73 глава

Сун Юйгуй возвращалась из посёлка и увидела, как по обочине дороги идут двое мужчин: один нёс мотыгу, а другой тащил её по земле. Они показались ей смутно знакомыми, и, присмотревшись, она поняла, что тот, кто неохотно тащит мотыгу, — это Шэнь Яоцзу из семьи Шэнь. Он оставил глубокое впечатление, потому что был очень высокомерным и самовлюблённым.
Разве он не занимает высокое положение в семье Шэнь? Разве он не учёный? Сейчас он выглядел так, будто его обидели, и это доставило ей удовольствие.
Ей было приятно, а Шэнь Яоцзу был вне себя от злости, увидев эту женщину, которая несколько раз отказывала ему в уважении, но ничего не мог поделать. Он только надеялся, что сможет поскорее пройти мимо, но его старший брат остановился!
«Юйгуй-мэймэй».
Она вышла замуж за сестру Шэнь Да. Шэнь Да не знал, как к ней обращаться, поэтому тоже назвал её Юйгуй-мэймэй.
Сун Юйгуй в мыслях выругалась: «Нет, зачем ты меня зовёшь? Мы что, знакомы?»
Она остановилась, и её выражение было крайне неописуемым.
Тот, похоже, тоже вспомнил, что они не знакомы, и сам сказал: «Я старший брат Сичжи».
«Я уже говорила, что Сичжи, выйдя замуж за меня, больше не имеет никакого отношения к семье Шэнь, и ты ей не брат».
«Единственный её родственник — это я! Толь-ко! Я!»
Лицо Шэнь Да немного потемнело, он, принуждённо улыбаясь, сказал: «Вы всё-таки родственники. Зачем доводить до такого? Кровное родство нельзя разорвать!»
На его бесстыдные и нищие притязания у неё было только три слова: «Психически больной».
Сказав это, она покатила тележку и ушла.
Шэнь Да стоял на месте, сжимая кулаки, и задыхался от злости. Шэнь Яоцзу просто потерял дар речи: «Зачем ты с ней якшаешься? Она всего лишь мясник. Мне стыдно иметь такого родственника!»
«Ха! Тебе стыдно иметь мясника в родственниках, а кто ты такой? А кто мы такие? Простые крестьяне! Если бы не твоя учёба, в семье были бы хоть какие-то сбережения, и мне не пришлось бы унижаться перед ней, пытаясь восстановить отношения. Если бы не ты, Сичжи даже не порвала бы с нами. То, что семья оказалась в таком положении, это всё из-за тебя!»
Шэнь Да был полон обиды и начал спорить с Шэнь Яоцзу прямо у входа в деревню.
Шэнь Яоцзу, которого с детства баловали, был очень вспыльчивым. Он не мог вынести такого унижения и тут же ответил, усмехаясь: «Теперь всё сваливаешь на меня. Разве ты сам не хотел получить выгоду от моей успешной сдачи экзаменов? Ты каждый день твердил, что, когда я стану чиновником, я куплю тебе дом и наложницу. Разве ты хороший старший брат, который не ищет выгоды для себя и заботится только о младшем брате?! То, что семья оказалась в таком положении, по-моему, всё из-за твоей бесполезности. Женщина, Сун Юйгуй, зарабатывает больше тебя!»
Он говорил гадости, и уже собрались зеваки, которые притворялись, что разнимают их, но на самом деле просто смотрели. Шэнь Да был взбешён и тут же избил Шэнь Яоцзу.
Шэнь Яоцзу тоже не собирался сдаваться. Они сильно ссорились, и дело дошло почти до разделения семьи, но всё это не имело никакого отношения к Сун Юйгуй. Она радостно поехала домой. Сегодня свинина была распродана. Утром она взвешивала, и оказалось, что свинья, которую хорошо кормили, весила целых триста тридцать цзиней. Она оставила тридцать цзиней для жены, а остальное продала за более чем десять лян серебра.
«Десять лян за один день! Разве это не делает настроение прекрасным?»
«Наконец-то она сможет немного пополнить семейный бюджет, чтобы семья не была такой бедной».
Она думала.
Когда она вернулась домой, мастера ещё не ушли. Дом не имел даже намёка на форму. Забор вокруг уже был разобран. Они сказали ей, что тысячи кирпичей, боятся, не хватит.
Хотя она уже предполагала это, сердце Сун Юйгуй дрогнуло, когда она услышала эти слова. «Содержать семью так дорого».
