36 глава

Имея опыт забоя свиньи в прошлый раз, на этот раз Сун Юйгуй наносила удары точно, и мясо было разделено очень хорошо.
​Шэнь Сичжи не могла спать из-за шума на улице, тихонько встала и пошла на кухню, чтобы вскипятить воду.
​Она только собиралась выйти, чтобы спросить жену, не нужна ли ей помощь, но, подойдя к двери, увидела, что несколько женщин собрались вместе и перешёптывались, говоря о том, исправилась ли Сун Юйгуй.
​Она недовольно подумала: «Конечно, исправилась, моя жена сейчас видит только меня».
​Хм.
​«Тётушка, не хотите зайти и присесть?»
​Они увлеклись разговором, и Шэнь Сичжи внезапно заговорила, чем напугала их.
​Обернувшись и увидев, что это жена Сун Юйгуй, их лица стали немного неловкими: «Хе-хе, хе-хе, не надо, мы подождём здесь».
​Шэнь Сичжи слегка улыбнулась и стала ждать рядом с ними.
​Свинья была быстро разделена на части, некоторые из которых всё ещё дымились. Свиную кровь также собрали в большой таз, всё это можно было продать.
​Шэнь Сичжи, увидев, что лицо жены забрызгано кровью, не удержалась, прошла сквозь толпу и подошла к ней, взяв платок, чтобы вытереть ей лицо.
​И тихо спросила: «Горячая вода готова, она нужна сейчас?»
​«Э, ты пока оставь её, я потом умоюсь. Свиная щетина уже обварена кипятком».
​Кипяток для удаления свиной щетины она уже вскипятила.
​Она не умела готовить, но вскипятить воду было проще простого.
​«О, почему ты меня не позвала?»
​Она поняла смысл её слов и была немного недовольна. Её влажные глаза уставились на жену, красные губы слегка надулись, она была очень избалованной.
​Сун Юйгуй беспомощно улыбнулась: «Я хотела дать тебе ещё немного поспать».
​Она хотела ещё немного поворковать, но почувствовала на себе несколько горячих взглядов. Тут она, наконец, вспомнила, что двор полон людей, и её маленькое лицо мгновенно покраснело, став краснее, чем закат.
​Как она могла перед столькими людьми кокетничать и притворяться нежной с женой? Другие наверняка будут над ней смеяться!
​Краснота на щеках постепенно поднялась, окрасив даже её нефритово-белые уши.
​Ей оставалось только в панике опустить глаза, её зрачки метались из стороны в сторону, она боялась на неё смотреть: «Я, я, я подожду тебя в сторонке».
​«Угу, ты будешь принимать деньги».
​Сун Юйгуй, увидев, как она прячет голову, выглядела очень мило. Ей захотелось протянуть руку и погладить жену по голове, но её руки были грязными, так что она решила отложить это до умывания.
​Остальные, увидев смущение девушки, а также заметив взгляд Сун Юйгуй, перестали с любопытством пялиться на них.
​«Племянница Юйгуй, сколько стоит свинина? Мы все ждём. С женой ты можешь поговорить в любое время, а нам нужно купить мясо и вернуться, чтобы отчитаться».
​Громкий мужчина средних лет засмеялся и крикнул.
​Семья Сун в деревне всегда была дружной, и сейчас, видя, что Сун Юйгуй не занимается ничем плохим, а честно режет и продаёт свинину, их отношение к ней стало лучше.
​Однако некоторые женщины всё ещё не верили ей и не подходили, боясь, что она снова начнёт над ними подшучивать.
​Сун Юйгуй улыбнулась мужчине, извинилась и громко крикнула всем, чтобы они покупали свинину: «Свинина в городе стоит тридцать пять монет за цзинь. Свинина, забитая самими в деревне, стоит двадцать пять монет за цзинь. Тогда моя будет на пять монет дешевле, и будет стоить двадцать монет за цзинь».
​Эта цена уже считалась очень дешёвой в деревне, и, как и приглашение её забить свинью, это было самым дешёвым и выгодным.
​Люди, пришедшие сюда, почувствовали, что им повезло, и от радости некоторые из них, кто любил вмешиваться в чужие дела, продолжали убеждать Сун Юйгуй жить хорошо и не заниматься больше прежними делами.
​Сун Юйгуй смущённо повторила свою исправленную речь, а затем поспешила пригласить всех покупать свинину.
