69 глава

На следующее утро Сун Юйгуй рано встала, чтобы подготовиться к поездке в посёлок для продажи мяса. Попутно она разбудила Сичжи. Сичжи тяжело работала всю ночь, и глаза у неё еле открывались, но она не хотела оставаться дома одна, поэтому всё же заставила себя встать. Холодная вода коснулась её щеки, и это тут же отогнало половину сонливости.
«М-м, как холодно».
Сун Юйгуй специально помыла руки и пришла потрогать её, не думая, что она замёрзнет. Та лишь вздрогнула, затем повернулась и молча уткнулась в объятия той, кто её специально заморозил, выглядя послушной и нежной.
«Какая милая».
Сун Юйгуй тут же смягчилась. Она подержала пальцы сзади, чтобы согреть их, и только потом снова прикоснулась к ней. На этот раз ей уже не будет холодно.

Позавтракав, Сичжи одевалась в комнате. Она выкатила тележку на улицу. На тележке, которую она не видела со вчерашнего вечера, лежала немного уродливая и грубоватая корзинка.
Кузина девушки Чи неожиданно приехала вчера, и та в волнении бросила свою тщательно сплетённую корзинку, чтобы обнять кузину. В конце концов, она так и не вспомнила взять корзинку с собой.
Сун Юйгуй положила корзинку на куриный насест. Чи Сянъюэ любила кормить кур и, если увидит её, сама возьмёт.
Она подумала, что кузина приехала издалека, нужно её сводить куда-нибудь, покормить, развлечь.
Эта девушка выглядела хрупкой. В горы ей точно нельзя. Возможно, они встретятся сегодня в посёлке.
Думая об этом, она продала мясо и вернулась только к обеду, но так никого и не увидела. Только когда они вернулись в деревню, она увидела человека, усердно работающего на поле.
Сун Юйгуй: …
Шэнь Сичжи, заметив, что она остановилась, инстинктивно посмотрела туда же, а потом: …
Она была очень удивлена: «Как девушка Чи снова оказалась там? Разве она не говорила, что не пойдёт?»
Не только Чи Сянъюэ, но и другая фигура на поле была совершенно чужеродной для этой сельской местности. Она была одета в элегантную одежду, с изысканным, необычным темпераментом, словно отделённая невидимой линией от всех остальных на поле.
Она стояла у края поля и пристально смотрела на… главного героя, который работал внизу.
Сун Юйгуй почему-то вздрогнула, потянула жену и пошла прочь. Чи Сянъюэ даже не заметила её силуэта.
Но вскоре она вышла за водой и увидела, что Чи Сянъюэ в спешке возвращается.
Она несла свою хрупкую маленькую кузину, её лицо было встревоженным, а кузина слабо прислонилась к её груди.
Позади них шёл честный, неуклюжий и немного растерянный мужчина, это был как раз Сун Синчуань.
Он следовал за ними, торопясь оправдаться: «Я, я правда её не трогал».
Чи Сянъюэ даже не заметила Сун Юйгуй, но всё равно, вопреки сюжету, сердито посмотрела на Сун Синчуаня.
«Если ты её не трогал, почему она упала?! Разве она сама упала? Я каждый день помогаю тебе работать, и не беру с тебя денег. Вот как ты мне платишь?! Моя кузина слаба и хрупка. Если с ней что-то случится из-за падения, Сун Синчуань, я не оставлю это просто так!»
Она говорила решительно. Даже немного смуглое лицо Сун Синчуаня побледнело.
Чу Ваньтан сжала свои бело-розовые губы, обиженно прислонилась к сестрице, увидела это, слегка выпрямилась, потёрлась лицом о шею сестрицы и тихо, жалобно сказала: «Сестрица, мне больно…»
Как только она это произнесла, Чи Сянъюэ тут же забыла о Сун Синчуане. Она с болью обняла кузину и утешила: «Всё в порядке, дома есть лекарство. Намажем, и боль пройдёт».
Тонкое, нежное и белое запястье кузины обвилось вокруг шеи сестрицы. Она слабо кивнула: «Угу. Тогда давай скорее вернёмся».
Она не хотела, чтобы сестрица разговаривала с этим деревенским простолюдином.
«Он просто сумасшедший. Как он посмел заставить мою сестрицу работать!
Кто он такой? Раньше в столице даже принцы не смели приказывать моей сестрице!»