Она беспомощно ответила, сказав, что на следующий день поедет в посёлок, чтобы купить ещё кирпичей.
Шэнь Сичжи тоже не сидела без дела. Утром она попросила Чи Сянъюэ немного присмотреть за мастерами, сама же пошла срезать много травы для свиней, постирала одежду, а также сплела несколько бамбуковых корзин. Увидев, что жена вернулась, она попросила её взять их с собой в посёлок завтра на продажу.
Сун Юйгуй, конечно, не отказалась. Даже маленькая мошка — это тоже мясо.
Сколько бы мастера ни ели, они не могли съесть тридцать цзиней свинины, и ещё много осталось. Шэнь Сичжи собрала их, сказав, что завтра снова приготовит мастерам, а сегодня вечером они будут есть лапшу.
Строительство дома продолжалось до захода солнца, и только тогда мастера попрощались, сказав, что придут завтра. Главный мастер улыбался. Хотя он устал за день, настроение у него было хорошее. Он подошёл к ним и сказал: «Я впервые ем столько мяса, пока строю чей-то дом».
Мясо было дорогим. Обычно, когда они строили чей-то дом, даже если им давали еду, люди не позволяли им, чужакам, есть мясо. В лучшем случае, это был бульон с небольшим количеством мяса, или один-два кусочка мяса, за которые приходилось драться. Неожиданно в этом доме они ели досыта. Сытые, они были полны сил и, думая о том, какие хорошие эти люди, строили дом с особым усердием, тщательно измеряя и ремонтируя каждую деталь.
«Раз уж вы помогаете нам строить дом, мы не можем обидеть вас».
Сун Юйгуй улыбнулась и попрощалась с мастерами. Вечером они готовили лапшу в котелке, одолженном у семьи Чи. Чи Сянъюэ сидела рядом, хлебая лапшу, и спросила: «Тебе действительно не нужна моя финансовая помощь? Я вижу, что ваш дом большой и очень дорогой».
Она знала, что их дом обходится дорого, и ей было немного не по себе: «Угу, думаю, нет. Если мне действительно понадобится, я сама попрошу».
«Если до этого дойдёт, попросить денег у главной героини — это ничего. У неё же есть стабильная работа, и она сможет расплатиться».
«Максимум полмесяца, и она быстро вернёт долг».
На следующий день Сун Юйгуй отправилась в посёлок продавать свинину и заработала больше одного ляна серебра и сто медяков. Корзины Сичжи тоже продали за десять с лишним медяков. Она оставила одиннадцать лян серебра в том месте, где покупала кирпич и черепицу, купив обычный кирпич для внутренней кладки и высококачественный синий кирпич для пола, а затем воспользовалась повозкой продавца, чтобы вернуться в деревню.

Ли Данян разговаривала с Сичжи у дверей дома, с улыбкой на лице, наблюдая, как мастера строят их дом.
Издалека она увидела, что Сун Юйгуй вернулась, и с улыбкой указала: «Смотри, это же твой столп дома. Она только продала мясо и сразу же торопится обратно, чтобы найти тебя».
Увидев жену, тёмные глаза Шэнь Сичжи загорелись, но, услышав её слова, она прикусила свои розовые губы, и её длинные ресницы опустились. Она почувствовала смущение и стыд. Она поспешила навстречу, чуть ли не бегом.
Повозка остановилась у их дома. Сун Юйгуй спрыгнула и заключила свою жену в объятия.
Лицо Шэнь Сичжи стало розовым-розовым, и она уткнулась головой в объятия жены: «Юйгуй-цзе наконец-то вернулась».
«Я, должно быть, вернулась не слишком поздно. Я даже не осмелилась пообедать в посёлке».
Ли Данян, увидев их нежность, прикрыла лицо рукой, как будто ей было стыдно смотреть на это, чем поставила их в неловкое положение.
Шэнь Сичжи заёрзала, не желая выходить, но ей было неловко обниматься с женой при людях. Наконец, покраснев, она успокоилась и тихо сказала: «Данян над нами смеётся».
«Ой, с чего бы мне над вами смеяться? Вы, главное, продолжайте, а я пойду».
Ли Данян была уже стара, и ей было неловко смотреть на такое. Она махнула рукой и ушла, оставив Шэнь Сичжи с пылающим лицом.
«Жена-госпожа, как прошли сегодняшние продажи? Всё мясо продано?»
«Угу, продала на один лян серебра, но всё ушло на кирпич и камень. Эх, этот дом нас разорил».
