34 глава

Неизвестно, сколько времени прошло. Лапша в кастрюле уже разбухла и превратилась в кашу. Шэнь Сичжи, наконец, оправилась от своего горя.
​Она перестала лить слёзы ручьями, только её глаза были красными и опухшими, она постоянно шмыгала носом, а её маленькое тело вздрагивало. Сун Юйгуй даже боялась, что она вот-вот закашляется до смерти.
​Голова болела ещё сильнее.
​Она обняла худое, изящное тело Шэнь Сичжи и сказала с крайним отчаянием: «Какое именно моё слово заставило тебя так долго плакать?»
​Она никак не могла понять. Ей казалось, что она не сказала ничего слишком уж обидного, так почему же она плачет.
​Несмотря на лёгкое недовольство в сердце, её длинные, бледные пальцы невольно ласкали чёрные, как вороново крыло, волосы девушки, нежно поглаживая и успокаивая её по голове.
​Шэнь Сичжи слегка прикусила губы, её глаза снова увлажнились, и ей снова захотелось плакать.
​Но она не смела плакать. Она боялась, что, если она будет плакать и плакать, жена сильно рассердится на неё.
​Она не смела рисковать, не хотела видеть её нетерпения, ууу...
​Сун Юйгуй, увидев, что человек в её объятиях действительно очень подавлен, могла только в панике продолжать её утешать. К тому времени, когда она закончила утешать, глаза Шэнь Сичжи были красными и опухшими, а лапша стала такой мягкой, что её невозможно было есть.
​Кошмар.
​«Иди сядь за стол, я сама наложу».
​Совершенно беспомощная, она могла плакать, как при наводнении, прямо перед едой. Такого она никогда не видела и не слышала!!!
​Знала бы, что готовит суп-лапшу, не добавляла бы воды, Шэнь Сичжи одна обеспечила бы достаточно влаги.
​Две миски домашней лапши, сваренной с небольшим количеством мяса и одним золотисто-хрустящим яичницей-глазуньей. Сун Юйгуй вручную разделила яйцо пополам: половина Шэнь Сичжи, половина ей.
​Глядя на яйцо в миске, Шэнь Сичжи плакала: «Ты так хорошо ко мне относишься, но не любишь меня...»
​Ууу-ууу.
​«Не плачь!!!»
​Сун Юйгуй подняла глаза и, увидев, что Шэнь Сичжи снова роняет жемчужину-слезу, тут же вскрикнула от досады.
​Шэнь Сичжи прикусила губу так сильно, что оставила на ней глубокий след, и знала, что она не права, но не могла перестать плакать. Она быстро опустила голову, не смея больше показывать свой гнев.
​Сун Юйгуй редко когда так сильно сожалела о чём-то, кроме того вечера, когда она не должна была засиживаться допоздна, читая роман. Она сожалела, что пошла искать Шэнь Сичжи сегодня. Она хотела помочь ей, потому что ей было жаль её, стирающую в такой холодный день, но в итоге столкнулась с этим. Её маленькая жена не только не поверила ей, но и залилась слезами.
​Её взгляд был просто убийственным, она одновременно смотрела на Шэнь Сичжи и ела лапшу.
​Лапша была невероятно мягкой, её было трудно взять палочками, поэтому она просто ела её, выпивая, так было быстрее.
​Шэнь Сичжи сидела, как на иголках, под её взглядом, и уже не могла плакать, все слёзы, кажется, выплакались.
​И действительно, она выплакала всё. Подул холодный ветер, и грудь Сун Юйгуй пронзил ледяной холод, отчего она вздрогнула.
​Кошмар, столько воды, вся попала на мою одежду.
​«Ешь быстрее, а то потом совсем есть не сможешь».
​Она любила упругую лапшу, но сегодня эта лапша так разбухла, что превратилась в нечто. Ладно, придётся терпеть. Лапшу можно стерпеть, но если Шэнь Сичжи продолжит плакать, она этого не вынесет. Она даже не знает, почему она плачет, просто плачет и плачет. Разве это так серьёзно?
​Иногда Сун Юйгуй всерьёз сомневалась, не произошло ли что-то огромное, о чём она не знает, иначе почему она постоянно не понимает, что происходит?

Чёрт.
Она сидела с холодным лицом, пока не доела свою миску лапши, и тихо ждала, пока Шэнь Сичжи тоже закончит.
