70 глава

Чи Сянъюэ была в смятении. Она несколько раз порывалась уйти, но кузина не пускала её.
Пока она не услышала знакомое приветствие: «Госпожа Чи, госпожа Чу».
Она резко обернулась. Увидев Сун Юйгуй, она тут же выпрямилась, словно засияла, и тут же твёрдо пообещала кузине: «Нет! Я, конечно, не пойду. Я сказала, что поведу тебя сегодня в посёлок, значит, я обязательно поведу тебя в посёлок. Пошли сейчас же! Юйгуй, вы с Сичжи сегодня не поехали продавать мясо?»
«Угу, сегодня выходной».
«Тогда поехали в посёлок вместе».
Она боялась, что, пока они с кузиной будут идти, она снова побежит работать на Сун Синчуаня, и десять быков не смогут её остановить. Кузина тогда точно разозлится до смерти. С Юйгуй будет безопаснее.
Сун Юйгуй сегодня всё равно собиралась в посёлок, чтобы купить семена овощей. Немного подумав, она хотела согласиться, но взглянула на них двоих и вдруг засомневалась: «Не помешаем ли мы вам, если пойдём с вами?»

Чи Сянъюэ была ошарашена: «Ах, помешаем? Когда много людей, веселее, что тут такого?»
Она не очень поняла.
Сун Юйгуй многозначительно взглянула на Чи Сянъюэ, увидела, что лицо её кузины рядом слегка изменилось, и поняла, в чём дело.
Она нашла сплетню!
Свежую!
Она опустила голову, кашлянула и вежливо отказала: «Вы с госпожой Чу давно не виделись, поезжайте сами развлекаться. Мы с Сичжи поедем в посёлок немного позже».
Чи Сянъюэ опечалилась, переживая за свою плохую привычку: «Ах, хорошо».
Маленькая кузина расстроилась, обхватила сестрицу за руку: «Что случилось? Разве со мной одной не весело? Сестрица разлюбила Тантан?»
В её голосе слышалась обида, и Чи Сянъюэ не осмелилась подтвердить это, тут же отрицая: «Как такое возможно? Со мной одной тоже очень весело! Я больше всего люблю играть с Тантан. Не расстраивайся! Пойдём, ты голодна? Я отведу тебя в посёлок на завтрак».
Услышав её поток ласковых слов, девушка немного успокоилась: «Угу, хорошо».
Карета Чу Ваньтан стояла снаружи, и они вдвоём поехали в посёлок.
Когда они ушли, Шэнь Сичжи, приведя себя в порядок, осторожно вышла, тихонько обняла жену сзади и прошептала ей на ухо: «Юйгуй-цзе, ты заметила что-нибудь, когда разговаривала с госпожой Чи и госпожой Чу?»
«Заметила, твоё вчерашнее предположение, скорее всего, правда!»
У всех есть глаза, чтобы заметить неладное. Раньше она не обращала внимания, а теперь достаточно одного взгляда, чтобы понять, что что-то не так!
«Хм-хм, моя жена и вправду остроглазая».
«Только что госпожа Чи приглашала нас пойти с ними гулять, я отказалась».
«Угу, конечно, нужно было отказаться. Если бы мы согласились, госпожа Чу, вероятно, была бы недовольна».
Она прижалась к жене, та развернула её и обняла: «Угу, пусть играют сами, нам нет до этого дела».
Они вдвоём покормили кур, потом вместе пошли срезать траву для свиней и покормили свиней. Затем Сун Юйгуй села и наблюдала, как её маленькая жена вышивает одежду, отчего белое личико жены покраснело.
Только после обеда они отправились в посёлок покупать семена овощей.
Проезжая мимо поля, Сун Юйгуй подсознательно вытянула шею, чтобы посмотреть, не увидев там фигуры усердно работающей главной героини, и наконец успокоилась.
Главная героиня не убежала работать на кого-то.
Неплохо, есть прогресс.
Они лишь немного побродили по посёлку и вернулись после обеда. Во второй половине дня Чи Сянъюэ не могла усидеть на месте и снова собралась идти в горы рубить дрова. Чу Ваньтан, которая всегда к ней липла, на этот раз не пошла, а лишь стояла у двери, поправляя ей одежду, прося её поскорее вернуться, быть осторожной и не поцарапаться.