«Ничего страшного, если будем немного беднее».
Сун Юйгуй знала, что Сичжи хочет жить в новом доме, чтобы стереть прежние воспоминания, поэтому она просто ответила и тихо наклонилась, чтобы поцеловать её.
Чи Сянъюэ возвращалась с двумя людьми и стала свидетелем этой сцены. Она внезапно широко раскрыла глаза, подумав: «Теперь они даже не стесняются людей?»
Глаза Чу Ваньтан потемнели.
«Может быть, мне тоже стоит быть более прямолинейной?»
«Может быть, я тоже смогу жить так, как они».
«Я больше не хочу никому завидовать».
«И больше не хочу…»
Её взгляд холодно скользнул по женщине рядом.
Она не хотела видеть, как сестрица так оживлённо общается с другими.
«Это мне не нравится».
«Цыц, вы снова нежничаете. Мне даже смотреть не хочется, хм».
«Не хочется, не смотри».
Сун Юйгуй приподняла бровь и усмехнулась, не уступая ей. Она ясно дала понять: «Я буду нежничать со своей женой, и точка!»
Чи Сянъюэ дважды хмыкнула, оставила эту тему и, подбоченясь, подошла: «Тантан привезла свежей, нежной баранины. Не приготовить ли нам сегодня вечером пельмени?»
Чу Ваньтан была щедра и, прожив в их доме некоторое время, очевидно, хотела чем-то отблагодарить. Они не принимали деньги, поэтому она придумывала способы привезти дорогие и качественные мясные продукты, чтобы улучшить их рацион.
«Говорят, завтра будут крабы. Сейчас не сезон крабов, и сестрице пришлось сильно постараться, чтобы их достать».
Пока она говорила, у неё уже текли слюнки.
Сун Юйгуй, которая не ела крабов с тех пор, как попала в этот древний мир, тоже невольно сглотнула.
Шэнь Сичжи, однако, слегка нахмурилась, осторожно потянула жену за рукав и, поджав губы, сказала: «Но я не умею готовить крабов».
Это было её слепое пятно. Она показала: «Я умею готовить только маленьких крабов».
Обвалять в муке и пожарить в кастрюле.
«Как мило».
Сун Юйгуй тут же схватила пальцы жены, которыми она показывала: «Крабы готовить совсем несложно. Я научу тебя. Сяочжи-эр умная, ты научишься, услышав один раз. А если не получится, то просто приготовь на пару, это тоже очень вкусно».
«Ладно, тогда ты научишь меня».
Шэнь Сичжи послушно прижалась к ней.
Пельмени готовить сложнее, чем другие блюда, поэтому они начали готовиться рано. Сун Синъюй тоже помогала им.
Её семья снова искала ей нового жениха, и она не знала, каким человеком он будет на этот раз. Она также не знала, как долго сможет ещё вот так играть и готовить с подругами, поэтому не смела терять ни дня.
Баранина смешанная со свежей капустой пахла очень ароматно, а когда откусываешь, то прямо брызжет соком, и это было ещё вкуснее.
Несмотря на старания мастеров, дом строился целых два месяца. Десятки лян, заработанных за эти два месяца, были полностью потрачены, и даже этого не хватило. Пришлось занять ещё десять лян у Чи Сянъюэ.
Лицо Сун Юйгуй было серьёзным, и она, наконец, поняла, что выбрала слишком хорошие материалы.
«Очень дорогие».
Первые десять лян были всего лишь залогом за строительство, а позже, из-за того, что строительство затянулось, она заплатила ещё двадцать лян. В итоге дом обошёлся более чем в сто лян. В такой маленькой деревне это было неслыханно, но, к счастью, дом был построен в соответствии с их пожеланиями. Каждый кирпичик, каждая черепица, каждая балка были выбраны ею лично. Сичжи тоже была очень довольна.
Вечером, когда они впервые спали в новом доме, маленькая жена, сгибая пальцы, считала, что им нужно приобрести.
«Мы можем купить новую кровать. Я хочу туалетный столик, и новые столы со стульями. Я видела те, что мне понравились, пару дней назад. Купим те, что мне нравятся, хорошо?»
Она ласково прижималась к груди жены.
Сун Юйгуй похлопала по упругим, нежным ягодицам в своих объятиях и ласково ответила: «Конечно. Мой дом — это твой дом. Ты тоже имеешь право голоса, и мы обязательно выберем то, что тебе нравится».