​Тётушка Ли пришла очень рано, и Сун Юйгуй позволила ей выбрать первой. Увидев, что она покупает мясо с жиром и прослойками, она специально оставила ещё один кусок в сторонке.

Тётушка Ли поддерживала её, и очень преувеличенно рассказывала окружающим о том, какое у неё хорошее мясо, что постное мясо и жирное мясо выглядят очень красиво. От этого ей было неловко.
Остальные и так пришли покупать мясо, а она ещё и снизила цену на целых пять монет. Разве можно не купить? Им не нужно было, чтобы тётушка Ли говорила, они уже сами определились, какую часть хотят купить.
«Мне одно ребрышко».
«Мне тоже, мне тоже. А можно мне не рёбрышко, а рубленую кость, будет ли дешевле?»
В рубленых костях много костей, а мясо сложно отделить, поэтому они, естественно, дешевле.
Сун Юйгуй продала ей за пятнадцать монет за цзинь. Она выбрала один цзинь и купила.
Пришло немало людей, но некоторые из них пришли просто посмотреть, действительно ли Сун Юйгуй исправилась, как говорят другие жители деревни. Они пришли просто поглазеть, и у них уже был готов новогодний запас, так что они не стали покупать.
Обычно, когда продают свою свинину в деревне, всегда остаётся много, ведь большинство жителей бедные, у них нет много денег, и покупают они немного, просто чтобы попробовать хоть немного мясного. Но сегодня свинину, которую не распродали у Сун Юйгуй, всю купили люди из городской таверны.
Хозяйка Лань Сян говорила, что заглянет, когда она будет резать свинью. Шэнь Цуй рассказала ей об этом, и она действительно прислала людей с кухни, которые забрали около ста с лишним цзиней. В итоге, из двухсот двадцати цзиней свинины, кроме сорока цзиней передней ноги, четырёх цзиней свиной печени, двух цзиней рёбер и четырёх цзиней с половиной грудинки, которые Сун Юйгуй оставила себе, осталась только половина таза свиной крови, которая не была продана. Всё остальное было распродано.
Это было довольно удовлетворительно.
Толпа в маленьком дворике постепенно рассеялась. Сун Юйгуй проделала верёвкой грудинку и передала её Шэнь Сичжи.
«Тётушка Ли обычно очень заботится о тебе, отнеси это ей в подарок».
Не говоря уже о других вещах, таро, которое они ели недавно, тоже прислала тётушка Ли, так что им, естественно, нужно было ответить подарком.
Шэнь Сичжи послушно согласилась и пошла к дому тётушки Ли, неся свинину.
Тётушка, конечно, не хотела принимать подарки от младших, но не смогла отказаться и в конце концов взяла.
И ещё подарила Шэнь Сичжи немного овощей.
Когда Шэнь Сичжи вернулась, Сун Юйгуй принимала ванну. Она помыла и убрала свинину, оставленную снаружи, а затем принесла из дома зерно, чтобы покормить кур.
Присмотревшись, она поняла, что куры уже скоро начнут нести яйца.
Столько радостных событий совпало, что Шэнь Сичжи даже напевала, когда шла.
В её глазах появился лёгкий оттенок улыбки. Покормив кур, она достала несколько тяжёлых мешочков и пошла в дом считать серебро.
Когда Сун Юйгуй вышла после ванны, жены нигде не было. Зайдя в их спальню, она увидела, что та разложила медные монеты по всей кровати и, выпятив маленькую попку, считала их.
«Сколько денег, ты сосчитала?»
Услышав голос жены, Шэнь Сичжи остановилась считать, уголок её губ непроизвольно изогнулся вверх, она радостно встала: «Сестра Юйгуй».
Затем она раскинула руки и мягко-мягко сказала: «Обни-и-и».
Она очень любила обниматься, а сама была такой нежной и вызывающей жалость, что Сун Юйгуй не могла ей отказать. Она поспешно подошла и крепко обняла её.
Нежное и гладкое личико Шэнь Сичжи потёрлось о её шею, знакомый тёплый аромат окутал её нос, и её блуждающее сердце успокоилось.
«Сестра Юйгуй, ты сегодня заработала много серебра».
«Угу, сколько?»
Она подыграла и спросила.
Однако, когда дело дошло до этого, та вдруг замялась, а затем воскликнула «Ой» и оттолкнула её. Её изящное личико сморщилось, а круглые, чёрные, влажные глаза были полны упрёка: «Это всё из-за тебя, я забыла, до скольких я досчитала».
