42 глава
Чи Сянъюэ сама закончила косить траву для всех троих, и они вместе отправились обратно.
По пути она снова предложила: «Можно я потом покормлю свиней? Я никогда не кормила свиней и не видела, как они едят».
Сун Юйгуй: «... Как тебе угодно».
Шэнь Сичжи крепко сжимала руку жены, и, услышав, как та с ней говорит, невольно подалась ближе, словно хотела присоединиться к разговору, но молчала.
Сун Юйгуй обернулась и увидела:
Маленькое лицо надуто, она снова обиделась.
Она и так внимательно следила за женой. Увидев это, она обняла её за талию и, утешая, нежно погладила.
Раз уж главная героиня вызвалась сама заняться кормлением свиней, Сун Юйгуй не стала вмешиваться. Она впустила главную героиню и велела ей развлекаться самой.
Затем она завела Шэнь Сичжи в дом, закрыла дверь, обняла её за тонкую талию лицом к лицу в полутёмной комнате и нежно спросила: «Тебе всё ещё тяжело на душе?»
Шэнь Сичжи молча кивнула, не говоря, почему ей тяжело.
По правде говоря, она подозревала, что у главной антагонстки депрессия: она постоянно расстраивалась из-за мелочей или внезапно огорчалась без видимой причины.
Эх, говорят, что эту болезнь трудно вылечить. Нужно быть с ней помягче, добрее, утешать её понемногу, а то что, если она покончит с собой?
Шэнь Сичжи думала о всевозможных раздражающих ситуациях, но вдруг, неизвестно о чём подумав, на её красивом, изящном лице мелькнуло недовольство. Она уткнулась лицом ей в шею, уставившись на белоснежную шею жены, и, собравшись с духом, ткнулась в неё губами.
Тёплые губы соприкоснулись с обнажённой, слегка прохладной кожей, обдуваемой только что холодным ветром. Её глаза внезапно загорелись: «Нравится!»
Это недовольство мгновенно исчезло.
Сун Юйгуй, однако, не заметила её намеренного прикосновения, продолжая утешающе гладить её по спине: «Не грусти. Хочешь тушёное мясо? Если хочешь, я оставлю немного свиной грудинки, хорошо?»
Шэнь Сичжи прикусила свои нежные губы, всё ещё прижатые к телу Сун Юйгуй, и некоторое время молчала. У неё, у неё что, нет никакой реакции?
Я тайно её целую!
Увы, дурёха.
Кому нужно это паршивое тушёное мясо.
Девушка злилась и ругалась про себя, но через некоторое время тихо и слабо ответила: «Хорошо».
Её глаза выражали обиду.
«Угу».
Одна рука потянулась к её затылку и нежно погладила.
Чи Сянъюэ постучала в дверь и, не заходя, просто дважды окликнула их, звуча при этом очень живо и бодро: «Вы там? Я покормила свиней. Что дальше делать?»
Сун Юйгуй недоумевала: «Неужели главная героиня пристрастилась работать в моём доме?»
Она отпустила жену, но Шэнь Сичжи не хотела её отпускать, всё ещё цепляясь за её руку, и её глаза были влажными.
Ей нравилось прилипать к людям, и Сун Юйгуй не возражала. Пусть прилипает. В конце концов, они жёны, и посторонние не скажут ничего лишнего.
Сун Юйгуй вышла из-за двери, спокойно ответив Чи Сянъюэ: «Мы скоро будем спать. Девушка Чи, иди пока домой».
«А, вы не будете больше ничего делать, просто спать?»
«Да. Девушка Чи тоже знает, мы рано встали».
Чи Сянъюэ разочарованно кивнула. Да, они встали в час Инь.
«Ну ладно, тогда спите. Я пошла. Приду к вам позже поиграть».
Ещё придёт?
Это заставило Сун Юйгуй замолчать.
Она понятия не имела, чем их дом так привлёк главную героиню. Неужели тем, что здесь много работы?
Хм, значит, она любит работать.
По-видимому, научившись у своей жены, Сун Юйгуй тоже начала тихо хмыкать.
Увидев, что Чи Сянъюэ ушла, мрачное настроение Шэнь Сичжи каким-то образом необъяснимо улучшилось. Она обняла жену и жалобно прошептала: «Хорошо, что я поехала с тобой в город, иначе сегодня она бы меня замучила».