Ей было всё равно, какая будет мебель, главное, чтобы нравилось жене.
«Угу, угу, хорошо. Но всё это можно купить позже. Сначала нужно накопить деньги, чтобы вернуть долг госпоже Чи».
Она не любила быть должником, и с тех пор, как ей пришлось взять взаймы десять лян у Чи Сянъюэ, она каждый день думала о том, чтобы поскорее вернуть их.

Сун Юйгуй ответила: «Конечно, я тоже считаю, что сначала лучше вернуть деньги. Просто тебе придётся потерпеть со мной ещё немного «горькой» жизни. Когда у нас появятся лишние деньги, я куплю тебе новую одежду, хорошо?»
Сейчас уже начало лета, но у Сичжи всё ещё мало летних нарядов. Те рваные тряпки она давно выбросила, а на ней всё ещё весенняя, слегка тонкая одежда, которая, похоже, совсем не пропускает воздух. Она решила, что так не пойдёт.
Но жена, надув губы, уставилась на неё: «Ты только и знаешь, что тратить деньги! У меня уже достаточно одежды. Когда всё в доме будет обустроено, просто копи деньги. Вдруг они понадобятся позже?»
«Я должна сначала приодеть тебя, а потом уже копить деньги. Я не могу тебя обделять. Разве я человек, если буду плохо относиться даже к своей жене?»
Сун Юйгуй явно не собиралась слушаться.
Шэнь Сичжи не могла её переспорить. У той всегда находилась куча нелепых доводов, чтобы потратить деньги. Рассерженная, она отвернулась и снова начала отталкивать её своими маленькими ягодицами, пытаясь отпихнуть подальше. Это было невероятно мило.
Сун Юйгуй прищурилась, чувствуя удовольствие. В отличие от своей скупой жены, она была очень великодушна и оставалась непоколебимой, позволяя жене злиться.
Она легла и придвинулась к Сичжи.
Сичжи, поджав губы, была недовольна и снова стала отталкивать её, но та обняла её, погладила по плечу: «Я покупаю тебе вещи, а ты ещё и злишься на меня. Какая же ты бессовестная маленькая девочка».
Хотя жена лежала к ней спиной, Сун Юйгуй могла точно найти её нос и ущипнуть.
Шэнь Сичжи сначала надула губы от недовольства, но потом, поняв, что та не видит, замолчала.
Через мгновение она пнула её голой нефритовой ступней: «Это ты, ты не умеешь жить экономно».
Она хотела накопить много-много денег, а жена-госпожа считала, что достаточно иметь денег на текущие расходы, и что жизнь должна быть лучше и богаче. Эх.
Но она привыкла к бедности, и без денег ей было неспокойно.
Видя, как жена полна печали, Сун Юйгуй, наконец, наклонилась и накрыла её собой, нежно и мягко говоря: «Ну ладно, я обязательно накоплю больше денег. Я не оставлю свою Сяочжи-эр без денег, хорошо?»
Когда она смягчила тон, как могла Шэнь Сичжи продолжать сердиться и не поддаться ей. Естественно, она последовала её примеру.
Она перевернулась в постели и уткнулась ей в грудь.
Её голос звучал глухо: «Угу. Ты же говорила раньше, что хочешь открыть свиноферму. Для этого нужно купить очень большой участок земли».
«Да, но это ещё даже не начало. У нас нет денег. Может быть, я смогу открыть её только тогда, когда стану старой».
Шэнь Сичжи поджала губы: «Тогда зачем ты бездумно тратишь деньги?»
Сун Юйгуй: …
«Нет, как мы снова вернулись к этому?»
Она не хотела больше говорить на эту тему. Она поспешно прижала её к себе, похлопала по спине, как маленького ребёнка: «Ладно, ладно, послушная Сичжи, спи, спи. Мы больше не разговариваем, сначала спим. Я так устала».
Она очень устала, занимаясь обустройством нового дома в эти дни.
Шэнь Сичжи, увидев, что её веки закрываются, больше ничего не говорила. Она слегка кивнула, обняла жену и заснула вместе с ней.
На следующий день она вернулась к жизни, когда вместе с женой ездила в посёлок продавать мясо.
Она давно не была в посёлке. Некоторые покупатели мяса, которые давно её не видели, вдруг увидели её сегодня и не могли не удивиться: «О, это же госпожа Сун».
Это было их прозвище, которым они часто дразнили её, называя её госпожой Сун, чтобы полюбоваться, как красавица смущается.