Сун Юйгуй: ...
Ладно, действительно, это моя вина.
«Тогда ты продолжай считать, а я схожу, отведу нашу свиноматку на случку?»
У них дома две свиноматки. В деревне свиноматок обычно водят на случку к тем, у кого есть хряки. Она узнавала об этом некоторое время назад и договорилась о цене: тридцать монет за случку. Сегодня как раз время отвезти свиноматку.
Шэнь Сичжи была увлечена подсчётом денег и, не проявив ни малейшего нежелания, снова выпятила маленькую попку перед кроватью: «Хорошо, хорошо, сестра Юйгуй, иди быстрее».
Как только Сун Юйгуй ушла, она снова серьёзно принялась за подсчёт медных монет.
Как много денег!!!
Шэнь Сичжи никогда не видела так много медных монет, и жена ей полностью доверяла, позволяя ей считать их одной. Это доверие радовало её ещё больше.
Сун Юйгуй с трудом повела свиноматку по дороге, отвела её на свиноферму, с которой договорилась, оставила свинью там на день, заплатила деньги и ушла.
Дома Шэнь Сичжи уже собрала медные монеты в мешочки, положила их на стол и послушно ждала возвращения жены.
В кастрюле булькало мясо, от которого шёл аромат. Это было то мясо, которое они не доели раньше.
Зимой температура очень низкая, если оставить мясо на улице, оно замёрзнет в лёд, поэтому его можно хранить дольше.
Как только Сун Юйгуй вошла в дверь, она почувствовала аромат свинины, который чуть не свалил её с ног. Она взволнованно подумала: «Моя жена всё-таки хороша, красивая и умеет готовить».
В кастрюле осталось пол-цзиня мяса. Сегодня они должны его доесть. Хорошо, что они зарезали свинью, и у них будет новое мясо.
«Сосчитала деньги?»
Сун Юйгуй увидела маленькую девушку, сидящую в комнате в официальной позе. Почувствовав аромат мяса, её лицо, застывшее от холодного ветра, непроизвольно смягчилось, и она ласково спросила.
Шэнь Сичжи выглядела послушной, её глаза сияли. Услышав вопрос, она поспешно кивнула: «Угу, угу, сосчитала, всего две тысячи девятьсот двадцать монет».
«Так много?»
Сун Юйгуй удивилась. Неудивительно, что в древности каждая семья держала свиней, урожай оказался таким большим. Хотя выращивать их тоже довольно тяжело.

«Угу, сестра назначила низкую цену, поэтому, в основном, всё было распродано».
Две тысячи девятьсот двадцать монет плюс оставшиеся сто семьдесят монет, которые она жалела тратить, составили три тысячи девяносто монет.
Если забой свиней приносит столько денег, то почему покойная первоначальная владелица тела этим не занимался? Из-за этого ей пришлось начинать всё с нуля.
Эти медные монеты Шэнь Сичжи разложила по трём старым мешочкам, которые были набиты до отказа и тяжело лежали в руке.
Сун Юйгуй немного поколебалась, села и начала обсуждать с женой продажу свинины в городе после Нового года.
Глаза Шэнь Сичжи загорелись ещё больше, когда она услышала это. Она, конечно, была не против. Продажа свинины отличалась от работы в таверне. В таверну не очень удобно брать людей каждый день, но продажа свинины — совсем другое дело. Разве не обычное дело, когда с собой на прилавок берут члена семьи, чтобы он помог?
Она тоже может пойти, верно? Верно?
Девушка застенчиво взглянула на Сун Юйгуй и слегка кивнула: «Хорошо, ты решай, я во всём, что касается дома, буду слушать тебя».
Какая послушная.
Она снова мысленно отругала первоначальную владелицу.
«Только... можно ли использовать прежние источники поставок?»
Торговцы свининой продают не только свою свинину, большую часть они закупают на свинофермах. Сегодня, когда она отвозила свиноматку на случку, она уже договорилась с хозяином о покупке свинины по цене двадцать восемь монет за цзинь. В городе она сможет продавать её по тридцать пять монет за цзинь, то есть зарабатывать семь монет с каждого цзиня за свой труд.
Это считалось нормальной ценой. В конце концов, кормление и уход за свиньями требует много усилий, а иногда свиньи могут заболеть и умереть, что приводит к потерям. Цена не может быть слишком низкой, но и не может быть слишком высокой. Покупательная способность жителей деревни очень ограничена. Если не продавать в городе, мясо может просто испортиться дома.