Чи Сянъюэ кивнула в ответ и радостно убежала на гору с серпом.
Девушка с мечом появилась рядом с хозяйкой, как призрак, не говоря ни слова, и последовала за ней в дом.
Сун Юйгуй, только что ставшая свидетельницей всего этого, глубоко вздохнула, полная зависти: «Чёрт возьми, почему я не переродилась в семье мастеров боевых искусств? Как же это круто!»
«Юйгуй-цзе, мы скоро пойдём сажать семена?»
Пока она завидовала, жена внезапно заговорила, и она обернулась, чтобы ответить: «Угу. Я оставила участок земли ближе всего к нашему дому. Так будет удобнее ухаживать за ним потом».
Остальную землю она сдала в аренду другим для обработки. Предыдущая владелица была ленива, и земля давно заросла сорняками. Если бы ей пришлось заниматься этим самой, ей потребовалось бы несколько дней, чтобы просто выполоть их. Она решила, что лучше взять меньше денег и доверить это другим.
«Хорошо».
Шэнь Сичжи ласково ответила.
В другой комнате, где двери и окна были плотно закрыты, слышался лишь тихий стук пальцев по деревянному столу. Молодая девушка, опустив голову, сделала глоток горячего чая и спросила: «Ты что-нибудь выяснила? Есть ли что-то странное в этом Сун Синчуане?»
Телохранитель покачала головой, нахмурившись: «Подчиненная не обнаружила никакой нечистой силы. Сун Синчуань выглядит как обычный крестьянин, ничего подозрительного».
«Ха, обычный крестьянин, который смог очаровать мою сестрицу до такой степени? Тогда он заслуживает смерти».
Чу Ваньтан очень хотела убить его, но это место не было столицей. Слишком мало людей могли убить, и если она осмелится сделать это, сестрица сразу же заметит неладное. Нужно действовать обдуманно.
«Приведи его ко мне».
Маленькая кузина, которая была нежной и милой в присутствии Чи Сянъюэ, теперь выглядела холодной и совершенно без улыбки.
Когда Чи Сянъюэ вернулась с дровами, в доме всё было как обычно.
Чу Ваньтан встретила сестрицу с улыбкой.
«Сестрица, ты, должно быть, устала? Я только что заварила чай, выпьешь чашечку?»
«Буря и дождь» её не волновали. Она энергично кивнула: «Хорошо, хорошо, чай, заваренный кузиной, самый вкусный».
Маленькая кузина не смутилась. Она слышала много похвал от сестрицы с самого детства и привыкла к ним.
Но сестрица должна всегда оставаться такой, любить и хвалить только её. Эту благосклонность нельзя дарить другим.
Иначе она рассердится.
В глазах Чу Ваньтан мелькнула тьма. Вспомнив жалкий вид Сун Синчуаня, который не смел ей перечить, её настроение улучшилось. «Кто он такой, чтобы заставлять мою сестрицу выполнять тяжёлую работу? Две соседки, по крайней мере, кормят мою сестрицу вкусностями, а ты что?
Ничего не даёшь, а обманом заставляешь мою сестрицу бесплатно работать? Сестрица простодушна и мягкосердечна, её легко обмануть злодеям. Но я не такая».
В другой комнате маленькие жёны только что закончили сажать семена и вернулись. Теперь они сидели в комнате и считали деньги.
Шэнь Сичжи считала каждую серебряную монету и банкноту, не пропуская даже медных монет.
После того, как утром они упомянули о протекающей крыше, обе почувствовали острую необходимость зарабатывать деньги.

Пересчитав несколько раз, Шэнь Сичжи достала маленькую шкатулку и аккуратно положила все деньги внутрь.
Эту шкатулку Юйгуй-цзе подарила ей, когда покупала украшения. Выглядела она очень изящно. Ей было жаль её выбрасывать, и она всегда использовала её для хранения разных вещей.
«Всего семнадцать с лишним лян и триста медяков. Ещё очень далеко до того, чтобы накопить достаточно денег».
Девушка надула щёки и, подперев подбородок, загрустила.
«Ещё очень долго ждать, пока мы сможем починить дом, нужно как минимум сорок лян».
