43 глава

Потратив три тысячи на залог, Сун Юйгуй заплатила ещё тысячу четыреста пятьдесят монет за аренду места, арендовав его на целый месяц, и у неё осталось всего четыреста шестьдесят монет.
​Не так уж мало, но она всё ещё должна свиноферме две тысячи шестьсот монет.
​Когда же она сможет купить свинью сразу, чтобы больше не быть в долгах?
​Сун Юйгуй чувствовала себя беспомощной из-за своей бедности. Шэнь Сичжи послушно стояла рядом с ней, с прямой спиной, постоянно глядя на прохожих. Стоило кому-нибудь подойти и сказать, что он хочет купить мясо, как её тёмные красивые глаза мгновенно вспыхивали, и она расплывалась в улыбке.
​Сегодня был третий день их торговли свининой. Вероятно, благодаря стабильности, дела шли неплохо, лучше, чем в первый день. Двести цзиней свинины были распроданы до полудня. Остался только кусок мяса, который она специально оставила, семь частей постного и три части жирного, чтобы приготовить вонтоны.
​Мясо покупали не только жители города. Несколько знакомых работников из ресторана «Ши Юэ Лоу», где она раньше работала, вышли за покупками, встретили её и заодно купили у неё несколько десятков цзиней мяса. Она тоже сделала им скидку, продав по тридцать три монеты за цзинь.
​В итоге, вся свинина была продана за шесть тысяч четыреста с лишним монет. Сун Юйгуй, держа увесистый кошелёк с медными монетами, снова захотела пойти и купить жене одежду.
​Но Шэнь Сичжи только вчера узнала об их финансовом положении, а они всё ещё должны денег, как она могла позволить ей это? Увидев, что та её не слушает, она отвернулась и ушла, надув маленькое личико.
​Сун Юйгуй не могла оставить её, как же так, если с ней что-то случится по дороге? Ей пришлось поспешить за ней: «Ладно, ладно, ты не хочешь покупать одежду, тогда давай пообедаем в городе, хотя бы пообедаем, пойдёт? Это сэкономит тебе хлопоты готовки, когда вернёшься, к тому же, я проголодалась, ты же не позволишь мне голодной вернуться домой?»
​Спросила она.
​Шэнь Сичжи наконец остановилась, её длинные ресницы опустились, она немного поколебалась, но всё же уступила, снова подняла глаза, надула свои красные губы, немного недовольно и неловко спросила: «Ты – опора нашей семьи, как я могу позволить тебе голодать? Так что ты хочешь съесть?»
​Если это будет слишком дорого, она всё равно откажет!
​«Просто найдём какой-нибудь магазин и съедим миску говяжьей лапши».
​«Хорошо». Это годится.
​К себе она была скупой, но к жене — довольно щедрой. Войдя в ресторан, Шэнь Сичжи сразу же сказала официанту: «Нам одну миску говяжьей лапши и одну миску простой лапши».
​Сун Юйгуй:…
​Не следуй за мной в эту бедную жизнь!
​Она сдалась и поспешно позвала официанта обратно: «Не надо простой лапши, нам одну миску лапши с куриной соломкой».
​Шэнь Сичжи тут же потянула её, нахмурившись, немного недовольно: «Я не хочу лапшу с куриной соломкой, мне достаточно простой лапши».
​Что хорошего в лапше с куриной соломкой? Она сама готовит дома лучше, и это бесплатно. Ей хватит и миски простой лапши, чтобы наесться.
​«Вчера ты сказала, что я глава семьи, а сегодня уже не признаёшь этого?»
​Раз уж она сказала, что она глава семьи, то, естественно, её слово должно быть решающим.
​Шэнь Сичжи поперхнулась, поджала тонкие губы, сердито посмотрела на неё, как бы упрекая. Она знала, что та её не послушает, и в конце концов уступила ей, но в душе тайно осуждала её за то, что та любит транжирить деньги.
​Официант ответил и ушёл. Сун Юйгуй хотела заказать ещё тарелку закусок, но она только что спела против воли Сичжи, и боялась, что жена снова на неё набросится, поэтому не заказала. Сейчас не время для роскоши.
​Две миски лапши приготовили быстрее, чем блюда, и вскоре их подали. В одной миске был слой тонких ломтиков говядины, а бульон был сварен на говяжьих костях, пахнущий ароматно. В другой миске была тонко нарезанная куриная соломка, а бульон был жёлто-золотистого цвета, выглядело очень аппетитно.
