35 глава

Мясо с таро, конечно, было очень вкусным. Огонь был сильным, и таро почти полностью разварилось. Мясо было покрыто густым соусом из таро, и оно очень хорошо шло с рисом.
​Шэнь Сичжи, увидев, как она с удовольствием ест, слегка улыбнулась и выбрала кусок мяса с жиром и прослойками, положив ей в миску: «Ешь побольше, это всё тебе».
​Её голос был мягким и очень приятным.
​Сун Юйгуй подняла голову и, нахмурившись, выразила недовольство: «Почему это всё мне? А ты не ешь? Ты тоже ешь».
​Она боялась, что Шэнь Сичжи снова будет как раньше, каждый раз жалея мясо, и сама положила ей несколько кусков, чем напугала девушку. Та поспешно остановила её, и её личико поникло: «Хватит, хватит, я не смогу съесть, сестра Юйгуй, я не могу съесть так много».
​Глаза девушки были влажными, и она с трудом смотрела на полную миску мяса.
​Зачем она наложила так много? Как она это всё съест? Сестра Юйгуй, право слово...
​Но в то же время её сердце переполняла сладость.
​Сун Юйгуй не придала этому большого значения. Она не думала, что мяса много, но всё же сказала: «Ты ешь, а если не доешь, я доем».
​Они обе девушки, тем более главная антагонистка выглядит очень "ароматно", она не брезгует мясом из миски главной антагонистки.
​Шэнь Сичжи тихонько прикусила румяные губы и почти не осмелилась смотреть на неё, лишь краснея, тихо ответила: «О».
​Она сказала, что если я не доем, то она доест. Но я уже ела...
​Она не была недовольна, наоборот, она была очень счастлива. Она совершенно не остерегается меня.
​Но это нормально, ведь я её жена, не так ли?
​Шэнь Сичжи улыбнулась, опустила голову и начала есть.
​Она обжарила мясо, чтобы вытопить много свиного жира, поэтому жирная часть была не такой жирной.
​Но всё равно было слишком много.
​Словно она боялась, что ей не хватит еды, она положила очень, очень много.
​Шэнь Сичжи ела, низко склонив голову, и её маленькое личико округлилось, как у маленького хомячка, запасающего еду, и она стала ещё милее.
​Сун Юйгуй, евшая сама, не забыла зачерпнуть ложкой немного соуса и полить им рис Шэнь Сичжи: «С соусом и рисом вкуснее».
​Соус с таро и с мясным вкусом идеально подходил для риса.
​«Угу, угу, ты тоже ешь побольше».
​Жена всё ещё занята домашними делами, она больше всех устаёт, естественно, ей нужно есть побольше.
​«Ем, ем».
​Несколько кусков мяса с соусом из таро и миска риса были быстро съедены. Сун Юйгуй откинулась на стуле, закрыла глаза, чтобы переварить пищу. Тут маленькая рука протянулась и потянула её за рукав.
​Сун Юйгуй открыла глаза и посмотрела: «Что такое?»
​Шэнь Сичжи посмотрела на оставшееся в миске мясо, с грустным лицом, поджала губы и очень неловко сказала: «Я, я больше не могу есть».
​У девушки маленький аппетит, и то, что она съела целую миску риса, уже похвально. Она вздохнула: «Тогда... дай мне ещё полмиски риса».
​Изначально она думала, что сегодня не будет сильно занята и съест поменьше, но Шэнь Сичжи не доела, так что она как раз может съесть это с рисом.
​После еды она почувствовала, что вспотела, но ей было очень комфортно. Давно она не ела мясо с таким удовольствием.
​«Пойдём прогуляемся, чтобы переварить пищу?»
​Прогулка после еды стала их привычкой.
​Шэнь Сичжи тихонько кивнула, встала, подошла и взяла длинные пальцы женщины, её тёмные, влажные глаза смотрели на неё, ожидая, когда та поведёт её гулять.
​Сун Юйгуй не почувствовала ничего неправильного, взяла её за руку и пошла.
​Они гуляли недолго, на улице было слишком холодно. Как только она обнаружила, что маленькие руки жены ледяные, она поспешила привести её обратно.

Вернувшись домой, она тёрла её руки и упрекала: «Почему не сказала, что замёрзла».
Шэнь Сичжи послушно покачала головой: «С сестрой Юйгуй мне не холодно».