Когда наберётся сорок лян, можно будет начать покупать зелёную черепицу и кирпичи, а когда всё будет готово, нанять рабочих. За это время можно будет накопить ещё немного, и собрав пятьдесят лян, можно будет построить очень хороший дом.
Сейчас лучший дом в деревне принадлежит старосте, но, по слухам, он стоил всего тридцать лян.
«Когда наши свиньи подрастут, мы их забьём и продадим. Можно будет заработать ещё пять-шесть лян. Не волнуйся».
Сейчас большая часть ежедневного дохода уходит на закупку свинины, но со своими свиньями всё по-другому, от продажи остаются чистые деньги.
«Угу».
При мысли о своих жирных, толстых свиньях, Шэнь Сичжи немного воспряла духом и потянула жену: «Пошли, пошли рубить бамбук!»
Она хотела нарезать бамбуковых прутьев, чтобы плести корзины. Сплетя побольше, она сможет помочь семье заработать.
«Хорошо».
Видя, какая она рассудительная, Сун Юйгуй не могла отказать, чтобы не огорчить её, и взяла топор.
Большинство бамбуковых рощ были дикими и никому не принадлежали, поэтому они могли ими пользоваться.
Сун Юйгуй рубила бамбук в стороне, а Шэнь Сичжи копала бамбуковые побеги.
Весенние побеги были нежными, и они давно не ели их.
«Приготовим сегодня вечером жареное мясо с бамбуковыми побегами, хорошо?»
«Конечно, как скажешь».
У них дома были и другие овощи. Ещё можно приготовить паровой яичный пудинг с мясным фаршем и пожарить морковь. Вот и готов сегодняшний ужин.
Так как ужинало четверо, она использовала целых три яйца для яичного пудинга с мясным фаршем.
Она думала, что яиц от их курицы будет достаточно, и не придётся тратить деньги на покупку, но едоков становилось всё больше…
Одной курицы совершенно не хватало!
Как только наступало время ужина, Чи Сянъюэ появлялась вовремя. Сегодня она не только пришла, но и принесла много продуктов в своей грубой корзинке.
Хотя корзинка была некрасивой, это было первое, что она сплела своими руками. Она очень нравилась не только ей, но и кузине.
Чу Ваньтан вынула из неё все купленные сегодня продукты и положила на стол, но корзинку не отдала им.
Она бережно поставила её в сторону.
Обычно только она шила для сестрицы кошельки и просила её носить их. Это был первый раз, когда она получила что-то, сделанное сестрицей своими руками. У тех, кто снаружи, нет глаз. Моя сестрица сплела такую необычную корзинку, а они её не купили!
Она чуть не умерла от боли, вспоминая, как сестрица жаловалась, что продавала корзинку весь день, но никто не захотел её купить.
«Зачем ты купила столько мяса?»
Шэнь Сичжи хлопотала на кухне. Сун Юйгуй развела огонь и подошла посмотреть на гостей. Она увидела, что весь стол был заставлен продуктами, и в основном мясом.
Чи Сянъюэ и раньше часто покупала и приносила им продукты, но не в таком количестве.
Это невозможно съесть.
«Кузина сказала, что вы каждый день тяжело трудитесь, готовя для нас, и я должна отплатить. Вот я и купила столько. Если бы я её не остановила, она бы скупила всю лавку. Я говорила, что мы не съедим, но она не послушала».
Чи Сянъюэ пожала плечами, глядя на маленькую кузину с выражением беспомощности.
Маленькая кузина сердито посмотрела на неё.
Обращаясь к Сун Юйгуй, Чу Ваньтан снова стала ласковой: «Это немного, это всего лишь мой небольшой подарок. Прошу, госпожа Юйгуй, примите его. Иначе мне будет неудобно приходить к вам и есть просто так».
После таких слов было бы невежливо отказываться, поэтому она кивнула в знак согласия, а затем оглядела мясо.
«Это всё говядина и баранина?»
«Да. Здесь есть говяжьи жилки и филейный край. Я помню, что ты любишь филейный край. Баранина — это специально купленный молодой ягнёнок, самый нежный и вкусный, с лёгким молочным ароматом».
Чи Сянъюэ говорила, изо всех сил сдерживая слюнотечение.