Чем больше Чу Ваньтан думала, тем больше злилась, чуть ли не до рвоты кровью. Она ни за что не хотела, чтобы сестрица с ним разговаривала.
«Сестрица сегодня странная. Почему она пошла работать на поле к какому-то крестьянину? Должно быть, этот негодяй использовал какой-то грязный трюк, чтобы контролировать мою сестрицу!»
Они с сестрицей знали друг друга днём и ночью. Она лучше всех знала её характер. «Я приехала, как сестрица могла не быть со мной? Почему она оставила меня смотреть, как она работает на поле?
Невозможно, абсолютно невозможно. Это не в характере сестрицы. Должно быть, этот мужчина что-то задумал».
«Может, он наложил проклятие на мою сестрицу?»
Надо сказать, что обе двоюродные сестры думали об одном и том же.
Она висела на сестрице, и её взгляд, проходя мимо шеи сестрицы, упал на всё ещё растерянного Сун Синчуаня. Он был полон предупреждения и холода. Сун Синчуань застыл.
Он знал эту девушку. Вчера она приехала в деревню на, по слухам, очень дорогой карете. Сегодня он узнал, что она кузина Чи Сянъюэ. С ней была служанка, держащая меч, с постоянно холодным лицом. Стоило ему задержать взгляд, как она тут же заслоняла собой его взгляд. Тот взгляд, острый, как клинок, пугал его. Она не походила на обычного человека, а, скорее, на того, кто проливал кровь.
Он понял, что больше не может общаться с Чи Сянъюэ.
Иначе это может привести к беде.
Простояв на месте долгое время, он, наконец, повернулся и ушёл.
Чи Сянъюэ по натуре была активной и часто травмировалась. В доме было много мазей для ран, все высшего качества. Она не могла позволить себе использовать для кузины плохую мазь.
Кузина всего лишь поговорила с Сун Синчуанем и упала, поцарапав ладонь до крови. Она была просто убита горем.
«Это моя вина. Знала бы, сегодня не повела бы тебя на поле».
Чу Ваньтан не понравились эти слова. Она прислонилась к сестрице, пока та вытирала её тонкую, белую, немного испачканную жёлтой грязью ладонь, и тихо сказала: «Сестрица должна была сказать: 'Знала бы, сегодня не пошла бы работать на поле'. Сестрица ведь из знатного рода, зачем тебе работать на поле?»
При этих словах Чи Сянъюэ стало немного неловко. Она почесала затылок и честно ответила: «Я и сама не знаю. Когда проснулась, мне очень захотелось пойти».
«Я захотела пойти, даже когда кузина была здесь, и привела кузину, и ещё позволила ей пораниться. Я просто непростительна!»
Она мысленно ругала себя, а движения, которыми она вытирала руки кузины, становились ещё более нежными.
Однако Чу Ваньтан, услышав это, ещё сильнее потемнела лицом. «Негодяй, он действительно использовал чёрную магию, чтобы контролировать сестрицу, пытаясь разбогатеть?»

Ха, пока я здесь, он не посмеет обидеть сестрицу снова!
Чи Сянъюэ была близка со своей кузиной и всегда была готова поделиться с ней всем. Находясь сейчас дома, она с тревогой рассказала ей о том, что просыпалась с желанием пойти работать на Сун Синчуаня, но как только видела Юйгуй, тут же приходила в себя и не хотела работать.
Чу Ваньтан слушала, и её сердце сжималось от ужаса. Сестрица, конечно, не обманывает, значит, Сун Синчуань что-то задумал.
«Человек из какой-то глухой деревни осмелился посягнуть на мою сестрицу?»
Ха.
Что касается того, что она приходила в себя и восстанавливала рассудок, как только видела соседку, Чу Ваньтан не обратила на это внимания. Она решила, что это потому, что сестрица обладает сильной волей, и даже под влиянием злого колдовства иногда может прийти в себя и оставаться непоколебимой. Какое отношение к этому имеет соседка? Моя сестрица самая лучшая!
Шэнь Сичжи лишь немного поразмыслила о том, почему Чи Сянъюэ снова пошла работать на поле, а затем перестала об этом думать. Это, в конце концов, чужое дело, и её это не касается.
Девушка сидела дома, прижавшись к жене, обняв её за руку, и та её отчитывала.
«Разве я не просила тебя сшить себе одежду? Почему я не вижу, чтобы ты начала?»