Движение потирания рук замедлилось на полсекунды, а затем продолжилось. Только когда её рука согрелась, Сун Юйгуй расслабила нахмуренный лоб, подняла руку и погладила голову жены: «Со мной тебе никогда не нужно бояться».
Шэнь Сичжи опешила: «А? Что?»
Она не сразу поняла слова жены. Сун Юйгуй вздохнула и продолжила говорить сама с собой: «Ты можешь прямо говорить, что думаешь. Хоть я иногда и злюсь на тебя, но всё равно жалею тебя и не буду с тобой по-настоящему в ссоре. Так что, если тебе холодно, значит холодно, не нужно терпеть ради меня. Я же не какой-то плохой человек, чего бояться, м?»
Шэнь Сичжи была очень умна, и поняла всё, как только она сказала. Сестра Юйгуй думала, что она боится её расстроить, поэтому не смела сказать, что ей холодно, и терпела это.
Она действительно очень хорошая, но немного глупая.
Она потратила столько денег, чтобы жениться на ней, но совершенно не трогает её. Разве это не глупость?
Умеет только заключать убыточные сделки, глупышка.
Ресницы Шэнь Сичжи слегка дрогнули, она не стала объяснять, а, воспользовавшись моментом, вытащила свою руку, обняла жену за шею и сказала с унылым видом: «Я всегда боюсь, что ты меня разлюбишь и бросишь».
Её глаза наполнились влагой, она легонько прикусила нижнюю губу своими белоснежными зубами, выглядя жалко-жалко.
Сун Юйгуй привыкла к её близости, и машинально обхватила её за талию. Её голос стал мягким, и она нежно утешала её: «Я не брошу тебя. Ты моя жена, мой единственный друг здесь, как я могу тебя бросить».
Даже если бы действительно дошло до того, чтобы дать главной антагонистке свободу и развестись, она всё равно устроила бы её там, где могла бы за ней присматривать, чтобы Шэнь Сичжи, будучи такой нежной и доверчивой, не была никем обижена.
Сун Юйгуй медленно обдумывала это в уме, потирая пушистую голову жены, которая была немного ниже её.
Шэнь Сичжи в её объятиях была недовольна, тонкие губы сжались в прямую линию. Что значит «единственный друг»?
Кто хочет быть твоим чёртовым другом, злость, негодование, холод. Глупышка, а всё время говорит, что я глупая. Я думаю, что это ты глупая.
Чья жена выходит замуж, чтобы стать другом?
Некоторые вещи Шэнь Сичжи не осмеливалась произнести вслух, поэтому просто сильно излила свой гнев в сердце.
Она была полна обиды.
Это привело к тому, что Сун Юйгуй, когда мыла ноги, чувствовала, что на неё уныло смотрит призрак обиды, что было довольно пугающе.
Она даже боялась поднять голову и смогла только быстро вымыть ноги и завернуться в одеяло, тут же издав довольный вздох.
Как тепло, новое одеяло такое тёплое.
Лежать в постели было немного непривычно по сравнению с днём. Сун Юйгуй, переворачиваясь, пробормотала: «Почему стало немного мягче».
Шэнь Сичжи сидела на внутренней стороне кровати, услышав это, опустила голову и посмотрела на неё, равнодушно говоря: «Я постелила старое одеяло вниз в качестве подстилки, так будет удобнее».
О, как я об этом не подумала, антагонистка всё-таки умная, неудивительно, что даже главная героиня чуть ей не проиграла.
Сун Юйгуй внезапно почувствовала гордость.
Через некоторое время она была единственной, кто лежал под одеялом, и она с недоумением подняла голову: «Ты не ложишься спать?»
Шэнь Сичжи в душе обижалась, а жена была как большое бревно, ничего не понимала, даже не спрашивала.
Глупышка.
Она надула щёки, и угрюмо сказала: «Обними меня».
О, значит, ей нужно объятие, почему не сказала сразу.
Сун Юйгуй ответила, села и протянула свою длинную руку, обняв её.
Маленькая жена была мягкой, словно без костей, её было очень приятно обнимать.
Она держала её в объятиях, сильно потёрла её дважды, не отпуская, и спросила у неё на ухо: «Спим?»