​Сун Юйгуй пододвинула свою миску к себе, одной палочкой подцепила половину говядины, а затем переложила её в миску Шэнь Сичжи.
​Шэнь Сичжи опешила: «В моей тоже есть мясо, мне хватит, ешь сама, не клади мне».
​Она попыталась переложить мясо обратно, но Сун Юйгуй поставила свою миску подальше от неё и начала есть: «Ешь, ешь. Посмотри, какая ты худая, мне даже держать тебя ночью неудобно».
​Это явно было просто предлогом.
​Кто, как не она сама, знает, сколько в ней мяса? В последнее время она сильно поправилась, а Сун Юйгуй всё равно говорила, что она худая.
​«Где мне съесть столько? Ты и вправду...»
​Всегда так добра к ней. Разве может кто-то быть добрее к другому, чем к себе? Какая растяпа.
​Шэнь Сичжи не могла переспорить её. Если бы она попыталась переложить мясо обратно, та бы рассердилась, и ей пришлось склониться и есть маленькими кусочками.
​Сун Юйгуй была довольна и тоже склонилась над своей лапшой.
​Миска говяжьей лапши стоила пятнадцать монет, а лапша с куриной соломкой — четырнадцать. Не очень дорого, и вкус был неплохой.
​Она ела с удовольствием, но Шэнь Сичжи, очевидно, не очень. Выйдя из ресторана, её маленькое личико было сморщенным, и она тихо сказала: «Я раньше слышала от своего брата из родного дома, что миска мясной лапши стоит всего десять монет. Так дорого».
​«Брат из родного дома? У тебя есть брат из родного дома? Ты никогда о нём не упоминала, какой он человек?»
​Шэнь Сичжи упрекнула её взглядом: «Ты ничего не спрашивала, прежде чем жениться на мне?»
​Она даже не знала, сколько человек в её семье, значит, была невнимательна!
​А, а?
​Сун Юйгуй забыла об этом. Она просто не хотела, чтобы Сичжи слишком много думала о деньгах и портила себе настроение, но не ожидала, что случайная смена темы вызовет другое недовольство.

Увидев, что та упрекающе смотрит на неё, она невольно вытерла рукавом пот со лба: «Кхе-кхе, ну, как бы это сказать, я не видела, чтобы твои родственники приходили к тебе, поэтому немного не запомнила».
Всё это отговорки.
Шэнь Сичжи поджала губы, и через некоторое время недовольно сказала: «Вышедшая замуж дочь — что вылитая вода, они, естественно, не придут ко мне».
В то время у жены был скверный характер, она любила приставать к девушкам, была известной хулиганкой в округе. О, и она была ужасно бедной, её семья только и делала, что избегала её, как же они могли прийти к ней?
Сун Юйгуй нахмурилась, она давно знала, что семья Шэнь Сичжи была не очень хорошей, но, услышав это сейчас, ей стало обидно за неё, и она сочувствовала её участи.
Если бы она не пришла, эта жизнь для неё, вероятно, была бы горькой с начала и до конца.
Получается, что она пришла сюда именно ради Шэнь Сичжи?
Сун Юйгуй обрадовалась, опустила руку и сжала нежные и тонкие пальцы жены, уговаривая: «Не грусти, у тебя есть я».
Твоя семья плохо к тебе относится, а я хорошо, твоя семья не навещает тебя, а я каждый день с тобой.
Шэнь Сичжи не обрадовалась этим словам, дул пронизывающий холодный ветер, и её сердце было таким же холодным, как этот ветер. Моя жена, она, она просто деревяшка!
Какой прок от этой деревяшки?
Она сердито выдернула свои пальцы, её маленькое личико надулось, и она перестала обращать на неё внимание.
Сун Юйгуй недоумённо почесала затылок. Нет, как она снова довела её до такого состояния? Почему она сердится ещё больше, чем больше её уговаривают?
И вправду, сердце жены — что иголка на дне моря.
Когда они дошли до середины пути, Шэнь Сичжи молча остановилась перед зерновым магазином.
«В доме закончился рис?»
«Хм, ты же хотела маленькие вонтоны, купи муки».
«О, о, хорошо».
Гнев жены быстро приходит и быстро уходит, теперь, когда она говорит с ней, она уже не так недовольна, как раньше.
