18 глава

Дома было всего двое. Сун Юйгуй не принесла овощей, поэтому они ели недожаренную капусту, оставшуюся с прошлого раза, немного диких овощей, и сварили кашу.
​Поздней ночью Сун Юйгуй, вымыв тело, легла в постель. Сон не шёл к ней, и она не могла понять, почему в древности деньги так быстро тратятся.
​Когда она впервые получила сто пятьдесят монет, ей казалось, что это много. До этого Шэнь Сичжи могла купить почти полкило риса всего за четыре монеты.
​Но сегодня ей сказали, что в рисовом чане на дне почти ничего не осталось...
​Она действительно была в замешательстве. Полностью игнорировала тот факт, что один цзинь (полкило) овощей — это много, а вот один цзинь риса — это очень мало.
​Помимо риса, нужно было купить что-то для улучшения питания. Если питаться только овощами каждый день, она скоро превратится в кролика.
​Шэнь Сичжи вымылась после Сун Юйгуй и, одетая только в тонкое нижнее бельё, забралась в кровать с внешнего края, послушно села внутри и начала снимать одежду.
​Снова, как обычно, она предстала перед ней чистой и белоснежной.
​Сун Юйгуй небрежно взглянула на кучу одежды, сложенную рядом, и замерла: вся одежда была в заплатках.
​Всё пропало, нужно ещё купить одежду для главной антагонистки.
​На сколько хватит трёхсот монет в месяц?
​Ненадолго.
​Она была убита горем.
​Подумав о том, что деньги нужны на каждом шагу, Сун Юйгуй не хотела говорить, и только подняла руку, чтобы поманить антагонистку.
​Та сразу же послушно прижалась к ней, покорно устроившись в изгибе её руки.
​Она думала, что, если будет более послушной, возможно, сможет сохранить такое поведение Сун Юйгуй подольше.
​«Госпожа-жена».
​«Угу, спи».
​Она одной рукой обняла тонкую спину женщины, другой обняла её гладкое бедро и засунула её под одеяло.
​Оленьи глаза Шэнь Сичжи были такими мягкими, что, казалось, вот-вот прольются слезами. Она плотно прижималась к телу женщины, их приподнятые груди соприкасались, и тихо спросила: «У госпожи-жены появились деньги?»
​Сун Юйгуй безразлично ответила: «Угу, я получила аванс за полмесяца».
​«О, тогда нужно тратить экономнее».
​Девушка неосознанно прижалась к её лицу, и её голос стал ещё мягче. Она могла бы и не есть пирожные, они такие дорогие, на эти деньги можно было купить много риса.
​Хотя они и были очень вкусными и сладкими.