Прошло уже несколько дней, а прялка и игольница так и не были тронуты. Неужели она собирается увильнуть?
Да, именно так думала Шэнь Сичжи. Теперь, когда жена указала на это, почти ткнув ей в лицо, её щёчки покраснели, а тонкие пальцы беспомощно толкали жену в плечо. Глаза её были влажными: «Ты, почему ты просишь меня шить такой постыдный фасон? Я не осмелюсь».
Сун Юйгуй серьёзно сказала: «Что тут такого, что ты не осмелишься? Мы будем смотреть на это дома, а не носить на людях. Сшей, пожалуйста, ну, пожалуйста, моя хорошая Сичжи».
Она покачала Сичжи, отчего её мягкое тело изогнулось.
Казалось, она действительно очень хотела такую одежду.
«Но, но…»
Конечно, она хотела! Она всегда была бесстыдницей, и одежду носить ей!
Девушка проворчала пару раз, но так и не согласилась. Она ведь обещала раньше, а теперь нарушила обещание, за что Сун Юйгуй разозлилась и оставила несколько тёмных следов от укусов на её шее.
Вечером Чи Сянъюэ вовремя появилась со своей маленькой кузиной. Чу Ваньтан, узнав, что соседи — это законные, состоящие в браке 'трущие зеркала', перестала относиться к ним с прежней неприязнью и стала дружелюбной.
Сестрица, когда только приехала в деревню, была под их присмотром, поэтому сегодня она по-настоящему поблагодарила их и сделала поклон. Сун Юйгуй никогда не видела такого воспитанного человека, и была ошеломлена, не зная, как ответить, и лишь сказала, что не стоит благодарить. К счастью, другая ничего не сказала, а перевела взгляд на Шэнь Сичжи.
Она всегда была проницательной и, естественно, заметила следы покраснения, которые та старалась скрыть, но не смогла. Их было несколько.
Она была потрясена. «Они что, настолько близки?»
Она никогда не осмеливалась оставить следов на сестрице. Лишь однажды, когда сестрица спала и была беззащитна, она оставила один на ключице, но её чуть не поймали. Она соврала, что это укус комара, и избежала наказания. Оказывается, став женой, можно так хорошо жить.
Чу Ваньтан почувствовала лёгкую зависть.
Шэнь Сичжи было странно. Раньше она явно не нравилась госпоже Чу. В её взгляде сквозило недовольство и пристальное изучение, а сегодня появилась зависть.
«Она ведь тоже знатная особа. Чему ей завидовать?»
Но поскольку та не проявляла враждебности, ей не было смысла просто так её провоцировать.
Сун Юйгуй небрежно пригласила: «Присаживайтесь. Сегодня вечером у нас свиные рёбрышки в кисло-сладком соусе».
Услышав это название, глаза Чи Сянъюэ снова загорелись. Она ела свиные рёбрышки в кисло-сладком соусе за всё время, что тут «приходила поесть», и могла сказать одно: «Вкусно!»
Она взволнованно схватила кузину за белоснежные, тонкие пальцы и сказала с чувством: «Сегодня нам повезло!»
Кузина: …
Ешь, ешь, ты знаешь только, как есть. Хм!
«Я тебе даже не уделяю такого внимания, как вкусной еде».
Маленькая кузина чувствовала ревность, но не могла этого показать, поэтому лишь молча обижалась.
Видя, что кузина выглядит безразличной, она поняла, что та не приняла её слова всерьёз. «Ничего, кулинарное искусство Сичжи покорит всех!»
Свиные рёбрышки в кисло-сладком соусе требовали дополнительного времени на тушение, но в остальном не были сложными в приготовлении.
Сун Юйгуй поддерживала огонь, а Шэнь Сичжи управляла процессом. Вскоре она сняла рёбрышки с огня, дав соусу загустеть, и поставила их на стол.
Кислый запах вызывал чихание.
Чу Ваньтан молча прикрыла нос, подумав: «Неужели кому-то нравится такое блюдо?
Сестрица привыкла к деликатесам, неужели ей понравится это?»
Поскольку сегодня ужинали четверо, они приготовили три блюда, но это были не какие-то особенные блюда: яичница-болтунья, тофу с мясным фаршем и свиные рёбрышки в кисло-сладком соусе. Для Чи Сянъюэ это было похоже на праздник.
«Как вкусно пахнет».
Для Чу Ваньтан это выглядело… «Никогда ещё не было так скромно».