Она также хотела открыть свою свиноферму, но у них было слишком мало свиней. Хлев был сделан большим, а в нём было всего две свиньи, о, теперь только одна.
Когда же сбудется её мечта об открытии свинофермы...
«Эх».
Подумав об этом, Сун Юйгуй не могла не вздохнуть.
Шэнь Сичжи забеспокоилась, слегка прикусила свои снежно-белые губы и осторожно спросила: «Что случилось? Нам нужно искать другого поставщика...?»
Сун Юйгуй покачала головой: «Нет, с этим я уже разобралась. Я беспокоюсь о другом, например, сможем ли мы справиться, если у нас будет много свиней?»
Поняв, что жена очень хочет вернуться к своему прежнему делу, Шэнь Сичжи поджала губы, решив, что ей тоже нужно внести свой вклад. Она энергично кивнула, её маленькое лицо было очень серьёзным: «Сможем. Я буду больше резать свиной травы, чтобы кормить свиней».
Она может ходить несколько раз в день, чтобы каждая свинья была толстенькой.
Шэнь Сичжи была рада разделить заботы жены, и она не хотела сидеть дома. Она тоже хотела внести свой вклад в семью.
Какая послушная.
Сун Юйгуй погладила жену по голове.
«Хорошо, когда будет возможность, мы заведём побольше свиней».
Деньги, вырученные сегодня от продажи свинины, понадобятся для закупки товара после Нового года, поэтому Сун Юйгуй всё забрала себе.
Сегодня вечером снова готовили тушёное мясо с таро. Шэнь Сичжи увидела, что жене это нравится, и приготовила ещё раз, но на этот раз мяса было меньше, чем в прошлый раз, чтобы не пришлось есть его несколько раз.
Пока мясо тушилось в соусе, Шэнь Сичжи поставила ещё одну кастрюлю, чтобы приготовить суп с яичными хлопьями. Зимой холодно, и выпить миску супа с яичными хлопьями полезно для согрева желудка.
Когда еда была готова, они сели вместе. У Шэнь Сичжи тоже были свои мысли. Она маленькими глотками пила суп из маленькой миски, и, слегка подняв глаза, сказала: «Куры в доме тоже выросли».
«Нам стоит купить ещё?»
Даже если очень стараться кормить одну курицу, она будет нести только одно яйцо в день. Что даст одно яйцо? Моя жена очень хорошая, ей всегда придётся делить со мной яйцо пополам. Тогда лучше купить побольше, чтобы каждая ела по одному.
Сун Юйгуй не беспокоилась о таких мелочах и кивнула: «Угу, ты решай, если хочешь купить, после Нового года я схожу с тобой на рынок и выберу цыплят».
Это всё неважные вещи. Самое главное сейчас — мясо такое вкусное!
И она съест ещё одну миску риса!!!
Время Нового года было, пожалуй, самым расслабляющим в деревне. Все были не особо заняты. На следующий день Сун Юйгуй пригнала домой свою оплодотворённую свиноматку и стала ждать завтрашнего Нового года.
Сегодня канун Нового года, и в деревне может быть шумно. Если что, она не будет спать всю ночь, это можно считать праздником.
По логике вещей, это её первый Новый год в древности, и ей следовало бы купить побольше новогодних товаров и отпраздновать с размахом, но первоначальная владелица тела была очень бедна. Чтобы улучшить условия жизни, приходилось тратить деньги везде, поэтому ей приходилось экономить и довольствоваться тем, что есть дома. Хорошо, что есть мясо и овощи, подаренные соседями, так что не так уж и плохо.
Вечером в канун Нового года Сун Юйгуй бездельничала дома и вдруг вспомнила о двух вязанках дров, которые ей принёс главный герой. Если бы не эти полные вязанки дров от главного героя, эта зима, возможно, была бы не такой комфортной, и, возможно, пришлось бы идти в горы за дровами в холодный ветер.
Она не из тех, кто любит быть в долгу. Она тут же отрезала несколько цзиней мяса с жиром и прослойками от передней ноги свиньи и, пока все веселились и не спали, отнесла его в дом Сун Синчуаня.
В доме Сун Синчуаня жили только он и его мать, но сегодня его, очевидно, не было.