Шэнь Сичжи поджала губы, зная, что она сейчас очень, очень злится. Изначально она не была такой злой.
Когда она вошла, то намеренно держала холодное лицо, Шэнь Сичжи это, по сути, видела, но сейчас... она действительно злилась.
Как бы она ни тянула время, за полчаса она допила свою миску лапши.
Закончив, девушка держала миску, своими большими, влажными глазами молча смотрела на неё, выглядя немного потерянной.
Сун Юйгуй взглянула на неё и настороженно спросила: «Ещё хочешь плакать?»
Если она ещё захочет плакать, она просто промолчит.
Шэнь Сичжи покачала головой: «Нет, не буду плакать».
Даже у капризов должен быть предел. Она и так уступает девушке Сун, и не завоевала искреннюю любовь жены. Что, если она будет себя вести неестественно, и та ещё больше её разлюбит?
Подумав о таком исходе, Шэнь Сичжи снова прикусила губу до крови.
В её сердце тоже зародилась глухая обида.
Сун Юйгуй, услышав, что она не будет плакать, немного расслабилась. Ну да, после такого долгого плача сил не осталось, обычный человек не может так долго плакать.
Она успокоилась и теперь стала серьёзной: «Ты плакала, потому что мне не веришь?»
Шэнь Сичжи немного поколебалась и покачала головой: «Потому что ты сказала, что я веду себя неразумно».
Сун Юйгуй: «? Не неси чепуху и не болтай ерунды, когда я такое...»
Не договорив, её перебила Шэнь Сичжи. Та надула щёки, и её влажные глаза выглядели очень обиженными: «Говорила, ты собиралась сказать, я всё слышала».
Сун Юйгуй: ...
Стиснув зубы: «Я сказала только два слова! Ладно, ладно, ты ещё не дослушала, а уже знаешь, что я собиралась сказать, и заранее обижаешься, ты у нас умеешь давать досрочные ответы, да?»
«Но так оно и есть! Какое мне дело до уверенности деревенской красавицы? Может, она по натуре такая уверенная. Из-за того, что она так уверенно говорит, что я её люблю, значит ли это, что я обязательно должна её любить, даже если я всё время с тобой и никогда с ней не виделась? Если это не неразумное поведение, то что это?»
Это так нелогично!
Шэнь Сичжи прикусила губы, ничего не сказав.
Сегодня она была на пике эмоций, и только сейчас поняла, что Сун Юйгуй говорит очень разумно, и ей нечего возразить.
Но, но...
Девушка открыла рот и растерянно спросила: «Ты, ты правда больше не любишь девушку Сун?»
На висках Сун Юйгуй запульсировали вены, и в её голосе звучало злобное скрежетание зубов: «Не люблю, не люблю. За что мне её любить? Я давно её не люблю! Я разлюбила её два месяца назад, с тех пор, как решила жить с тобой как следует!»
Чёртова прежняя хозяйка тела, почему она оставила ей столько проблем, чтобы их решать!
Злость.
Девушка, увидев её недовольство, наконец успокоилась. Её круглые глаза тихонько смотрели на неё, словно обдумывая, насколько правдивы её слова.
Спустя некоторое время девушка поджала губы, опустила глаза и, приняв решение, подумала: «Я поверю ей на этот раз. Даже если это ложь, я не отпущу её».
Жена у Сун Юйгуй может быть только одна — она.
В глазах Шэнь Сичжи мелькнула тёмная тень, но на губах медленно появилась улыбка. Однако, с красным носом и красными глазами, её улыбка выглядела хуже, чем плач. Ужас.
«Ты не веришь?»
Сун Юйгуй нахмурилась.
Шэнь Сичжи покачала головой, взяла себя в руки, подняла своё нежное, нефритово-белое лицо, улыбнувшись, стараясь выглядеть как можно более нежной: «Нет, я верю. Я верю, что ты её разлюбила. Я была неправа, что поверила другим и неправильно тебя поняла».
«Ха, почему бы не поверить сразу? Разве я из тех, кто говорит одно, а делает другое?»
«Да, это я была неправа, я неправильно поняла сестру Юйгуй».
Резкая смена отношения антагонистки была для Сун Юйгуй непривычной.
Она молча села прямо и снова нахмурилась: «В будущем, когда увидишь её, держись подальше. Она самовлюблённая, а ты легковерная, ну вот...»
Потом деревенская красавица что-нибудь скажет, она поверит, и снова будет недовольна. Как ей тогда жить?