«Попробуйте».
Помня, что Шэнь Сичжи вчера сказала, что не нравится Чу Ваньтан, она не стала особо с ней разговаривать.
Лишь изредка бросала взгляд и видела, что миска Чу Ваньтан была полна до краёв.
Это сестрица ей положила.
Она посмотрела на свою жену, которая ела понемногу, попивая только соус, тихо и послушно.
Это ей не очень понравилось. Даже такая рассеянная, как главная героиня, обращает внимание на то, как ест её близкий человек, а она, кажется, не помнит об этом.
«Почему ты не ешь мясо?»
Сун Юйгуй положила ей два кусочка свиных рёбрышек в кисло-сладком соусе, а затем ложкой зачерпнула мясной фарш с нежным тофу, покрытым соусом.

«Вкусные свиные рёбрышки в кисло-сладком соусе, Тантан?»
Чу Ваньтан не хотелось говорить, на душе было тяжело. Эта госпожа Сичжи и вправду вкусно готовит, неудивительно, что сестрица так пристрастилась.
Она надула щёки, не желая отвечать сестрице, но боялась, что её молчание покажется невежливым, словно еда ей не понравилась. А ведь её сестрица уже много дней ест за чужой счёт.
После долгих колебаний она поблагодарила Шэнь Сичжи: «Благодарю госпожу Сичжи и госпожу Юйгуй за угощение».
Шэнь Сичжи поспешно сказала: «Не стоит благодарности, главное, чтобы госпоже Чу понравилось».
Все наелись досыта, даже маленькая кузина, которая всегда была горда, следила за своей внешностью и хотела быть стройной, остановилась, только когда была сыта на девять десятых.
Чи Сянъюэ помогала собирать посуду. Она не могла видеть, как сестрица тяжело трудится, выполняя эту грубую работу, но понимала, что им неприлично просто сидеть и ждать еды.
Чу Ваньтан, нахмурившись, немного подумала, а затем вынула из своего кармана увесистый кошелёк.
Шэнь Сичжи размышляла о том, как ей избежать того, чтобы жена заставила её шить одежду сегодня вечером, когда перед ней появился изящно вышитый кошелёк.
Она вздрогнула и подняла голову.
Она увидела, что напротив неё стоит эта очень благородная девушка и извиняюще улыбается: «Моя сестрица беспокоила вас в течение этого времени, вот мой небольшой подарок. Прошу, не побрезгуйте».
Шэнь Сичжи опешила. Даже не взяв его в руки, она поняла, что внутри немало серебра.
Она поспешно вернула деньги, покачав головой и нахмурившись: «Госпожа Чи тоже нам очень помогала. Госпожа Чу, вы слишком вежливы. Мы ведь друзья, так поступать неправильно».
Шэнь Сичжи опустила глаза, думая: «Семья госпожи Чу – это чиновники или богатые купцы?»
«Вы не возьмёте?»
Чу Ваньтан была немного удивлена. Она видела бедность этой деревни и думала, что другая сторона не откажется и даже обрадуется.
Шэнь Сичжи тихо покачала головой, ничего не объясняя. Она не была знакома с госпожой Чу, а слишком много объяснений могли показаться притворством.
Раз та не хотела брать, Чу Ваньтан пришлось забрать кошелёк. Она слегка улыбнулась: «Я была невежлива».
Шэнь Сичжи сказала, что ничего страшного, и в комнате стало тихо. Через некоторое время она снова тихо спросила: «Вчера я слышала от сестрицы, что вы с госпожой Юйгуй — пара жён-'трущих зеркал'?»
Она сделала вид, что просто спрашивает, но на самом деле насторожила оба уха, чтобы хорошенько послушать.
Шэнь Сичжи тихо кивнула: «Угу».
Услышав имя жены, она невольно слегка улыбнулась. Было видно, что она очень счастлива.
Чу Ваньтан опустила голову, поправила рукава и спросила: «В нашей династии не так много 'трущих зеркал'. Как вы узнали, что вы 'трущие зеркала'?»
«Ах, это… Я и сама не знаю. Это моя жена принесла свадебный дар и пришла свататься к моей семье».
«Это госпожа Юйгуй просила вашей руки?»
«Угу».
Щёки Шэнь Сичжи слегка покраснели, и она услышала следующий вопрос: «Она просила вашей руки, и ваша семья согласилась? Родители, родственники, они не возражали?»