Она честно зашла и купила мешок муки, потратив тридцать пять монет.
Выйдя, Шэнь Сичжи снова сказала: «Ещё купи ниток и иголок».
Сун Юйгуй не стала спрашивать, зачем нужны нитки и иголки. Жена попросила — она отвела её за покупками. Купив много всего, она заодно обратила внимание на светло-голубую нефритовую заколку, выставленную у входа в соседний магазин.
На вид нефрит был не очень прозрачным, голубовато-зелёным, с некоторыми примесями, но ей всё равно очень понравился.
Увидев, что человек рядом замедлил шаг, Шэнь Сичжи проследила за её взглядом и, увидев её, тут же решительно взяла Сун Юйгуй за руку.
«Пошли, пойдём домой, я устала, хочу спать днём!»
Сун Юйгуй:…
«Знаю, знаю, не торопись так, осторожно, не врежься ни в кого».
Такая стремительная, совсем не похоже, что устала.
Шэнь Сичжи, естественно, тоже сразу увидела нефритовую заколку, но это же нефрит. В её глазах нефритовая заколка — очень дорогая вещь, на которую нужно потратить много денег.
Их семья сейчас ещё не получает реальной прибыли, они не могут даже полностью оплатить одну свинью, она хочет просто копить деньги на случай непредвиденных обстоятельств.
Каждый день они ездят в город и обратно, их тела становятся всё лучше, они совсем не устают, и до дома дошли менее чем за полчаса.
И тут они наткнулись на девушку в парчовой одежде, которая, согнувшись, пряталась у них во дворе.
Героиня сегодня была одета очень молодцевато, в приталенную одежду с узкими рукавами, и всё время махала руками у их двери, неизвестно зачем.
Шэнь Сичжи, увидев её, немного испугалась, невольно прижалась к жене, тихо проворчав: «Почему она опять пришла, я так хочу спать».
Она хотела спать днём, но если пришла девушка Чи, то, скорее всего, она потащит их работать.
Сун Юйгуй, пользуясь случаем, обняла просунувшуюся к ней худощавую маленькую жену, опустила глаза и успокоила её: «Я поговорю с ней, чего ты боишься, трусишка».
Она смутно догадывалась, что Сичжи немного боится девушки Чи.
Но чего тут бояться, когда вы с девушкой Чи были заклятыми врагами, я не видела, чтобы ты её боялась, ты даже осмеливалась над ней насмехаться.
Почему теперь, когда отношения улучшились, она, наоборот, начала бояться?
Шэнь Сичжи тоже знала, что она трусиха, до сих пор осмеливаясь выражать гнев и недовольство только своей самой лучшей жене, виновато прикусила губу и опустила голову, не говоря ни слова.
Ну и ладно, трусиха так трусиха, в любом случае, я её защищу.
Сун Юйгуй подняла руку, растрепала ей завязанные волосы, и только потом отвела её за спину, громко спросив: «Девушка Чи, что вы здесь делаете?»
Чи Сянъюэ, услышав голос, тут же выпрямилась, удивлённо обернулась: «Вы вернулись, я увидела, что эта курица ворует ваши овощные листья, вот и решила вам помочь».
Зимой было холодно, и капуста была обёрнута чем-то для сохранения тепла. Сун Юйгуй подошла поближе и увидела, что обёртка была разорвана.
«Спасибо, девушка Чи».
Чи Сянъюэ отмахнулась: «Это пустяки. Это я должна вас благодарить за то, что вы позволяете мне помогать вам работать. Раньше я хотела помочь одному человеку в деревне, а он посчитал меня неуклюжей и не позволил мне работать. Я так рассердилась, меня впервые в жизни назвали неуклюжей!»
Сун Юйгуй опешила, тонко почувствовав разницу между этой жизнью и романом, нахмурилась и спросила: «Кто не позволил вам работать?»
Чи Сянъюэ всё ещё немного сердилась, упоминая того человека: «Я не помню, как его зовут, кажется, он по фамилии Сун!»
Сун Юйгуй:…
Сказала, что не помнит, и всё равно что ничего не сказала, какая фамилия у жителей деревни Сун, если не Сун?
Пришлых жителей было немного.
Она прямо спросила: «Его зовут Сун Синчуань?»