Шэнь Сичжи почувствовала близость с ней и немного обрадовалась, неуклюже ответила, и её белоснежное тело понемногу приблизилось, почти сев к ней на колени.
Сун Юйгуй подняла руку и провела ею по спине девушки сверху вниз, она была ледяной.
Тут же нахмурилась от недовольства и немного самобичевания.
Не заметила, что она всё время сидела снаружи.
Надо было позвать её войти, разве не холодно сидеть снаружи.
Если она простудится, это будет ужасно.
«Я знаю, что ты любишь спать без одежды, но в следующий раз не сиди снаружи без одежды. Если у тебя поднимется жар, тебе несдобровать».
Кто любит спать без одежды? Это ты любишь, а ещё меня обвиняешь.
Маленькое личико Шэнь Сичжи ещё больше покраснело. Она была в её объятиях, согретая теплом тела, но всё же недовольно проворчала: «Что ты говоришь, я не буду себя так вести, хм».
«Что?»
Сун Юйгуй услышала то, что, казалось, невозможно было услышать из уст жены, и выглядела поражённой и недоверчивой.
Шэнь Сичжи уткнулась лицом ей в грудь и угрюмо сказала: «Я говорю, что я не буду без причины себя так вести, не обижай меня».
«Тебе несдобровать» Шэнь Сичжи автоматически перевела в своём сознании как «Если ты будешь себя так вести, то тебе конец».
Почему она так говорит? Она точно не будет.
Девушка чувствовала себя обиженной.
Сун Юйгуй молчала полминуты, её рот то открывался, то закрывался, и, наконец, она поняла, почему Шэнь Сичжи неправильно её поняла, прежде чем та снова заплакала.
В древности не было слова «fashao» (發燒) (повышенная температура, жар).
Они называли это «огонь», «лихорадка».
Она была просто поражена своим собственным языком, который снова вызвал недоразумение.
Шэнь Сичжи пережила слишком много недоброжелательности, и её сердце было изначально чувствительным, нежным и легко ранимым, эх, и она ещё любила плакать. Как ей не быть внимательной.

Сун Юйгуй обняла Шэнь Сичжи, свернула её в клубок и засунула под одеяло. Тепло тут же охватило всё её тело.
Здесь уже спала жена, поэтому было очень тепло.
Сун Юйгуй лежала рядом с ней и тут же поспешила объяснить: «Fashao (发烧) означает жар, высокую температуру. Если не заботиться о тепле, долго мёрзнуть, или если температура постоянно меняется, может случиться жар. Ты меня неправильно поняла, как я могла сказать о тебе такое».
Сказать главной антагонистке «fashao» (發騷, вести себя распутно)?
Я, наверное, не хочу свою голову на плечах.
Шэнь Сичжи, услышав её серьёзное объяснение, подняла голову из её объятий, влажно посмотрела на неё. В ней всё ещё была некоторая обида, но, по крайней мере, она больше не злилась, и мягко сказала с недовольством: «Тогда обними меня».
Сун Юйгуй обняла её крепче, положив руки ей на талию, и недоумённо спросила: «Я же тебя обнимаю, разве я тебя хоть одну ночь не обнимала?»
Она невольно подумала: «Главная антагонистка так любит обниматься, у неё что, кожная жажда?»
Ладно, это не такая уж большая проблема, пусть будет, если есть.
Ноги Шэнь Сичжи были постоянно ледяными, и даже толстое одеяло не помогало. Сун Юйгуй нашла её ноги под одеялом и зажала их между своих ног, чтобы согреть.
Почувствовав, как её ноги согреваются, Шэнь Сичжи слегка прикусила губы, положила свою маленькую руку ей на талию, подняла глаза и посмотрела на неё, её глаза блестели от влаги. Вскоре она снова опустила голову, и её палец, лежавший на талии, шевельнулся. В её голосе звучало недовольство: «Но ты вчера ночью обнимала меня не так».
Вчера ночью?
Сун Юйгуй сначала была озадачена, но быстро что-то вспомнила, и рука, обнимающая её за талию, сжалась крепче, а лицо её покраснело. Это было как удар грома среди ясного неба.
Нет, она помнит?
Она знает?
Не может быть...
Сун Юйгуй не хотела принимать это как факт.
Она в шоке расширила глаза, рука, лежавшая на её талии, задрожала, и она осторожно спросила: «Я вчера? Как я вчера... обнимала?»