При упоминании этих людей улыбка на лице Шэнь Сичжи немного померкла: «Моя жена принесла свадебный дар. Чему им было возражать?»
Чу Ваньтан поняла, что у неё, похоже, были плохие отношения с родителями, и вовремя замолчала, но в душе ей было всё равно любопытно. В тот же вечер в постели она всё обсудила с сестрицей.
«Оказывается, у неё такие родители. Не скажешь по ней. Я видела, что она всегда нежная, милая и не пугливая, и думала, что у неё, по крайней мере, гармоничная семья».
Чи Сянъюэ пожала плечами: «Это Юйгуй хорошо воспитывает свою жену. Я своими глазами видела, как её родители приходили, чтобы потребовать денег, и даже хотели её ударить. Хорошо, что я их остановила».
Чу Ваньтан нравилось слушать рассказы сестрицы о том, что происходило здесь. Выслушав, она постепенно придвинулась к ней, и с гордостью сказала: «Угу, я знаю, что сестрица очень-очень хороший человек. Столкнувшись с таким, сестрица обязательно поможет».
«Угу».
Сун Юйгуй и Шэнь Сичжи тоже только что помылись и легли. Девушка потихоньку придвинулась к жене и прошептала ей на ухо, тихо, словно воровка: «Жена-госпожа, мне кажется, что кузина девушки Чи — 'трущее зеркало'».
Она перевернулась, обняла белое и мягкое тело жены, прижимая её к себе.
Вчера они допоздна не спали, а сегодня рано встали, поэтому она на самом деле немного устала. Услышав это, она положила подбородок на плечо жены, приоткрыла глаза и невнятно спросила: «М-м? Откуда ты знаешь?»
Шэнь Сичжи не стала скрывать ничего от жены. Она прижалась к жене, краснея, стараясь не обращать внимания на шаловливые пальцы внизу, и ласково сказала: «Сегодня госпожа Чу всё время спрашивала меня о 'трущих зеркалах'».
«Может, ей просто любопытно?»
«Но в её тоне была такая тоска, она завидовала, что хотя я выросла в деревне, меня не связывают ограничения семьи и старших».
Это звучало и вправду похоже.
Сун Юйгуй кивнула, но ей было лень вмешиваться в чужие дела. «'Трущее зеркало' так 'трущее зеркало', главное, чтобы ей не нравилась моя жена».
Однако то, что сказала Шэнь Сичжи в следующий момент, снова вызвало у неё интерес.
«Мне кажется, госпожа Чу испытывает чувства к девушке Чи».
Сун Юйгуй: «Встала с постели, как смертельно больной!»
«Правда?»
На её лице отразилось желание узнать сплетни.
«Угу, угу. Она всё время смотрит на девушку Чи. А когда услышала, что девушка Чи и госпожа Сун хорошо общаются и часто играют вместе, она расстроилась и сказала мне, что девушка Чи общается с другими только потому, что её не было, а теперь, когда она приехала, девушка Чи будет играть только с ней».
Сама Шэнь Сичжи влюбилась в одного «деревянного чурбана» [Сун Юйгуй] и была очень чувствительна к скрытой любви в чужих глазах. В общем, она чувствовала, что госпожа Чу любит девушку Чи. Девушка Чи, вероятно, об этом даже не догадывается и просто относится к госпоже Чу, как к младшей сестре.

«Ой, полегче!»
Сун Юйгуй была так поражена свежеиспечёнными сплетнями, что не заметила, как ущипнула её.
Увидев, что жене больно, она поспешно отдёрнула руку, и даже выражение её лица стало более обеспокоенным: «Сильно, сильно ли больно? Я не нарочно. Подожди, дай я посмотрю».
Сказав это, она потянулась под одеяло, отчего Шэнь Сичжи, сдерживая реакцию тела, снова отпрянула.
«Что ты делаешь!»
«Ты хочешь меня пристыдить до смерти?»
Сун Юйгуй уже обхватила попу жены и поднесла к ней лицо, но вдруг остановилась, неловко отпустила её и вылезла: «Э-э, там ничего не видно. Ты подними одеяло и раздвинь ноги, я посмотрю, хорошо?»
Шэнь Сичжи: …
Она была до смерти смущена, лицо её покраснело, словно кровью налилось. Залезть под одеяло, чтобы посмотреть, уже было достаточно позорно, а теперь она хочет, чтобы та сама раздвинула ноги?