Сун Юйгуй слегка кивнула, подумав: «Тогда завтра приготовим фондю. Баранину нарежем тонкими, как крыло цикады, ломтиками, сварим в горшочке и окунём в острое масло. Вкуснее не бывает».
Жаль, что сейчас нет кунжутной пасты, иначе было бы ещё вкуснее.
Сегодняшний ужин был скромным, но вкусным. Обычные блюда в руках Шэнь Сичжи поднимались на несколько уровней.
Даже Чу Ваньтан, привыкшая к изысканным блюдам, не могла не воскликнуть: «Ничуть не хуже, чем в ресторане 'Облако и Дождь'».
«Облако и Дождь» — самый выдающийся ресторан в столице.
Чи Сянъюэ энергично кивнула: «Я тоже так думаю. Сичжи, ты правда не хочешь открыть ресторан? Как жаль».
Если бы она открыла ресторан, она могла бы всегда есть за чужой счёт.
Хотя она и сейчас ест каждый день, но она не настолько толстокожая и ей всё равно часто бывает неловко.
Шэнь Сичжи покачала головой, но не сказала почему.
Чу Ваньтан оглянулась, догадавшись, что это, вероятно, из-за нехватки средств, поэтому сама предложила: «Если госпожа Сичжи заинтересована в открытии ресторана, я как раз нашла здесь помещение. Могу предоставить его госпоже Сичжи».
Все трое были удивлены. Чи Сянъюэ выглядела растерянной: «Ты купила здесь помещение? Зачем? Неужели собираешься остаться здесь надолго?»
Она-то рассчитывала, что они немного развлекутся, а когда кузине надоест, она отправит её обратно!

Сестрица не умеет думать, как её мысли могут ускользнуть от маленькой кузины? Та лишь слегка взглянула на неё: «Я сама хочу заработать серебро».
Она рано взяла в свои руки приданое матери, и денег у неё было много. В будущем, если она хочет жить, как ей заблагорассудится, без денег не обойтись.
«О, кузина такая умная!»
После таких искренних и неожиданных похвал сестрицы, Чу Ваньтан, хоть и злилась, что та хотела отправить её домой, не смогла сдержать уголка рта, и улыбка просочилась наружу. Затем она снова посмотрела на Шэнь Сичжи. Она была щедрой, и если Шэнь Сичжи решит открыть ресторан, она может подарить ей это недавно купленное помещение. Ведь сестрица тоже хотела, чтобы она открыла его, не так ли?
Но та снова покачала головой, отказываясь.
Чу Ваньтан недоумевала: «Почему?»
Шэнь Сичжи инстинктивно прижалась к жене, её глаза были полны растерянности. Спустя мгновение она нашла причину и тихо проговорила: «В доме есть и другие дела, которыми нужно заниматься. Пока я не могу отвлечься на это. Позже моя жена подумает об этом за меня».
Ей достаточно её Юйгуй-цзе, которая поможет ей всё продумать. Не нужно брать чужую помощь.
К тому же, у них сейчас нет денег даже на ремонт дома, как можно открыть ресторан? Даже если не нужно платить за помещение, внутренняя отделка и утварь потребуют немало серебра.
Откуда взять столько денег?
Поскольку это так, Чу Ваньтан слегка кивнула и больше ничего не сказала.
В последующие дни Сун Юйгуй очень усердно ездила в посёлок, и Шэнь Сичжи тоже.
Раньше они всегда оставляли себе несколько цзиней мяса, но теперь оставляли максимум два цзиня. Остальное продавали, чтобы заработать как можно больше медяков.
Сичжи также каждый день сидела, обняв бамбуковые прутья, и плела корзины. Хоть это и приносило мало денег, всего два медяка за корзину, но за полдня можно было заработать на овощи.
Продажа свинины приносила около одного ляна в день, даже в плохой день было несколько сотен медяков. За полмесяца упорного труда они накопили ещё четырнадцать лян, и вместе с прежними деньгами это составило более тридцати лян.
Шэнь Сичжи, считая деньги, недовольно толкнула жену: «Я же говорила, не покупай эту заколку, а ты настояла. Иначе было бы на два ляна больше».
У неё уже столько украшений, а жена всё равно любит их ей покупать. Большая часть денег в доме, наверное, потрачена на неё.
Девушка ругала жену, но в сердце её распускалась сладость. «Жена-госпожа так добра ко мне, всё лучше и лучше».