Маленькое личико Шэнь Сичжи было нежно-розовым, и она нервно потёрлась носком ноги о её ногу. С детства она была послушной, слушалась родителей, а после замужества слушалась жену. Она никогда не делала ничего необычного, и теперь, чтобы ей проявить инициативу...
Как ей не стыдно.
Глаза Шэнь Сичжи были полны нежности, но она не собиралась отпускать их обеих. Такое необычное поведение, как прошлой ночью, должно было быть обычным делом для них, как для жены и жены (мужа) .
И вот, её изящная нефритовая рука легла на руку Сун Юйгуй, обнимавшую её, и слегка надавила, поднимая её руку.
И положила её на некое нежное место.
Мягкое и нежное, ладонью слегка сжимаешь, и скользкая, мягкая плоть так и норовит выскользнуть.
Сун Юйгуй была потрясена, не веря своим глазам, её челюсть чуть не упала на кровать.
Она помнит, она действительно помнит, и не только помнит, но и воспроизвела это для меня. Что это значит?
Голова Сун Юйгуй была полна неразберихи, и она могла только растерянно следовать за женой. Она увидела, как та моргнула своими густыми, длинными ресницами, и смущённо и застенчиво сказала: «Ты вчера ночью так обнимала».
«Я, я так обнимала?»
Сун Юйгуй было так неловко, и она совершенно не хотела это признавать. В неловкости она могла только притвориться, что не знает, но она не умела врать, и при тусклом свете масляной лампы Шэнь Сичжи полностью увидела её растерянное выражение лица.
Шэнь Сичжи поджала губы, почувствовав, что жена милая и чистая, и не стала её разоблачать, а мягко сказала: «Да, ты вчера так обнимала. Сестра Юйгуй, право слово, если ты хочешь так обнять, скажи прямо, зачем тайком, ты напугала меня так, что я пол ночи не могла уснуть».
Она, казалось, жаловалась, но её тело прижималось к ней очень близко, её маленькая попка даже подёргивалась под её ладонью, явно ища близости.
Сун Юйгуй вздохнула с облегчением, главное, что её не приняли за похотливую женщину.
Она старалась, чтобы её голос не звучал слишком напряжённо, и тихо объяснила: «Я, наверное, нечаянно сбилась во сне и положила руку не туда. Если тебе, если тебе не нравится...»
Под этим предлогом она хотела убрать руку, но Шэнь Сичжи почувствовала это, схватила её за запястье и прижала обратно, и не только прижала, но и наполнила её ладонь скользкой мягкостью.
Сун Юйгуй немного покраснела. Ей очень хотелось, чтобы Шэнь Сичжи не прятала лицо у неё на груди, потому что ей самой хотелось уткнуться лицом в грудь от смущения...
Но Шэнь Сичжи не собиралась уступать место. Она тоже была очень смущена, слегка покачала головой, и её голос был тихим, нежным и мягким: «Мне не не нравится. Ты моя жена, ты можешь делать со мной что угодно...»
Сун Юйгуй глубоко вздохнула, открыв рот, чтобы сказать, что так нельзя, даже если она её жена, она не может делать с ней что угодно, но эти слова прокрутились у неё во рту несколько раз, и она так и не смогла их произнести. Она слышала, что на самом деле ей это нравилось...
И у неё было предчувствие, что если она скажет это, девушка, возможно, заплачет, покажет ей свои красные глаза и уронит несколько слёз, что заставит её сердце сжиматься.
Ладно, ладно, в обычных семьях, наверное, вполне нормально, когда двое, поженившись, принимают такие позы.
Раз Шэнь Сичжи хочет, то пусть... будет, как она хочет.
Сун Юйгуй нерешительно подумала.
«Тогда, тебе не холодно?»
Когда стало тихо, она почувствовала, что ей неспокойно лежать, и не могла не спросить.
Шэнь Сичжи, естественно, покачала головой и послушно ответила: «Сестра Юйгуй, обними меня крепче, и мне не будет холодно».
Ещё, ещё крепче?
Мягкая белизна в её ладони была очень нежной. Сун Юйгуй запинаясь, согласилась, но не сделала соответствующего движения.
Если ещё крепче, грудь девушки будет сдавлена. Разве она действительно должна стать похотливой женщиной?
Это так бесстыдно.
Она не могла так поступить.