Чи Сянъюэ только что ломала голову, пытаясь вспомнить имя этого человека, но как только Сун Юйгуй назвала его, она сразу же вспомнила и поспешно сказала: «Да, да, именно так его зовут. Сначала я даже подумала, что это имя немного похоже на моё, кто бы мог подумать, что он такой мелочный человек».

Не позволять ей работать — это мелочность, я тоже кое-что поняла.
Туман в её голове внезапно рассеялся. Неудивительно, что героиня не хотела общаться с главным героем и постоянно цеплялась к ним. Оказывается, главный герой сказал, что она нехорошая, и не разрешил ей работать. А они, наоборот, не прогоняли её, и у неё была работа, так что, конечно, она больше не цеплялась к главному герою.
Она не ожидала, что Чи Сянъюэ окажется таким трудолюбивым человеком. Когда она читала роман, то думала, что она постоянно помогает главному герою, потому что боится, что он устанет, а оказалось, что это чистая любовь к труду!
Увидев, что Сун Юйгуй молчит, Чи Сянъюэ с негодованием переспросила: «Скажи, разве он не мелочный?»
Через некоторое время Сун Юйгуй кивнула, соглашаясь: «Действительно, действительно очень мелочный».
То, что героиня держится подальше от главного героя, для них только на пользу.
По крайней мере, меньше суеты.
Чи Сянъюэ надулась: «Я так и знала, он плохой человек, не такой хороший, как ты и Сичжи, и Синьюй тоже намного лучше его».
Хотя она была в деревне всего несколько дней, она была так увлечена работой, что в итоге познакомилась только с ними несколькими людьми.
«Девушка Чи преувеличивает».
Шэнь Сичжи была спрятана за спиной, и видя, что они всё время разговаривают, она, несомненно, немного заволновалась. Её тонкие пальцы нервно постучали по запястью Сун Юйгуй.
Она знала, что жена уже не может ждать, поэтому продолжила говорить: «Девушка Чи, идите, пожалуйста, поиграйте, нам с Сичжи пора возвращаться в дом».
Чи Сянъюэ выглядела озадаченной: «Вы не пойдёте рвать свиную траву?»
Она только что попробовала рвать свиную траву, и её энтузиазм ещё не угас, она всё время ждала, чтобы пойти с ними.
Сун Юйгуй покачала головой: «Мы сегодня немного задержались, нам пора спать днём».
Как только она закончила говорить, Чи Сянъюэ сразу же выглядела разочарованной: «А, тогда ваши свиньи, наверное, умрут с голоду?»
Вряд ли, они же вчера столько съели.
Пока она размышляла, та сама нашла выход: «Давайте так, вы дайте мне инструменты, я сама пойду и нарву. У меня много сил, я нарву за вас обеих!»
На её лице не было ни малейшего намёка на принуждение, она даже выглядела очень воодушевлённой.
Сун Юйгуй промолчала, но недолго. Она повернулась и зашла в дом, взяла два короба и серп. Изначально она хотела взять три короба, но подумала, что нельзя быть такой бесстыдной.
«Спасибо вам, девушка Чи».
Протягивая инструменты, её улыбка на лице стала более искренней, и она доброжелательно сказала.
Чи Сянъюэ была очень прямолинейна, махнула рукой, ничуть не заботясь: «Что тут такого, мы же соседи. Тогда вы с Сичжи отдыхайте дома, а я пойду и найду Синьюй, чтобы пойти вместе».
«Хорошо, девушка Чи, счастливого пути».
Сун Юйгуй чувствовала вину, будто обманула невинную девушку, заставив её заниматься домашними делами, но раз уж она сама так хочет, то нехорошо ей мешать, верно?
После того как та ушла, Шэнь Сичжи только тогда показала свою голову из-за спины. Её тёмные длинные волосы свисали сзади, делая её очень послушной. Она прислонилась своим тонким подбородком к плечу жены и тихо пожаловалась: «Девушка Чи слишком много болтает».
Когда Сестрица Юйгуй зашла внутрь за коробами, она увидела, что девушка Чи возбуждённо хотела с ней заговорить, и испугалась, поспешив принять холодное выражение лица.
Она не сможет справиться с такой пылкой девушкой, тогда ей придётся соглашаться на всё, что та захочет, верно?
«Угу, хотя девушка Чи любит поговорить, она не злой человек. Если тебе будет скучно, можешь немного пообщаться с ней».