Сун Юйгуй не обращала внимания на упрёки жены. Она обняла её, притянула к себе и поцеловала: «Я хотела тебе её купить. Эта заколка тебе очень идёт. Ты с ней очень красивая, не так ли?»
Сичжи на словах ругает её за расточительство, а на деле тайком хранит каждую купленную ею вещь, как сокровище, время от времени протирая их по очереди, очень бережно.
Щёки Шэнь Сичжи слегка покраснели: «Красивая-то красивая, но, но не обязательно было покупать её сейчас. То, что ты купила раньше, тоже очень красиво, я их все ещё не носила».
«Я хочу увидеть, как ты её наденешь прямо сейчас. Наденешь её для меня сегодня вечером, хорошо?»
Заколка всего в два ляна не считалась дорогой или роскошной, но была изящной. Прозрачные стеклянные цветы сливы, воткнутые в волосы, выглядели очень красиво.
Шэнь Сичжи не смогла переубедить жену, и ей пришлось снять другие украшения, вставив заколку наискось в свои чёрные, как вороново крыло, волосы, свободно собирая локоны.
Она сидела, расставив ноги, на коленях у жены, одетая только в яркий красный дудоу и тонкие розовые штаны-исподники.
Обнажая большую часть своей белоснежной спины.
Полупрозрачный вид ещё больше манил.
Она всегда знала, что Сичжи красива. Ещё с тех пор, как она переселилась, она считала её красивой. И после того, как она заботилась о ней столько времени, откормив её, она чувствовала, что та становится всё красивее.
Поразительная красота заставила её на мгновение потерять рассудок. Её рука, которая держала её нежные ягодицы, невольно опустилась ниже и проникла глубоко внутрь.
Шэнь Сичжи невольно выгнула свою лебединую шею, выражая невыносимое наслаждение. Она крепко сжала тонкие губы. Её маленькое лицо покрылось румянцем, который становился всё сильнее. Её одежда сверху донизу была целой, лишь в штанах-исподниках было проделано отверстие, чтобы можно было подразнить её.
Длинные, тонкие пальцы то выпрямлялись, то сгибались, копошась, словно щекоча, дразня её. Шэнь Сичжи не выдержала, бессвязно звала жену-госпожу, её белоснежные стопы напряглись. Её руки то теряли силу, обнимая жену, то непроизвольно сжимались сильнее, а её круглые маленькие ягодицы подпрыгивали вверх. Вскоре штаны-исподники пропитались тёмным.
Даже маленькие ягодицы стали влажными.
Её алое личико подалось вперёд и уткнулось в объятия Сун Юйгуй. Её розовые губы приоткрылись, она плакала, задыхаясь.
Она ненавидела эту позу!
Ужасающее наслаждение почти уничтожило её разум. Она, она даже пустила слюни!
Как будто она сошла с ума, это ужасно.
Жена-госпожа слишком плохая. Раньше она так не делала, а теперь…
Откуда она так научилась, и почему у неё так много разных приёмов? Где она этому научилась?
Глаза Шэнь Сичжи были полны слёз. Хоть она и обмякла в объятиях, она не хотела с ней разговаривать, только обиженно всхлипывала.
Сун Юйгуй привычно принялась её уговаривать: «Не плачь, милая, от твоего плача моё сердце разрывается. Не плачь, не плачь. Сегодня я была груба, но в будущем я обязательно буду тебя любить, баловать и во всём слушать, хорошо?»
Эти слова она говорила и вчера, когда была груба!
Значит, это неправда, она просто хочет обмануть её, чтобы та снова позволила ей хулиганить!
«Какое 'хорошо', я больше, больше не…»
Она хотела сказать что-нибудь угрожающее, чтобы хоть как-то противостоять Сун Юйгуй, но открыла рот и не смогла произнести ни одного грубого слова.

Ей было жаль это говорить.
«Жена-госпожа плохая. Я так о ней забочусь, а она может быть такой бессердечной, чтобы издеваться надо мной!»
Две прямые ножки бессильно свисали. Одного её вида было достаточно, чтобы вызвать сочувствие.
Сердце Сун Юйгуй чесалось и болело, словно её укусил комар.