Сун Юйгуй, краснея ушами, уткнулась лицом в чёрные, как вороново крыло, волосы Шэнь Сичжи.
У неё было много разных мыслей, но и событий за день было много, и мозг её очень устал. Когда они обе замолчали и расслабились, сон быстро наступил.
Она закрыла глаза и постепенно заснула.
Когда Шэнь Сичжи, наконец, преодолела своё смущение и хотела сказать жене ещё пару слов, в её ушах уже раздавалось ровное дыхание.
Только она одна не могла уснуть из-за волнения от столь интимной близости, находясь в сознании.
Ничего, время не ждёт, сестра Юйгуй.
Время летело быстро, и вскоре наступил канун Нового года. Сун Юйгуй, наконец, немного привыкла к их особой позе для сна.
В душе она постоянно уговаривала себя: «Может быть, в других семьях так же, просто они ей об этом не говорят».
В эту ночь Сун Юйгуй приняла ванну и легла в постель. Шэнь Сичжи уже приняла ванну, разделась и грелась под одеялом. Как только она легла, та сразу же подвинула своё гибкое, изящное тело к ней. А Сун Юйгуй совершенно естественно обняла её одной рукой, а другую руку положила на некое мягкое место и надавила. Только когда она надавила, она вдруг с ужасом осознала, насколько привычным было её движение, словно её приручили, это абсурд.
Шэнь Сичжи не заметила её мыслей, и сама придвинулась поближе к ней.
Мягко спросила: «Сестра Юйгуй, мы завтра будем резать свинью?»
«Угу, я уже сказала односельчанам».
Она не просто сказала односельчанам, она сказала многим людям, и даже попросила свою бывшую коллегу Шэнь Цуй сказать людям в их деревне, что она будет резать свинью завтра, и мясо будет намного дешевле, чем в городе, чтобы те, кто ещё не закупил новогодние товары, могли прийти и купить.
«О, тогда я помогу тебе нагреть воду».
«Угу».
Сун Юйгуй, глядя на её послушный и прилежный вид, почувствовала зуд в руках, не удержалась и погладила Шэнь Сичжи по волосам, но не ожидала, что девушка испугается, её красивые глаза расширились, и она сердито сказала: «Не трогай мою голову рукой, которой ты трогала мою попу!»
Сун Юйгуй: ...
Оставим в стороне тот факт, что это твоя собственная попа, почему ты ею брезгуешь? Просто... ты уже можешь так запросто говорить эти два слова?
Ты совсем не похожа на ту скромную и застенчивую тебя, которую я знала.
Я, кажется, воспитала антагонистку не так, как надо, её характер и привычки сильно отличаются от описанных в книге, но это вполне приемлемо.
Сун Юйгуй снова провела пальцами по её тонкой талии вниз, не обращая внимания на её сердитые слова. Просто Шэнь Сичжи могла это сказать, а ей было неловко отвечать.
Она сменила тему: «Какую часть свиньи ты любишь? Я оставлю её для тебя завтра».
Шэнь Сичжи лежала в её объятиях и задумалась.
Это первый раз, когда у неё есть право решать такой важный вопрос!
Подумав немного, девушка прислонилась подбородком к её груди и тихо сказала: «Давай съедим то, что останется, так мы сможем получить больше серебра».
Сун Юйгуй: ...
Моя жена тоже соображает в деньгах.
Она вздохнула, нежно прижала жену и ласково сказала: «Так не пойдёт. Мы и так собирались покупать свинину на Новый год, так что, естественно, мы должны сначала взять себе, а остальное оставить на продажу. Мы не можем же плохо встретить Новый год».
Она была права.
Шэнь Сичжи немного поколебалась, а затем очень тихо сказала: «Тогда, я хочу переднюю ногу свиньи, мы можем потушить из неё рульку, хорошо?»
Она спросила.
Глаза Сун Юйгуй загорелись: «Моя жена умеет тушить рульку!!!»
Хорошо, хорошо, как это может быть плохо.
«Чжи’эр такая молодец, всё умеет готовить. Мне с тобой повезло, будет чем полакомиться».
Сун Юйгуй улыбалась.
Шэнь Сичжи смутилась, нежно потёрлась щекой о неё: «Ещё оставь два ребрышка, я приготовлю тебе рёбрышки с зелёным луком».