Даже не думай!
Девушка натянула одеяло на голову, молча избегая ответа. Из-под одеяла донёсся глухой, но всё ещё очень сердитый голос: «Мне не так уж больно!»
Раздвинуть ноги, чтобы она посмотрела?
Она и вправду осмелилась об этом подумать.
«Правда? Но ведь тебе только что было очень больно?»
И реакция была сильной, чистая вода неконтролируемо текла ей на руку.
Хоть и немного, но ведь текла довольно долго!
Разве такая реакция может быть, если не больно?
Но Шэнь Сичжи настаивала на том, что ей не больно, и ничего нельзя было поделать.
Сун Юйгуй сдалась, наклонилась, насильно стянула одеяло немного вниз и тихо прошептала ей на ухо несколько слов.
От чего лицо девушки, которое и так было красным, теперь стало белым с розовым оттенком по всему телу.
«Ах, нужно, нужно ли так…»
Сун Юйгуй поцеловала небольшой участок щеки жены, который был виден, и нежно сказала: «Слюна действительно способствует заживлению ран. Давай я попробую, хорошо?»
Когда она спросила это, ответ уже не зависел от Шэнь Сичжи. Если бы она даже отказалась, её всё равно бы уговорили, тем более, что у неё никогда не было сил сопротивляться жене.
Прямые, стройные длинные ноги слегка раздвинулись под одеялом, а в её красивых оленьих глазах скопилась густая водяная дымка.
Ещё никогда она не уделяла так много, так много внимания этому месту, отчего мир померк, и она даже забыла, что жива.
Всё её сознание было занято лишь телесной радостью.
Луна сияла, звёзды мерцали. Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем сдержанный плач девушки прекратился.
Сун Юйгуй же пришлось несколько раз вставать ночью. Они снова поздно легли. Когда они проснулись на следующий день, уже рассвело!
Увидев, что светло, она не захотела ехать в посёлок, решила взять выходной и обняла жену, чтобы снова заснуть.
Когда Шэнь Сичжи проснулась и увидела яркий свет, ей стало не по себе.
Юйгуй-цзе не волновало, что они потеряют деньги за один день, но её это волновало. Она тут же вскочила.
Сун Юйгуй лишь дремала. Почувствовав движение жены, она тоже поднялась с кровати, потёрла глаза, и её голос был полон утренней нежности.
«Проснулась? Ты ещё не устала? Ты так тяжело работала эти несколько дней, сегодня не поедем в посёлок, мы оба отдохнём».
От такой работы уставала не только Сичжи, но и она!
У неё уже язык онемел!
Шэнь Сичжи обиженно посмотрела на неё и пробормотала: «Ты говоришь, что хочешь починить дом, но когда мы сможем его починить, если будем так себя вести? Каждый раз, когда идёт дождь, в доме протекает, словно решето…»
Девушка жаловалась.
В последнее время погода была хорошая, дождя не было, и Сун Юйгуй забыла, что у них течёт крыша, когда идёт дождь. Хотя они её подлатали, это всё равно беспокоило.
Она обняла её, размяла её круглые плечи и снова пожалела, что потеряла один ляна серебра: «Это я виновата. Завтра я снова пойду торговать, не буду лениться».
Когда она сказала, что не будет лениться, Шэнь Сичжи снова расстроилась и покачала головой: «Так нельзя. Ты устанешь. В будущем я буду помогать тебе продавать мясо, а ты просто отдыхай рядом».
Её только что охватила внезапная тревога. Вероятно, это то, что жена называла предменструальным синдромом, из-за которого она становится раздражительной и беспокойной?
Похоже, что месячные в этом месяце будут вовремя и скоро наступят.
«Ты так обо мне заботишься».
Она улыбнулась и потёрлась о щёку жены. Та тут же смутилась и снова спрятала лицо в её объятиях.
Сегодня они решили сначала пойти срезать траву для свиней, а затем купить семена овощей для посадки. Когда они собрались и вышли, из соседнего дома как раз вышли двое.
Они подняли глаза и увидели госпожу Чу, с её нежным, словно орхидея, темпераментом, которая держала в руке кривую корзинку и вела за собой госпожу Чи. Её голос был спокойным, но с примесью холода: «Сестрица, ты, надеюсь, не собираешься снова идти работать на того мужчину? Разве мы не договорились, что ты поведёшь меня в посёлок за покупками?»