Дверь открыла именно мать Сун Синчуаня, та самая, которая в романе была крайне недовольна Шэнь Сичжи и старалась разлучить её с главным героем.
Сун Юйгуй вспомнила, как в романе та несколько раз говорила Шэнь Сичжи неприятные вещи, и её лицо тут же омрачилось.
Хотя эти события ещё не произошли, она уже была втянута в сюжет и не могла смотреть на сценарий как посторонний человек.

Как вспомнит, так и злится. С какой стати она говорит, что её жена бесстыдно соблазняет мужчин? Её сынок тоже не лучше. Если бы он не проявлял симпатии к Сичжи, разве Сичжи, благовоспитанная, скромная, беззащитная вдова, стала бы такой?!
Это всё вина Сун Синчуаня!
Сун Синчуань соблазняет невинную девушку, он бесстыдник!
Сун Юйгуй, вспоминая сюжет, злилась всё больше и больше. Отдав это мясо Сун Синчуаню в качестве платы за услугу, она не хотела больше иметь с ними дел.
Мать Суна звали Шэнь, она тоже была из соседней деревни Шэньцзяцунь. Она выглядела довольно молодо, и молодые люди в деревне называли её тётей Шэнь.
Когда она открыла дверь и увидела Сун Юйгуй, она тоже немного удивилась: «Это племянница Юйгуй, как ты сюда попала? Что-то случилось?»
Она проигнорировала Шэнь Сичжи, стоявшую за ней.
В глазах старшего поколения, однополая любовь между женщинами была совершенно неприемлема.
Вежливая улыбка на лице Сун Юйгуй немного потускнела, но она всё равно вежливо сказала: «Раньше я просила двоюродного брата помочь мне срубить две вязанки дров. Вчера мы зарезали свинью, и я решила принести немного мяса, чтобы вы попробовали».
Тётя Шэнь поняла, что та пришла поблагодарить её сына, который был простодушным и добрым человеком.
Ранее озадаченное выражение лица тёти Шэнь тут же сменилось улыбкой: «Ты его двоюродная сестра, и он должен тебе помогать, тебе не стоило специально приходить, а тем более приносить что-то».
«Пожалуйста, возьмите. Если вы не возьмёте, я в будущем не посмею больше просить двоюродного брата о помощи».
Её слова были сказаны в шутку, но даже если она и возьмёт, Сун Юйгуй больше не обратится к Сун Синчуаню.
И она очень хотела увести свою жену подальше от главной сюжетной линии романа.
Тётя Шэнь не могла отказаться, и выглядела очень неловко.
Сун Юйгуй не обращала внимания, опустила ресницы и протянула руку назад: «Жена, мясо».
Шэнь Сичжи послушно накинула верёвку со свининой ей на палец.
Она снова улыбнулась и с энтузиазмом протянула мясо матери Суна.
Раз уж она назвала её женой, мать Суна не могла больше притворяться, что не видит Шэнь Сичжи. Она не могла устоять перед энтузиазмом Сун Юйгуй, приняла мясо и через силу улыбнулась: «Это, должно быть, твоя жена. Какая она хорошенькая».
Естественно.
Сун Юйгуй гордо подняла голову.
Шэнь Сичжи смущённо спряталась за ней, её маленькое лицо покраснело от похвалы.
«Угу, это моя жена, она немного стеснительна».
«Женщины в основном сдержанные, это нормально, что она стесняется».
Сун Юйгуй согласно кивнула.
Но она не собиралась с ней долго разговаривать. Сказав это, она попрощалась: «Нам пора идти. Заранее поздравляю... тётя, с Новым годом».
Она не знала, как к ней обращаться, и просто назвала «тётя». К счастью, та не выразила недовольства и ласково проводила их.
Они шли по зимней тропинке, глаза Шэнь Сичжи были изогнуты в улыбке, и она всё ещё вспоминала то, как она назвала её женой. Это было так приятно, что ей не хотелось это забывать.
Она наслаждалась своими мыслями, когда кто-то внезапно потянул её дважды. Её тело непроизвольно подалось вперёд, но её тут же подхватили, и она оказалась рядом с Сун Юйгуй, её талия была обхвачена рукой.
Она тесно прижалась к Сун Юйгуй, в её глазах было недоумение: «Сестра Юйгуй, что случилось?»
Что случилось? В её голосе такая покорность, она так мила.
«Ничего. Я видела, что ты всё время идёшь позади и о чём-то думаешь, поэтому подтянула тебя, чтобы спросить».
