила прошлое. Раньше… ты всегда меня не любила».
Сун Юйгуй была потрясена: «Что?! Теперь я должна расплачиваться за то, что не любила тебя в прошлом?!»
«Где это видано!»