Умереть, что ли.
Сун Юйгуй было не по себе от мысли, что жена верит деревенской красавице, а не ей. В её сердце они с Шэнь Сичжи были друг для друга опорой, если не семьёй, то уж точно близкими друзьями. Как она могла верить постороннему человеку и сомневаться в ней?
Шэнь Сичжи, услышав это, опустила глаза. Под длинным платьем она так сильно сжала пальцы, что едва не проколола ладонь.
В комнате снова раздался тихий, слегка хриплый голос девушки, которая изо всех сил сдерживалась: «Сестра Юйгуй думает, что девушка Сун очень красивая?»
Сун Юйгуй опешила. Нет, почему тема опять перешла на это?
Какая нам разница, красивая она или нет.
Она подсознательно покачала головой: «Нет. Почему ты так говоришь?»
Шэнь Сичжи, услышав её отрицание, немного развеяла свою накопившуюся тоску, крепко поджала губы, посмотрела на неё, затем снова отвела взгляд, словно была очень недовольна: «Ты всё время называешь девушку Сун деревенской красавицей, значит, ты, должно быть, считаешь, что она красива, как цветок, и никто не сравнится с ней».
Её голос снова стал очень приглушённым.
Она была недовольна.
Но...
«Нет? Это потому, что я не помню, как её зовут. Это никак не связано с тем, считаю я её красивой или нет. Ты помнишь, как её зовут?»
В глазах Сун Юйгуй сиял чистый, искренний и ищущий знание свет. Она действительно не помнила имени деревенской красавицы.
Шэнь Сичжи вздрогнула. Её слегка опухшие глаза невольно расширились. Она вернула свой взгляд к ней, нахмурилась, выражая замешательство и непонимание: «Что ты сказала?»

Надо же, она плакала, пока не стала глупой, выглядит такой неумной.
Сун Юйгуй глубоко вздохнула и твёрдо объяснила: «Я не считаю деревенскую красавицу самой красивой и несравненной. Я просто не помню, как её зовут, и знаю только, что она деревенская красавица. И, кроме того, ты красивее, чем она».
Её слова и выражение лица были крайне серьёзными.
По крайней мере, в моём понимании красоты это так.
Хотя девушка худенькая, но всё, что должно выступать, выступает, всё, что должно быть изогнуто, изогнуто. Её глаза всегда окутаны тонкой дымкой, они влажные и очень вызывают жалость. Алые губы, не требующие помады, яркого цвета, средней толщины, их приятно целовать, а, нет, они просто очень красивы.
И кожа у неё светлая. Она считает, что та гораздо красивее деревенской красавицы.
Стоит немного нарядиться в одежду и шпильки, и чем она отличается от благородной дамы или воспитанной барышни!
Шэнь Сичжи сначала опешила, не ожидая, что она скажет, что она красивее, а затем её прекрасные оленьи глаза засветились.
Сидя на стуле, она с робким и скрытым удовольствием посмотрела на неё.
Однако, после долгих споров, Сун Юйгуй была немного разочарована ею, она махнула рукой и сказала: «Ладно, я так понимаю, ты мне всё равно не веришь, как хочешь. Хм, я пойду нарежу свиной травы. А ты оставайся дома».
Она не осмеливалась говорить слишком глубоко, боясь снова довести её до слёз, но если не поговорить, то гнев в её сердце не выйдет.
Остаётся только пойти на улицу и подышать холодным воздухом, чтобы остыть, хнык-хнык-хнык.
Сун Юйгуй была недовольна, и тут Шэнь Сичжи поняла, что в её словах снова прозвучало недоверие. Она в панике встала, протянула руку и схватила её за мизинец, пытаясь её утешить.
Её изящное лицо выглядело послушным и мягким, и голос был мягким: «Я, я не то чтобы не верю тебе, я верю тебе. Как я могу тебе не верить, жена...»
Шэнь Сичжи почему-то вдруг проявила сильную привязанность и даже произнесла обращение, которое она уже давно запретила. Её хрупкое тело стояло перед ней, выглядя крайне жалостливо.
«Ты только что не верила, почему же теперь поверила?»
Сун Юйгуй была немного смущена и не хотела с ней говорить, но и не хотела продолжать ссориться. Гнев вредит здоровью, а когда Шэнь Сичжи злится, атмосфера дома всегда становится гнетущей, и ей это не нравится.