«Не беспокойся о расходах, просто позаботься о себе, и всё».
Хотя главная антагонистка не сказала этого прямо, она сразу поняла её намерения. Хм, она злится, что она потратила деньги на пирожные?
Вот неблагодарная.
Шэнь Сичжи почувствовала, что на неё накричали, и снова обиженно «окнула», прижавшись к ней в объятиях и больше не говоря ни слова.
Сначала ей было очень непривычно и стыдно спать в объятиях женщины обнажённой, но теперь... она понемногу привыкла к объятиям.
На следующий день, едва рассвело, Сун Юйгуй снова проснулась. Как обычно, она свернула Шэнь Сичжи клубочком и запихнула её под одеяло, а сама взяла серп и корзину, чтобы косить траву для свиньи.
Свинья ела дважды в день и уже не была такой тощей, что можно было считать каждую косточку. Такое мясо никто не стал бы покупать.
Она ждала, когда большая свинья родит маленьких поросят, чтобы потом зарезать свинью и съесть свинину.
Только тогда она сможет поесть вдоволь.
Вернувшись после тяжёлой работы по кошению травы, Сун Юйгуй увидела, что Шэнь Сичжи уже сварила рисовую кашу из последних запасов риса и сидела во дворе, штопая одежду.
Платье было сероватым, и она не знала, её это платье или Шэнь Сичжи.
Оно было таким некрасивым, что она не смела смотреть на него прямо.
Мужчины в деревне в основном носили серую и чёрную одежду, а женская одежда обычно была немного ярче и красивее.
Кроме них двоих...
Что за ужасные времена.
Сун Юйгуй была недовольна, но не показала этого ни на йоту.
Чтобы главная антагонистка снова не надумала лишнего, решив, что у неё к ней претензии.
Показать недовольство — это мелочь, но если она задумает её убить — это уже серьёзно.
«Опять каша?»
Сун Юйгуй поставила траву для свиньи во дворе и вошла, спрашивая.
Шэнь Сичжи знала, что та не любит кашу, но ничего не могла поделать, она слегка кивнула: «Госпожа-жена нашла работу, и теперь нам не придётся всё время пить кашу».
Она быстро вышла ей навстречу, и, когда Сун Юйгуй смирилась с судьбой и села есть кашу, Шэнь Сичжи немного поколебалась, а затем положила свои белые, нежные пальцы ей на плечо и начала мягко массировать.
«Что делаешь? Ты не будешь есть?»
Шэнь Сичжи покачала головой: «Я поем позже. Косить траву, наверное, очень тяжело? Впредь госпоже-жене не нужно вставать так рано, чтобы косить, я буду косить два раза в день».
Раньше жизнь была беспросветной, и она думала только о том, чтобы свинья не умерла, потому что, даже если она откормит её, мясо всё равно продадут, и деньги потратит прежняя владелица тела на других женщин.
Но теперь всё по-другому, Сун Юйгуй изменилась.
«Не нужно, ты сиди дома, и если тебе нечем заняться, просто приберись. Я не так уж устала, садись и ешь, не стой».
Она взяла её за тонкую, белую, мягкую руку и притянула к себе.
С недовольным видом она сказала: «Я не привыкла, когда кто-то стоит у меня за спиной и смотрит, как я ем».
Она же не какая-то там барыня, она обычный человек, зачем ей это всё. Это так неловко.
Только после этих слов Шэнь Сичжи поджала свои румяные губы, осторожно села рядом с Сун Юйгуй, а её оленьи глаза были полны нежности. Она подтянула рукав, который был совсем рядом.
Сердце Сун Юйгуй ёкнуло, и она сразу догадалась, что резкая перемена в её отношении к ней сегодня имеет другую причину.
Она крепче сжала палочки в руке, и услышала, как женщина, выдыхая аромат, подобный орхидее, тихо попросила: «Госпожа-жена, могу ли я сходить в город? Я давно там не была».
Внезапно она почувствовала облегчение, стало гораздо спокойнее.
Ха, я-то думала, что случилось. Оказывается, всего лишь сходить в город. Ну и что тут такого.
Шэнь Сичжи не получила немедленного ответа от Сун Юйгуй, и снова забеспокоилась, она, дёргая за рукав, кокетливо покачала рукой: «Госпожа-жена~ Я договорилась с тётушкой».
Она поджала губы, выглядя даже немного обиженной.
Абсурд, она ведь не сказала, что не согласна, чего обижаться.
Сун Юйгуй опустила голову и кашлянула: «Ладно, ладно, если хочешь, иди. Не нужно спрашивать меня, я не стану тебе мешать выходить из дома».
Иногда выходить и прогуливаться полезно для физического и психического здоровья. Чтобы она больше не росла в тёмном углу, как в романе, завидуя всем подряд.
Шэнь Сичжи родилась красивой, её характер мягкий и покладистый, и она должна быть любима всю свою жизнь.
Если ей нравятся мужчины... то в будущем она поможет ей выбрать.
Будь то женщина или мужчина, она обязательно выберет самого нежного и подходящего человека, который станет второй половинкой Шэнь Сичжи!
Шэнь Сичжи, услышав, что ей разрешено выйти, её глаза мгновенно загорелись, и взгляд, которым она смотрела на Сун Юйгуй, стал ещё более нежным.
Сун Юйгуй в несколько глотков допила кашу, достала из-за пазухи кошелёк, в котором лежали оставшиеся со вчерашнего дня 132 медные монеты.
По идее, ей следовало бы отдать деньги главной антагонистке, чтобы показать ей своё уважение.
Но! У неё была привычка копить деньги. Наблюдать, как растут сбережения, было очень приятно. Она не могла смириться с тем, чтобы передать деньги кому-то другому на хранение, ей так было неспокойно.
Поэтому она отсчитала только тридцать две монеты мелочью и протянула их Шэнь Сичжи, немного смущаясь: «Если пойдёшь в город, хорошо проведи время, возьми деньги, купи себе что-нибудь поесть».
Шэнь Сичжи не ожидала, что та даст ей денег. Увидев стопку медных монет на её белоснежной ладони, она искренне опешила.
Она, она даже изменила свой скупой характер, который был у неё раньше?
И даже готова дать мне деньги...
Уголки губ Шэнь Сичжи невольно приподнялись, но она не взяла денег: «У меня есть деньги, мне не нужно от вас».
Её голос был мягким и сладким, очень приятным на слух.
Но Сун Юйгуй посмотрела на неё с подозрением: «Откуда у тебя деньги? Ты что, снова тайком пошла стирать чужую одежду?»
Выражение лица Шэнь Сичжи застыло, и она немного неестественно отвела взгляд.
Сун Юйгуй: ...
Она была недовольна, её брови нахмурились так, что могли прихлопнуть пролетающего мимо комара: «Я же говорила тебе не ходить стирать одежду, почему ты снова пошла? Я заработаю денег, скоро похолодает, ты хочешь заработать обморожение? И что толку стирать, за одно ведро всего одна монета!»

За такую дешёвку! Кем они считают её антагонистку, дешёвой рабочей силой, она же не студентка!!!
​Хотя тон её был строгим и даже сердитым, Шэнь Сичжи не могла не услышать в этих словах заботу, что она желает ей добра.
​Поджав красные губы, она тихонько объяснила: «Нет, есть и те, кто платит больше, не всегда только одну монету».
​«Хе, всё равно нельзя. От частой стирки портится кожа на руках. Если тебе нечего делать, пойди прогуляйся, заведи друзей».
​«О».
​Несмотря на строгий выговор, Шэнь Сичжи не расстроилась, и это угнетённое, тоскливое настроение вовсе не появилось. Её глаза сияли, и она снова налила ей миску каши: «Госпожа-жена, попейте ещё, а потом мы вместе пойдём в город, хорошо?»
​«Ладно, пока меня не будет, не смей больше стирать чужую одежду, слышишь?»
​«Угу, угу, слышу».
​Она очень послушная, всегда была очень послушной.