Сун Юйгуй больше всего любила свою жену. Увидев, что кто-то её дразнит, она поспешно отвела её за спину, беспомощно улыбаясь: «Не дразните её, иначе она на меня рассердится».
«Нельзя её обижать, нельзя».
Они добродушно рассмеялись, купили два цзиня мяса и ушли.
Шэнь Сичжи, покраснев, не решалась говорить. Только когда никого не было, она зацепила мизинец жены своим, липко и не желая отпускать её.
Продав немного мяса, рассвело. Чи Сянъюэ окликнула их издалека: «Юйгуй, Сичжи».
Её подол развевался, она быстро подошла, тараторя: «Ваш дом только что построен. По правилам, нужно пригласить родственников и друзей, чтобы отметить это событие. Тантан даже приготовила для вас блюда. Там есть рыба и креветки, привезённые из Цзяннаня, а также еда, доставленная из столицы. Я ещё приготовила хорошее вино. Сегодня вечером мы хорошо выпьем!»
Чу Ваньтан следовала за Чи Сянъюэ, молча наблюдая за сестрицей. Время от времени её взгляд падал на других людей, и в нём чувствовалась некоторая гордая высокомерность.
«Угу, тогда мы закончим продавать и вернёмся готовиться».
«Хорошо, я сначала возьму немного выпечки, а потом вернусь с вами».
Пару дней назад она специально встала пораньше, чтобы купить выпечку в павильоне Баоюэ, но всё равно не смогла. Когда кузина услышала об этом, она сразу же принесла ей порцию и сказала, что впредь, когда бы она ни пришла, ей не придётся стоять в очереди, выпечка всегда будет. Только тогда она поняла, что павильон Баоюэ — это собственность её кузины!
Кузина даже пожаловалась ей на это.
«Я знала только, что сестрица, возможно, находится в уезде Линьань, а обо всём остальном не знала. Я умоляла отца сказать мне, но он не хотел. Я приложила много усилий, чтобы увидеть сестрицу. Сестрица, не прогоняй меня обратно».
Слова девушки были полны слабости и невинности. Чи Сянъюэ не могла прогнать её. «А вдруг её снова обидят, как только она вернётся».
«Дядя был слишком суров. Даже если побочный сын старше законной дочери, он теперь всё больше превозносит побочного сына и игнорирует законную дочь. Судя по словам Тантан, дядя даже хочет, чтобы законная дочь проложила дорогу побочному сыну!»
«Не смей. Даже не думай об этом. Пока я здесь, никто не будет решать за Тантан, даже её родной отец».

Итак, Чу Ваньтан действительно поселилась в деревне Сун. В их комнате постепенно появилось много вещей молодых женщин. Их комната перестала быть просто холодным убежищем. Там появился более роскошный туалетный столик, а кровать была заменена с простой деревянной на самую удобную и дорогую кровать с балдахином, на которой висели розовые бусы. Сами бусины были сделаны из смеси жемчуга и люли, невероятно дорогие, и совершенно не сочетались с этой обычной сельской хижиной.
С тех пор как приехала племянница, Чи Цзинмин больше не заходил в комнату дочери и, следовательно, не знал о радикальных изменениях. Единственное, что можно было увидеть невооружённым глазом, это… на ветхом деревянном окне появилась занавеска. Каждый раз, когда погода была душной, деревянное окно открывалось, занавеска колыхалась на ветру, и красивые бусины сталкивались, издавая чистый звон.
Чи Сянъюэ отвела кузину в павильон Баоюэ за выпечкой и даже не пришлось платить, она просто забрала её.
Она всё больше и больше восхищалась своей кузиной, которая преуспевала в бизнесе больше, чем многие другие. Это вызывало у неё огромное уважение.
Они вернулись к прилавку мясника Сун Юйгуй. У неё осталось немного мяса, которое она не успела продать. Чи Сянъюэ привычно села в сторонке, дожидаясь, когда она закончит торговлю, а Чу Ваньтан достала из-за пояса кошелёк: «Я куплю всё оставшееся мясо. Разве мы не сможем тогда вернуться?»
Сун Юйгуй, Шэнь Сичжи: …
«Госпожа Чу, это нехорошо, вы всё-таки заберите его».
Никто не взял кошелёк, который протягивала Чу Ваньтан. Она не понимала, что происходит с этими жёнами. Одна за другой они ей отказывают. Почему они не хотят её денег?