Она поспешно приподняла ягодицы жены и отнесла её на кровать. Теперь она действительно начала её утешать: «Я слишком переборщила и рассердила тебя? Может, ты ударишь меня или обругаешь? Только не грусти одна».
Она наклонилась, чтобы поцеловать маленькое личико, на котором ещё были следы слёз.
Она не сдержалась и заплакала от сильного удовольствия. Сейчас она была похожа на маленькую чумазую кошку.
Но другую уже целовала её размазанные слёзы, утешая: «В следующий раз я так не буду. Не сердись на меня, хорошо?»
Шэнь Сичжи знала, что она врёт. Эту фразу, что в следующий раз так не будет, она говорила не меньше восьми, если не десяти раз. Когда она хоть раз сдержала слово?
«Ты просто меня обманываешь!»
Девушка злилась, но не могла по-настоящему игнорировать её. Она лишь обиженно отвернула лицо, давая жене ещё один шанс.
Увидев её такой, Сун Юйгуй улыбнулась.
Сичжи всегда так легко утешить.
Она лежала ровно на кровати, вытянув ноги к ней. Отверстие под штанами-исподниками было специально прорезано. Оттуда смутно виднелась нежная плоть, которая выглядела ещё более свежей и сочной, что так и хотелось наклониться и поцеловать.
Но, чтобы избежать сна на холодной скамейке и в холодной постели, она всё же сдержалась.
Она взяла горячую воду, которую постоянно подогревала на огне, намочила тряпку, сняла мокрые штаны-исподники и тщательно помыла жене ягодицы.
Шэнь Сичжи не ожидала, что она будет этим заниматься. Когда ей сняли штаны, она вскрикнула, глядя на неё, как на неутомимого зверя.
Сун Юйгуй: …
Она слегка щёлкнула по нежной родинке-сливе на теле жены, которая витала в неправильных мыслях, отчего та тихо застонала, а затем сказала: «О чём ты думаешь? Я просто быстро тебя оботру, и мы ляжем спать. Разве ты не устала от таких долгих шалостей?»
Шэнь Сичжи хотела прикрыть место, по которому щёлкнули, но ей было слишком стыдно. Она лишь покраснела, тут же перевернулась и уткнулась в одеяло. Её белоснежные, нежные ягодицы остались голыми, торчащими наружу, и ей было уже не до них.
Этот вид, когда она думает только о голове, а не о заднице, вызвал у неё невольный смех.
Но всё равно очень мило. Моя жена — само очарование.
Сегодня она не тиранила её мягкие, словно тесто, белые ягодицы. На них не было ни следа. Она тщательно протёрла их тряпкой спереди, сзади, внутри и снаружи.
Шэнь Сичжи спряталась в одеяле, заглушая свои тихие всхлипы.
Помыв ей ягодицы, она пошла сменить воду. Шэнь Сичжи, естественно, подумала, что Юйгуй-цзе собирается помыть себя, и инстинктивно потянулась заползти дальше в кровать, но её схватили за лодыжку и потащили обратно.
Девушка невинно и растерянно оглянулась.
Сун Юйгуй смутилась: «Чего ты боишься, ты ещё не помыла ноги».
Кажется, кажется, не помыла.
Шэнь Сичжи смутилась, тихо ответив: «О».
Затем она села. Её изящные, маленькие, нефритовые ступни оказались в руках жены, и она не стала сопротивляться. Хоть она и злилась, но принимала всё, что жена с ней делала.
Послушная, как никто.
Сердце Сун Юйгуй смягчилось. Она погладила мягкую подошву маленькой жены, снова намочила тряпку и лично вытерла ей ноги.
Шэнь Сичжи вздрогнула, инстинктивно попыталась отдёрнуть свои белые, нежные нефритовые ступни, но не смогла. Их всё ещё держали в руке, играя с ними. Слегка прохладная тряпка медленно скользила, от пятки до свода стопы, а затем к каждому круглому, красивому пальчику.
Её вытерли полностью, отчего тело её начало излучать тепло, словно её вот-вот сварят на пару. Только после этого её отпустили. Она тут же, переваливаясь, завернулась в одеяло, спрятав лицо, и выглядела очень застенчиво, не желая, чтобы её видели.
Сун Юйгуй похлопала жену по маленьким ягодицам поверх одеяла и нежно сказала: «Тогда я тоже пойду помоюсь. Ты подождёшь меня?»