Если героиня не будет с главным героем, то немного пообщаться можно.
Многие неприятные сюжетные линии в романе начинались только после того, как главный герой и героиня сходились. Если они не сойдутся, эти сюжетные линии исчезнут.
Когда она это сказала, Шэнь Сичжи ещё больше расстроилась, её лицо было поникшим: «Нет, я не хочу, я каждый день с тобой, мне не будет скучно, если только ты снова не захочешь бросить меня одну дома».
Говоря это, девушка подняла свои чистые, но почему-то излучающие лёгкий холод, глаза, и тихо спросила: «Жена, ты так думаешь?»
Сун Юйгуй почувствовала себя совершенно напуганной, даже немного испугалась, подсознательно повернулась, обняла стройную и нежную талию жены, с твёрдым и уверенным видом: «Пока ты не захочешь, я, естественно, не брошу тебя одну дома!»
Увидев, что та согласилась, лицо Шэнь Сичжи немного прояснилось, она поджала губы и слегка улыбнулась, её нефритовые уши покраснели от смущения: «Я знала, что ты меня любишь».
Сказав это, она прижалась к ней и потёрлась в её объятиях.
Сун Юйгуй инстинктивно обняла её мягкое тело, на мгновение ей показалось, что слова Шэнь Сичжи звучат немного странно, но эта мысль лишь промелькнула в голове, и она не придала ей большого значения.
И похлопав по талии ту, что была у неё в объятиях, она подняла подбородок, выглядя гордо и самодовольно: «Ты моя жена, ты одна в моём доме, кого мне любить, если не тебя?»
Услышав это, Шэнь Сичжи слегка задрожала ресницами, застенчиво немного извиваясь в её объятиях, и обняла её ещё крепче.
Как только вышла госпожа Ли, она увидела эту сцену и тут же воскликнула, закрывая глаза: «Ой-ёй, почему вы не можете поговорить об этом в доме, обязательно тут, на улице, ой-ёй, мне уже столько лет, а мне приходится смотреть, как вы, молодые люди, целуетесь».
Будучи замеченной, Шэнь Сичжи, услышав голос, испугалась, её маленькое личико мгновенно покраснело, на этот раз не от стеснения, а по-настоящему, её обычно тонкая белоснежная шея вся покраснела.
Её личико поспешно уткнулось в объятия Сун Юйгуй, желая стать перепёлкой, но, подумав, что этот жест тоже увидела старшая, она ещё больше смутилась, снова отстранилась, вся красная, пошевелила губами, не зная, что сказать, и виновато забегала глазами.

Сун Юйгуй, наоборот, была куда толстокожее, чем она, и могла спокойно говорить с госпожой Ли: «Госпожа, вы пообедали? Мы уже заходим».
Слегка обменявшись любезностями, она увидела, что жена стоит на месте, как одураченная, только краснеет, и невольно потянула её за собой, заходя внутрь.
Если бы они постояли ещё, её жена точно бы заплакала от стыда.
Шэнь Сичжи было очень неловко, и даже зайдя в дом, она не могла успокоиться, по её лицу волнами шёл жар, пока Сун Юйгуй не закрыла двери и окна, собираясь вздремнуть. Проходя мимо, она шлёпнула Шэнь Сичжи по ягодице, и та внезапно очнулась, сердито и пристыженно посмотрев на неё.
Сун Юйгуй засмеялась: «То, что случилось, уже случилось, чего тебе стыдиться? Может, лучше поскорее ложись, поспим немного, а проснёмся и приготовим вонтоны?»
Длинные густые ресницы Шэнь Сичжи слегка дрожали, она неловко приблизилась к жене, а затем замерла. Сун Юйгуй, понимая, потянула её на кровать, и позволила ей самой переодеться.
Шэнь Сичжи быстро разделась донага, и её белоснежное тело, украшенное одним ярко-красным цветком, предстало перед ней.
Сначала она стеснялась раздеваться, но теперь уже нет.
Напротив, она извивалась своей маленькой талией, раскачиваясь перед Сун Юйгуй.
Капли воды тоже были очень беспокойны.
Но Сун Юйгуй, словно ослепшая, совершенно не обращала на неё внимания.
Она чуть не умерла от злости.
И ей надоело заниматься «соблазнением», она легла, повернувшись к ней своими красивыми лопатками.