«Хорошо, хорошо».
Говоря о рёбрышках, Сун Юйгуй вдруг вспомнила: «Чжи’эр, ты слышала о рёбрышках в кисло-сладком соусе?»
Белые, как нефрит, кончики её ушей ещё больше покраснели от этих слов «Чжи’эр», и она покачала головой, ёрзая в её объятиях.
«Нет, не слышала».
Похоже, в это время такого блюда ещё не было, но она очень хотела его съесть.
«Тогда я завтра оставлю немного свиной корейки, и научу тебя, как её готовить».
Она знала, как готовить рёбрышки в кисло-сладком соусе, но то, что она готовила, всегда получалось самым обычным на вкус.
Не сравнить с её женой.
Она даже не представляет, как сильно разобьётся её сердце, если Шэнь Сичжи встретит любимого мужчину и захочет развестись и уйти от неё.
Шэнь Сичжи не знала, что её жена думает о таких бессовестных, сволочных вещах, и, услышав, что та собирается научить её готовить, сразу же кивнула: «Угу, хорошо, я буду прилежно учиться».
Она выглядела очень серьёзной, словно твёрдо решила приготовить для неё вкусное блюдо.
Какая послушная.
Сун Юйгуй снова захотелось погладить её по голове, но, вспомнив, что Сичжи не разрешает ей трогать голову рукой, которой она трогала попу, она сдержалась.
Такая маленькая, а столько правил, даже своим телом брезгует.
«Значит, завтра оставим одну переднюю ногу и два маленьких ребрышка?»
«Угу, угу, хорошо~»
Шэнь Сичжи ответила, растягивая гласную в конце, что звучало очень мило.
Сун Юйгуй изо всех сил вытянула руку, обнимавшую её за спину, и всё же дотянулась до её чёрного, мягкого затылка.
«Какая послушная».
«Хочешь свиную печень?»
Свиная печень тоже очень вкусная, её можно быстро обжарить. Похоже, в древности свиную печень не очень любили, так что, если её не продавать, никто и не спросит.
«Угу... свиная печень тоже вкусная, она полезна сестре Юйгуй».
Есть свиную печень полезно для крови, это она научила её, и Шэнь Сичжи, очевидно, запомнила это.

​«Глупышка, тебе тоже нужно поправиться, посмотри, какая ты худая».
​«Я уже немного поправилась», — тихо сказала она, уткнувшись ей в грудь.
​Она знала своё тело. С тех пор как сестра Юйгуй стала лучше, она понемногу набирала вес.
​Но это небольшое поправление в глазах Сун Юйгуй не значило ничего, и она подсознательно проигнорировала это, хмыкнув дважды: «Какое поправилась, ты всё ещё худая, завтра съешь ещё полмиски риса».
​«Ах...»
​Девушка была расстроена, но её жена оставалась невозмутимой, и она могла только недовольно пробормотать: «Я не смогу съесть, я и сейчас уже очень сыта».
​Её маленькая рука ткнула жену в талию.
​Сун Юйгуй притворилась, что заснула, и проигнорировала её.
​Шэнь Сичжи была в ярости, но ничего не могла с ней поделать. Она просто любила издеваться над людьми, но, несмотря на это, ей нравилось, когда она над ней издевалась.
​Хм.
​Сун Юйгуй замолчала, и в комнате наступила тишина. Тихая ночь навевала сон, и Шэнь Сичжи вскоре не смогла больше бодрствовать. Её маленькая головка начала кивать, и она заснула в объятиях жены.
​На следующий день, едва рассвело, во дворе раздался визг свиньи. Сун Юйгуй попросила дядю Суна с сыном и своего двоюродного брата помочь ей поймать свинью и крепко связать её.
​Пришло много людей из деревни, а также немало людей из других деревень. Все они пришли, услышав, что Сун Юйгуй собирается продавать свинину дёшево. Свинина, которую резали сами в деревне, обычно продавалась на несколько монет дешевле, чем в городе, но они слышали, что Сун Юйгуй собирается продавать ещё на несколько монет дешевле, чем другие в деревне. Это была большая выгода. Пришли даже те, кто не любил Сун Юйгуй, но молодых женщин было мало, в основном дяди и тёти.
​Сун Юйгуй не обращала внимания, уговорила жену ещё немного поспать, а сама начала точить нож.