Внутри никто не ответил, только одеяло, под которым пряталась девушка, дважды шевельнулось.
Восприняв это как ответ, она улыбнулась, быстро помылась и вернулась в кровать, принеся с собой прохладу.
Сразу же, как только легла, она потянула одеяло, чтобы накрыться.
Шэнь Сичжи была застигнута врасплох. Одеяло было сорвано с неё, половина её белоснежного тела обнажилась, и ей стало холодно от сквозняка.
Не успела она разозлиться, как рука легла ей на талию и притянула назад. Она была вынуждена оказаться в прохладных объятиях.
«Юйгуй-цзе! Ты слишком холодная».
Девушка пожаловалась. Сун Юйгуй сделала вид, что не слышит. Красный дудоу всё ещё был на ней, обнажая большую часть белоснежных лопаток.
Она наклонилась, целуя её лопатки, и пробормотала, утешая: «Скоро согреюсь. Я тебя обниму».
Она сказала, что просто обнимет, но никогда не могла быть честной. Закончив целовать сзади, она повернула её за плечи, увидела её покрасневшие щёки, притянула к себе и слегка прикусила её розовые губы.
Шэнь Сичжи опустила глаза, не желая больше смотреть.
Видя её такой, Сун Юйгуй прищурила глаза, немного разочарованная: «Почему ты не можешь проявить ту же силу, с которой ты связывала меня? Ты так стесняешься, что любой, кто увидит, подумает, что я тебя принуждаю. Но ведь это взаимная любовь, и ты первая меня полюбила!»
«Это ты меня любишь, ты от меня требуешь, а теперь ты стесняешься и всегда не даёшь себя трогать!»
«Говорят, что женское сердце — это игла на дне моря. Я тоже женщина. Почему твоё море глубже моего?»

Шэнь Сичжи пробормотала пару раз, и чтобы услышать, что она сказала, нужно было прижаться ухом: «Сейчас не то время, что раньше…»
«О, ты хочешь сказать, что ты осмеливаешься проявлять инициативу, только когда я тебя не люблю? А как только я тебя полюбила, ты, как черепаха, прячешься в свой панцирь?»
Сун Юйгуй просто не могла поверить, что на свете есть такие люди: когда не можешь получить, то очень хочешь, а когда получила, то уже и не надо?
Чем больше она думала, тем больше злилась. Не успела Шэнь Сичжи объяснить себя, как в комнате раздался звонкий хлопок.
Она ударила меня по попе!
Девушка тут же гневным взглядом посмотрела на неё, немного обиженная. «Говорить — говори, но зачем бить…»
Закончив бить, Сун Юйгуй увидела её влажные, чистые большие глаза, словно она была очень сильно обижена, и её сердце снова смягчилось. Жена милая, и, конечно, нельзя всё время обижать её из-за её милоты.
«Кхм, а кто виноват, что ты стала не такой инициативной, как раньше?»
С тех пор, как она ясно сказала, что тоже любит Сичжи, та стала менее инициативной с каждым днём. Сначала она жаловалась, что та не хочет её трогать, а теперь, наоборот, не даёт себя трогать. Каждый раз, когда она прикасается к ней, та вся розовеет, становится застенчивой и всегда говорит: «Не нужно слишком долго».
«Не нужно слишком глубоко, я заплачу».
«Нельзя кусать мою попу, и нельзя слишком сильно бить по попе».
С этими наставлениями, сказанными слово в слово, она чувствовала, что они стали чужими!
«Хм, какие обычные жёны просят не говорить им такие слова, прежде чем заняться этим? Сичжи, должно быть, любит меня меньше, чем раньше».
Сун Юйгуй совершенно не хотела думать о том, насколько грубо она себя вела каждый раз, не желая останавливаться, даже когда её жена плакала и кричала.
Она свалила всю вину на Шэнь Сичжи.
Шэнь Сичжи, полная обиды, была притянута к ней в объятия. Она не сопротивлялась, послушно прижалась, но её голос был очень обиженным: «Ты уже так инициативна, если я тоже буду инициативной… Как это будет выглядеть?»
Жена-госпожа уже очень инициативна. Если она не будет стесняться и немного отстраняться, то они, вероятно, будут целоваться до посинения прямо на улице. Как это бесстыдно, это вызовет сплетни.