«Угу, меня просто попутал бес, но теперь я очнулась, естественно, я не буду больше такой. Жена, прости меня, пожалуйста. Я же твоя жена... жене ведь можно иногда ошибаться?»
Она, держась за мизинец, нежно покачала её руку, словно кокетничая, и посмотрела на неё, спрашивая, можно ли жене иногда ошибаться.
Это выглядело немного мило.
Ладно.
Сун Юйгуй успокоилась, но всё ещё с подозрением спросила: «Ты правда мне поверила?»
«Угу, угу».
Шэнь Сичжи быстро закивала.
Сун Юйгуй вздохнула с облегчением, затем снова приняла серьёзный вид: «Тогда впредь тебе нельзя больше упоминать о том, что я любила деревенскую красавицу. Я давно её разлюбила. Пусть другие продолжают верить в это, но ты моя жена...»
Ты не можешь верить. Все остальные могут верить, но ты не можешь.
Взгляд её был необычайно серьёзным.
Шэнь Сичжи не волновало, действительно ли она разлюбила Сун Синъюй, у них больше не будет никаких шансов.
И если она снова разозлится, сестра Юйгуй перестанет с ней разговаривать, будет её ненавидеть, ей будет скучно с ней.
Поэтому она без колебаний ответила: «Я знаю, я не верю, я не верю словам посторонних. Впредь я буду верить только твоим словам».
Эти слова она уже, кажется, слышала раньше, вроде бы во время их прошлой ссоры, но стоило чему-то случиться, она тут же снова ей не верила.
Ладно, главное, что она её утешила, и главное, что она перестала плакать.
Сун Юйгуй невнятно сказала: «Хорошо, тогда я пойду нарежу свиной травы».
«Угу, я буду ждать тебя дома».
Она, как любая жена, ждущая жену (мужа)  из дома, стояла во дворе, издалека глядя на неё, и не хотела возвращаться, даже когда дул холодный ветер, очень глупая.
Их ссора быстро закончилась. Сун Юйгуй уже боялась деревенской красавицы. По пути нарезать свиной травы она издалека увидела, что деревенская красавица тоже там режет траву, уголок её рта дёрнулся, и она тут же сделала большой крюк, чтобы пойти нарезать в другом месте. То, что путь будет длиннее, не проблема, но если деревенская красавица её увидит, она снова скажет, что она её преследует.
Как она, порядочная девушка общества, могла делать такую непристойную вещь, как преследование?
Сун Юйгуй убежала далеко, чтобы поработать, и кряхтя нарезала огромную кучу свиной травы. Естественно, она вернулась поздно. Только подойдя к дому, она увидела, что Шэнь Сичжи стояла, опираясь рукой на дверной косяк, вытянув шею, тревожно глядя наружу. Увидев её, она обрадовалась, на губах быстро появилась нежная улыбка. Она приподняла подол юбки и быстро подошла,  взяла у неё корзину и сказала голосом, полным обиды: «Сестра Юйгуй, ты наконец-то вернулась, я думала, ты не хочешь меня видеть и злишься на меня».
Шэнь Сичжи надула губы, и её тон звучал очень обиженно.
Сун Юйгуй беспомощно сказала: «Сегодня я резала свиную траву далеко, поэтому задержалась. Куда я ещё могу пойти, кроме как вернуться? Я не такая мелочная, как ты».
Из-за нескольких клеветнических слов деревенской красавицы она рассердилась на неё и так расстроила. Она не такая мелочная, и ей едва ли хватит духу злиться на Шэнь Сичжи, лишь бы та на неё не злилась.
Шэнь Сичжи, увидев, что она идёт на задний двор, поспешно последовала за ней, услышав, что та очень переживает из-за сегодняшнего и даже считает её мелочной, её красивые глаза снова заволокло туманом. Она подумала: «Но я же ревную...»
«Жена~»
Корзина была на спине у девушки, и она обняла руку Сун Юйгуй, кокетливо отвлекая её внимание.
Сун Юйгуй взглянула на неё. Её мягкий и липкий голос был очень приятен, но она всё же сказала: «Не называй меня так больше. Мы не из богатой семьи, это так странно звучит». Если кто-нибудь узнает, что у них в доме такие правила, они, пожалуй, будут тайком над ней смеяться.

«О, я просто привыкла так называть».
Шэнь Сичжи почувствовала, что её отчитали, опустила длинные ресницы и теребила рукава обеими руками, выглядя немного расстроенной.