Она даёт их добровольно, что с того, что они их возьмут.
Высокомерная госпожа не заботилась о тех небольших деньгах, вырученных за мясо. Если бы она захотела, то могла бы хорошо кормить и обеспечивать всем необходимым целую комнату подруг.
К сожалению, обе подруги не хотели принимать её добрые намерения.
Сестрица тоже поспешно сунула её кошелёк ей обратно, сказав, что так нельзя.
Чу Ваньтан недовольно поджала губы, и ей пришлось, зажимая нос, ждать, пока они закончат торговлю.
Она никогда в жизни не продавала свинину и считала, что сырое мясо выглядит жирным и немного отвратительным. Вскоре она уткнулась маленьким личиком в объятия сестрицы.
Чи Сянъюэ инстинктивно обняла её и ждала, пока она закончит.
Шэнь Сичжи слегка приоткрыла глаза. «Нет, разве они не считают, что в этом что-то не так?»
Постоянный покупатель подошёл к прилавку, чтобы купить мяса, и, покупая, рассмеялся: «Сегодня даже вырезка есть. Взвесь мне, пожалуйста. Ой, это твои подруги? Они, наверное, тоже «точат зеркало», я сразу вижу».
Чи Сянъюэ, услышав это, растерянно подняла голову. «Точат зеркало»?
«Где, где?»
Только когда она увидела, что взгляд собеседника устремлён на неё, она внезапно поняла, что́ услышала.
«Кто-то сказал, что мы с кузиной "точим зеркало"?!»
«Шок!»
Она собиралась объяснить, что она не «точит зеркало», чтобы не испортить репутацию своей кузине, но вдруг услышала в своих объятиях болезненный вскрик. Ей пришлось забыть обо всём и поспешно опустить голову: «Что случилось, что случилось?»
Маленькая кузина, нахмурив брови, будто терпя боль: «Я, я, кажется, на что-то наступила. Оно такое твёрдое. Мне очень больно».
Девушка жалобно сказала. Чи Сянъюэ поспешно пересадила её на скамейку. Оглянувшись, она увидела, что там, где она стояла, лежал небольшой камешек. Возможно, она случайно наступила на него. Но чтобы было так больно, нужно было сильно его раздавить.
Однако Чи Сянъюэ не стала долго размышлять и решила, что это потому, что кожа кузины очень нежная.
«Тогда посиди немного. Я тебя понесу обратно?»
Чу Ваньтан покачала головой: «Лю Чжэн приедет за нами на повозке. Ты просто посади меня в повозку».
«Угу, вернёмся, я посмотрю. Возможно, ты поцарапала кожу».
Сун Юйгуй, которая видела всё это: …
Она обменялась взглядами с женой и увидела в глазах друг друга беспомощность по отношению к этой простушке.
«Этот камешек может поцарапать кожу?»
«Смешно».
Но Чи Сянъюэ не видела в этом проблемы, и они не стали ничего говорить. Они просто ждали, когда её кузина возьмёт её в оборот.
Не потому, что они хотели равнодушно смотреть, как их хорошую подругу обманывают, а потому, что они уже видели, как сильно она любит свою кузину. Даже если бы они сказали, что её кузина притворяется, разве Чи Сянъюэ поверила бы им, а не кузине?
«Разве это не абсурд?»
«Лучше спокойно смотреть представление».
К тому времени, когда Чи Сянъюэ снова захотела объясниться, случайный покупатель уже исчез.
Она подумала, что это не так уж важно. «Всего лишь прохожий, пусть ошибается. Главное, что мы с кузиной знаем правду».
Когда мясо было продано, вскоре приехала повозка, запряжённая Лю Чжэн. В эти дни она помогала хозяйке управлять кондитерской и жила в посёлке.
Чи Сянъюэ отнесла маленькую кузину в повозку. Она была так бережна и осторожна, боясь, что кузина испытает хоть малейшую тряску.
Она действительно любила её всем сердцем.
Сун Юйгуй крепче сжала пальцы жены, подумав: «Меня превзошли, но у меня нет такой силы, как у госпожи Чи, чёрт возьми».
Шэнь Сичжи, почувствовав это, стоя снаружи повозки, обернулась и нежно улыбнулась ей: «Заходи скорее».
Как только она зашла и твёрдо встала, жена наклонилась к ней, и её голос был тонким, как писк комара: «Мне не нужно, чтобы ты меня носила. Просто целуй меня, когда у тебя есть время».