Шэнь Сичжи, вспомнив свои мысли, снова покраснела и поспешно покачала головой: «Нет, я ни о чём не думала, сестра Юйгуй, не надо меня оговаривать».
Сун Юйгуй: ...
Изначально я просто хотела спросить, но сейчас ты ведёшь себя слишком очевидно. Ты явно думала о чём-то смущающем.
Но она не стала её разоблачать, вместо этого подняла руку и погладила её по мягким волосам: «Не думала, так не думала. Пошли, идём домой».
«Угу!»
Ей тоже нравилось слово «домой», оно означало, что она и её жена — одна семья.
Позади них раздалось: «Двоюродная сестра».
Сун Юйгуй сильно нахмурилась, слышать это было просто мучительно. Она незаметно ускорила шаг.
Шэнь Сичжи в эти дни жила так весело, что совершенно забыла о Сун Синчуане, и тем более о его голосе. Даже услышав «двоюродная сестра», она не подумала, что он зовёт её жену, ведь сестра Юйгуй никак не отреагировала.
Увидев, что жена ускоряет шаг, она тоже поспешила домой.
Ещё один день успешного переваривания пищи.
Сун Юйгуй полулёжа упала на кровать. Шэнь Сичжи нагрела воду и через некоторое время позвала её мыться.
Если бы не то, что на следующий день Новый год, она бы очень не хотела мыться. Погода была холодной, и просто снятие одежды могло заморозить её до полусмерти.
Но нельзя, Новый год — новый вид. Если она осмелится лениться и не помыться, её жена, конечно, будет недовольна и будет приставать к ней, ворча над ухом. Так что лучше уж помыться.
«Хорошо, я сейчас иду мыться».
Шэнь Сичжи, когда звала её, обычно уже сама помылась. Так было и сегодня. Она сидела на кушетке, вытерла волосы, а затем забралась в мягкое одеяло, послушно согревая его.
Когда Сун Юйгуй, приложив неимоверные усилия, высушила волосы с помощью остаточного тепла плиты и вернулась, её жена уже разделась догола и лежала на кровати.
В её глазах была застенчивость, тело белоснежное и гибкое. Пара рук, тоже белоснежных, как жир, вытянулась из-под одеяла и необъяснимо легла поверх него, слегка натягивая край одеяла, чтобы скрыть половину лица, и она смотрела на неё соблазнительным взглядом.
Её изящное личико лишь едва виднелось под одеялом.
Глядя на такую красивую картину, Сун Юйгуй, однако, слегка нахмурилась, сделала несколько шагов вперёд и тут же засунула эти обнажённые руки обратно: «Что ты делаешь? Что ты делаешь? В такой холодный день не боишься замёрзнуть?»
​Маленькое личико Шэнь Сичжи осунулось, и она обиженно посмотрела на свою жену, которая совершенно не разбиралась в романтике.
​Ей казалось, что она вышла замуж за абсолютно бесчувственную женщину, и вся её оставшаяся жизнь пропала.
​Как можно быть такой заторможенной? Прошло столько дней, разве она до сих пор не видит, чего она хочет?
​Где же обещанное «трение зеркал»?
​А?
​Давай же три!
​Сун Юйгуй не знала о возмущении в сердце жены. Засунув её руки под одеяло, она сама легла в постель, обняла тонкую спину девушки, крепко прижала её к себе. Другую руку она привычно положила, схватила розовую плоть и слегка помяла.
​У Шэнь Сичжи от помятия покраснело лицо, глаза стали влажными. Она могла лишь обиженно посмотреть на свою бестолковую жену, которая совершенно не разбиралась в романтике, а затем уткнулась в её тёплые объятия и заснула.
​Сегодня канун Нового года, и в городе запускают фейерверки. Фейерверки стоят дорого, и жители деревни редко их покупают, но они видны и в сельской местности, и люди радостно кричат, когда фейерверки расцветают. Шум был громкий.
​Такое бывает раз в год, и нехорошо просить людей быть потише. Сун Юйгуй увидела, что жена уткнулась ей в грудь, подумала, что та устала, и подняла руку, чтобы закрыть ей уши, надеясь, что так ей будет удобнее спать.
​Шэнь Сичжи прикусила губу в её объятиях, зная о её скрытой заботе, и недовольно подумала: «Опять закрываешь мои уши рукой, которой трогала мою попу...»