Сун Юйгуй взглянула на неё и почувствовала себя неловко. Ах, она снова расстроила главную антагонистку?
Что это она за человек такой, постоянно расстраивает главную антагонистку до слёз.
Она нежно положила руку на голову Шэнь Сичжи, та крепко сжала губы, но в её опущенных глазах промелькнул огонёк. Девушка непроизвольно потёрлась головой о её ладонь.
Сун Юйгуй тоже смягчила тон: «Ладно, я не хотела тебя ругать, не расстраивайся. Что мы едим сегодня вечером?»
Она одной рукой взяла корзину со свиной травой, которую для неё несла девушка, и спросила.
Шэнь Сичжи немного утешилась, и её лицо, казалось, стало немного лучше. Она тихо ответила: «Мясо тушила, сегодня едим мясо».
«Хорошо, раз мясо тушила, то хорошо».
Раньше она не очень любила мясо, но приехав в древность и питаясь три раза в день овощами, теперь мясо стало её любимой едой!
«Угу, угу».
Шэнь Сичжи отвечала, следуя за ней.
Сун Юйгуй всё ещё чувствовала себя неловко. Они ссорились весь день, и это закончилось так поспешно. Ей казалось, что что-то не так.
Видя, что Шэнь Сичжи всё время следует за ней, она не могла не спросить снова: «Ты мне веришь?»
Шэнь Сичжи вздрогнула, затем нежно улыбнулась и послушно кивнула: «Угу, угу, сестра Юйгуй моя жена, я, конечно, верю своей жене».
Увидев, что Сун Юйгуй открыла рот, она поспешно продолжила: «То, что я не верила тебе раньше, было моей ошибкой. Я тогда была в тупике и не могла понять. Сестра Юйгуй всё ещё злится на меня?»
Девушка тревожно смотрела на неё, её глаза были затуманены влагой, а глазницы слегка покраснели. Как это могло не вызвать жалости?
Ладно, главное, что она извинилась.
Она честно покачала головой: «Я не злюсь. Я изначально на тебя не злилась, это ты всё время злилась на меня».
Она не удержалась и пожаловалась.
Шэнь Сичжи поджала свои румяные губы, осторожно прижалась к ней, обняла её, крепко обхватив её талию руками. Её голос был тонким, мягким и она ещё немного потёрлась: «Я тоже больше не злюсь, я поняла, поэтому больше не злюсь. Ты же не будешь меня обманывать, правда?»
Девушка подняла пару блестящих глаз и, получив утвердительный ответ, с удовольствием прищурилась и улыбнулась.
«Тогда мы больше не ссоримся. Ты не можешь больше быть со мной резкой, и не можешь быть ко мне холодной».
Сун Юйгуй, с одной стороны, согласилась с предложением не ссориться, а с другой, выразила недовольство: «Когда это я была с тобой холодной? Я всё время активно пыталась объясниться. Это ты сначала была холодной, не слушала меня и никогда мне не верила».
«Ну ладно, это моя вина».
Шэнь Сичжи снова смягчила свой голос и признала ошибку. Она держалась скромно, и была такой нежной и мягкой, что никому не хотелось на неё долго злиться. Поэтому Сун Юйгуй больше ничего не сказала и легко простила её, кивнув подбородком.
«Я пойду посмотрю мясо».
В наше время мясо тушат в скороварке, но она всегда слышала, что мясо, тушёное на дровах, вкуснее.
Это был первый раз, когда Сичжи тушила мясо с тех пор, как она приехала в древность, до этого они ели жареное.
Шэнь Сичжи увидела, как её жена с нетерпением пошла туда, словно мясо было красивее, чем она, и в её сердце внезапно поднялось недовольство, но она очень быстро подавила его.
Она и не знала, что у неё такой завистливый характер.
Такое сильное чувство собственничества напугает сестру Юйгуй.
А я ей не нравлюсь.
Шэнь Сичжи стояла на месте, жалея себя и глядя на спину жены, пока Сун Юйгуй, опираясь рукой на дверной косяк, с недоумением не обернулась: «Ты не идёшь?»
Шэнь Сичжи, почувствовав, что на неё снова обратили внимание, отбросила свои тяжёлые мысли в сторону, снова улыбнулась и побежала маленькими шажками, её подол развевался: «Я иду, сестра Юйгуй».