Сун Юйгуй даже не заметила, что та рассердилась. Она сама разделась, аккуратно сложила одежду и положила её в сторону. Это же новая одежда, к ней нужно относиться бережно.
Первая одежда, которую она купила с тех пор, как приехала в этот древний мир!
Только когда она легла и увидела перед собой спину, она с запозданием поняла, что что-то не так.
Она понемногу подползла, выглядя очень беспомощно: «Почему ты снова сердишься, на этот раз из-за чего?»
Она считала, что заботится о главной антагонистке, не пропуская ни одной мелочи, но иногда её внезапное уныние и грусть сбивали её с толку.
Неужели у неё и вправду депрессия?
Не может быть, я же так хорошо о ней забочусь, почему она вдруг впала в депрессию?
Может быть, тени, оставленные изначальной владелицей тела, слишком велики?
Шэнь Сичжи не хотела с ней разговаривать и просто смотрела открытыми глазами на стену, словно эта стена была тем, кто её рассердил.
Но, посмотрев, она вдруг почувствовала что-то неладное. Прядь чёрных волос свесилась сверху.
Она нахмурилась и подняла глаза, но увидела, что голова Сун Юйгуй склонилась к ней, и та с беспокойством осматривала её.
Это сильно напугало Шэнь Сичжи, её хрупкое тело задрожало, но, опомнившись, она посмотрела на неё с гневом: «Что ты делаешь!»
Сун Юйгуй выглядела невинно: «Я смотрю, не плачешь ли ты. Хорошо, что не плачешь, иначе мне пришлось бы долго тебя уговаривать».
Шэнь Сичжи:…
Она толкнула ту, которая сидела, смотря на неё. С негодованием натянула одеяло, закрыв половину своего маленького лица, и обиженно замолчала.
Сун Юйгуй, увидев эту сцену, впала в ступор и подумала: «Теперь мне придётся долго её уговаривать».
Шэнь Сичжи всегда было трудно уговорить. От обиды её глаза сами собой наполнялись влажной дымкой, от одного взгляда на которую становилось невыносимо жаль её.
Сун Юйгуй не сдавалась и снова приподнялась, чтобы подсмотреть за ней. Увидев её влажные глаза, её висящее на волоске сердце наконец умерло.
Она не могла поверить: «Только что на улице всё было хорошо!»
Почему она вдруг заплакала?
Может, слишком стесняется?
Заплакала от стыда?
Хотя это звучало абсурдно, Сун Юйгуй поспешила уговаривать её: «Ну, что ты, госпожа Ли уже в таком возрасте, чего она только не видела, даже если она что-то увидела, она не обратит на это внимания».
Она нервно уговаривала её, положила руку на её голое округлое плечо, а затем поспешно убрала, боясь, что та не захочет её прикосновений, но не знала, что этот жест только усилил её печаль.
Шэнь Сичжи шмыгнула покрасневшим носом и подумала: «Мою жену так трудно соблазнить, она самый трудный человек в мире для соблазнения!!!»
У-у-у.
Она была недовольна и продолжала сидеть спиной к ней. Сун Юйгуй никак не могла её уговорить, и сама чувствовала беспокойство. Так сильно злится?
Голос, уговаривающий её, внезапно затих, и печаль убитой горем Шэнь Сичжи тоже немного притихла, она забеспокоилась: почему она перестала уговаривать, неужели ей надоело уговаривать меня?!
Мерзавка!
Поэтому, когда Сун Юйгуй придвинулась и прижалась к её телу, она невольно выставила свой упругий маленький зад, и даже оттолкнула её.
Этот жест сначала ошеломил Сун Юйгуй, но затем она не смогла сдержать смех, и немного засмеялась. Шэнь Сичжи в гневе ударила кулаком по кровати.
Ей так больно и грустно, почему другой человек так рад?
Через некоторое время девушка хриплым голосом холодно сказала: «Сегодня вечером едим суп из диких трав».
Сун Юйгуй снова опешила и подсознательно ответила: «Разве мы не собирались есть вонтоны?»
«Ха, вонтоны нужно есть с тем, кто понимает, а тебе, такой деревяшке, мне лень их готовить!»
Она была в ярости.
Сун Юйгуй в шоке распахнула глаза. Нет, объясни, какая именно деревяшка лишила меня вонтонов?!

~~~

истино щенок, как вообще может нравится работать за бесплатно