«Хм, мне всё равно. Если ты не будешь инициативной, значит, ты любишь меня не так сильно, как раньше».
Она наклонилась, поцеловала вздернутый носик человека в своих объятиях, а затем внезапно сменила гнев на милость, заставляя её ответить, не разлюбила ли она её.
Что касается болтовни, Шэнь Сичжи не могла сравниться с Сун Юйгуй. Она легко поддавалась, кружилась голова, и она лишь качала головой, отрицая.
«Нет, я тебя не разлюбила, ты наговариваешь на меня».
Её голос был тихим и мягким, с нотками обиды от несправедливого обвинения.
«Тогда прояви немного инициативы, покажи мне?»
Сун Юйгуй была бесстыдной, придумывая разные способы, чтобы получить выгоду. Девушка тут же остановилась: «Ах, про-проявить инициативу?»
Она совсем не умела проявлять инициативу.
Её маленькое личико невольно покраснело. Она не хотела подчиняться, но боялась, что если не послушается, жена-госпожа снова будет её игнорировать.
Она очень боялась этого.
После долгих колебаний, нежная красавица в её объятиях начала потихоньку тереться о неё, медленно подняла своё изящное, белоснежное личико, прикусила свои розовые губы, нерешительно посмотрела на неё некоторое время, а затем медленно закрыла глаза, наклонилась и поцеловала её в губы.
Поцеловав, она замерла. Четыре губы соприкасались, никто не двигался. Шэнь Сичжи тихонько приоткрыла глаза, увидела, что жена смотрит на неё с насмешкой.
Она знала, что ей стыдно, но не помогала.
В гневе Шэнь Сичжи даже укусила Сун Юйгуй.
«Ой, я и не знал, что моя жена — маленькая собачка».
Она откинула голову назад. Губы были слегка красными и опухшими, но без повреждений кожи.
Шэнь Сичжи не осмелилась укусить слишком сильно, но это не мешало ей чувствовать себя виноватой.
«Это, это ты первая начала издеваться».
«Между жёнами, если я прошу тебя быть инициативной, это считается издевательством?»
Она была довольно наглой в своих доводах. Шэнь Сичжи нерешительно закрыла рот.
Не в силах переспорить её, она лишь подняла голову и прижалась к её губам.
Затем она присосалась к месту, которое было укушено до красноты, слегка лизнув в попытке угодить.
После этого её водянистые, большие глаза невинно и чисто смотрели на неё, словно умоляя: «Не ругай меня больше».
Сун Юйгуй наконец улыбнулась, наклонилась и поцеловала её, доведя до головокружительного возбуждения.
Они хорошо покушали «мясного», в отличие от двух соседок, которые обычно предпочитали «вегетарианское».
Они просто лежали лицом к лицу на кровати. Чу Ваньтан спросила холодным голосом: «Сестрица завтра снова пойдёт искать этого Сун Синчуаня?»
Чи Сянъюэ хотелось просто задохнуться под одеялом. В последнее время Юйгуй часто продаёт мясо и возвращается поздно. И вот, каждое утро она повторяет одно и то же: идёт искать Сун Синчуаня, чтобы работать на поле, и Сун Синчуань ей отказывает.
Проснувшись, она невольно идёт туда, совершенно не в силах себя контролировать. Но, к счастью, это не всегда так. Вначале, даже когда ей отказывали, у неё было очень сильное желание работать, и она настаивала на том, чтобы стоять рядом и смотреть, как Сун Синчуань работает. Но в последние дни её самоконтроль явно улучшился, желание работать значительно ослабло. Теперь это просто формальность.
Пойти к дому Сун Синчуаня, получить отказ и легко вернуться домой.
Чу Ваньтан предупредила Сун Синчуаня, и если он хочет жить, то, естественно, не посмеет больше связываться с сестрицей. Только эта проблема сестрицы была очень странной. Она тайно наняла человека, чтобы осмотреть сестрицу, и оказалось, что нет ни яда, ни гу. Странно, почему источник этой проблемы находится в Сун Синчуане? Как было бы хорошо, если бы он был в ней самой. Тогда сестрица думала бы о ней каждый день.
Маленькая кузина витала в своих мыслях.