Она подбежала к ней, внезапно остановилась и крепко обняла Сун Юйгуй.
Объятие было внезапным, и она быстро отпустила.
Сун Юйгуй вздрогнула, почувствовав, что она обняла её, словно это было просто мимоходом, и в этом не было никакого особого смысла.
«Я зайду понюхать».
Она ничего не сказала. Ну, обняла и обняла, они же обе девушки, разве от этого убудет?
Шэнь Сичжи, там, где она не могла видеть, слегка сжала пальцы и подумала: «Её тело не отталкивает меня. Ночью она тоже обнимает меня, чтобы спать. Ей очень нравится меня обнимать. Я её спутница, она похвалила меня, сказав, что я красивее девушки Сун. Возможно, я ей тоже очень нравлюсь, просто не в любовном смысле. Но у меня есть все шансы на победу».
Крышка кастрюли была поднята, и белый пар стремительно вырвался наружу, обволакивая лицо Сун Юйгуй.
Но она уже почувствовала аромат свинины!
Как вкусно пахнет.
Закрыв крышку, Сун Юйгуй почувствовала, что снова ожила, и ей не так уж и горько.
Три цзиня свинины — это не много, в этой кастрюле около цзиня, для двух девушек вполне достаточно.
«Всё-таки Чжи’эр лучше всех. Без тебя я даже не представляю, как бы я жила».
Сун Юйгуй искренне вздохнула.
Шэнь Сичжи внезапно очнулась, услышав такие слова, словно она без неё не проживёт, и её маленькое лицо покраснело. Вспомнив кое-что, румянец распространился от щёк до ушей. Она тихо пробормотала: «Тогда, ты меня награди».
Сун Юйгуй: «А?»
Ещё и наградить?
Она просто хотела похвалить главную антагонистку, но не думала ни о какой награде.
Шэнь Сичжи смотрела на неё влажными глазами, затем медленно раскрыла руки: «Обними».

Сун Юйгуй снова: «А?»
​Награда — это просто объятие?
​Она была в недоумении, но, увидев, что Шэнь Сичжи ждёт, не стала больше ничего спрашивать, подняла руку и притянула её в объятия.
​Обняв её, она пробормотала: «Почему у тебя такие низкие требования, я думала, ты попросишь что-нибудь, а тебе нужно всего лишь обнять».
​Это слишком просто, главную антагонистку так легко удовлетворить.
​Шэнь Сичжи слегка изогнула губы в улыбке, её глаза были изогнуты, она просто смотрела на неё, ничего не говоря.
​Жена не была такой жестокосердной и холодной, как прежде, теперь её сердце становилось всё мягче и мягче.
​А тех, у кого мягкое сердце, легче всего обмануть.
​«Мне очень приятно, что ты можешь меня обнять», — добавила она, опустив голову.
​Сун Юйгуй подняла глаза, взглянула на неё и почувствовала, что главная антагонистка в этот момент очень не уверена в себе, словно её могут бросить в любой момент. Возможно, то, что она просит обнять, — это способ найти хоть немного уверенности?
​Она сжала губы в тонкую линию, подошла и снова обняла Шэнь Сичжи, сказав очень щедро: «Это всего лишь объятие, говори, если захочешь ещё. Когда это я не могла тебя обнять?»
​Глаза Шэнь Сичжи, казалось, сияли звёздами: «Правда? Если я попрошу, ты меня обнимешь?»
​Что сложного в объятиях? Сун Юйгуй прямо кивнула: «Угу».
​Глаза Шэнь Сичжи наполнились нежностью. Она понемногу приблизилась и прислонилась к ней: «Сестра Юйгуй, ты так добра ко мне».
​«Вроде того. Ты моя жена, мы полагаемся друг на друга. Если не к тебе быть доброй, то к кому?»
​«Верно, у нас есть только мы вдвоём, мы полагаемся друг на друга, и она может быть доброй только ко мне».
​Шэнь Сичжи услышала эти слова, и её сердце наполнилось сладостью.
​«Я, я пойду посмотрю огонь. Добавить немного таро, хорошо?»
​Она не осмелилась больше смотреть жене в глаза и смущённо спросила.
​«Хорошо, хорошо. Я тоже люблю таро».
​Особенно таро, тушёное с мясом. Оно тушится до мягкости, и соус получается густым. Она уже пустила слюни, просто подумав об этом.
​(Глаза полны ожидания jpg.)