«Да, я тоже не ожидала, что девушка Чи такая навязчивая».
«Она навязчива не только ко мне, но и к тебе».
Шэнь Сичжи была недовольна: «Ты не должна с ней дружить».
Как только она это сказала, Сун Юйгуй вдруг всё поняла. Оказывается, она боялась, что у меня будут другие, лучшие друзья.
Этого точно не будет.
Мы с главной антагонистки самые близкие, законные жёны!
К тому же, дружить с главной героиней не стоит, от неё мысли о главном герое раздражают.
Сун Юйгуй торжественно пообещала: «Да, я не буду с ней дружить. Я больше всего дружу с тобой!»
Только такие слова могли порадовать её сердце.
После того как Чи Сянъюэ ушла от Сун Юйгуй, ей не хотелось оставаться и у себя дома. Её отец ушёл учительствовать, и она была одна, что было очень скучно. Она вспомнила о другой своей новой подруге, Сун Синьюй, и решила пойти к ней поиграть.
У Сун Синьюй сегодня тоже не было особых дел, и, увидев, что пришла новая жительница деревни, она сразу же обрадовалась и стала с ней играть.
Но она не ожидала услышать от неё других новостей.
«Ты говоришь, что у Сун Юйгуй и её жены хорошие отношения?»
Глаза Сун Синьюй были полны удивления.
В её памяти Сун Юйгуй явно ненавидела свою жену, которую взяла в дом, часто издевалась над ней. Она слышала много слухов в деревне. Как всего за несколько месяцев отношения могли стать хорошими?
Хотя она видела, что Сун Юйгуй была близка с той женщиной, она думала, что это очередное представление, чтобы заставить её ревновать или что-то в этом роде. Неужели на этот раз это правда?
Чи Сянъюэ не знала об их отношениях и кивнула: «Да. Я впервые вижу жён-«зеркал» . Они всегда вместе, куда бы ни пошли. Сегодня мы вместе ходили собирать свиную траву, и я видела, как они тайком держались за руки».
Сун Синьюй:…
«Они… тайно держатся за руки?»
Эта фраза была задана довольно с трудом, её миндалевидные глаза слегка расширились.
Сун Юйгуй теперь так любит свою жену?
Но она прежде…
Выражение лица Сун Синьюй было немного рассеянным. То, как она любила меня раньше, тоже не казалось притворством, просто это было слишком фанатично, что вызывало страх в сердце, поэтому она снова и снова ей отказывала.
Потом она услышала, что та плохо обращалась со своей женой, часто била и ругала её, поэтому она очень обрадовалась, что отказала ей, а когда видела Шэнь Сичжи, то свысока советовала ей развестись с Сун Юйгуй.
Никто и не думал, что человек, которого все считали негодяем, в конце концов одумается и так изменится.
И жизнь постепенно налаживалась.
Сун Юйгуй обняла Шэнь Сичжи и немного поспала днём, проснулась до того, как стемнело.
Дневной сон самый мучительный, если поспать мало, то кажется, что недостаточно, и глаза не открываются, но если позволить себе спать дальше, то не уснёшь ночью.
Сун Юйгуй была на стадии, когда глаза ещё не открывались, и её жена тоже.
В этот момент они сидели на кровати, обнимая друг друга, их рты немного прояснились, но никто из них не открывал глаза.
Голос Шэнь Сичжи был нечётким: «Сестрица Юйгуй, я хочу спать».
Сун Юйгуй издала «Угу-угу-угу» и продолжила говорить: «Я тоже хочу спать, до смерти хочу спать».
«Сестрица Юйгуй, я ещё хочу поспать…»
Только тут разум Сун Юйгуй немного вернулся, она слегка приоткрыла глаза, как щёлочку, и твёрдо покачала головой: «Нет, нельзя, если сейчас поспать, то ночью не уснёшь, а если ночью поздно уснём, то завтра не встанем. Давай умоемся, чтобы проснуться».
Сейчас ещё холодно, и вода ледяная до костей. Как только пригоршня воды попадает на лицо, это смутное состояние сознания мгновенно проясняется.
Сун Юйгуй тяжело вздохнула: «Стало легче».
Шэнь Сичжи тоже, подражая ей, умылась, её маленькое личико стало ярко-красным от холода.
«Как холодно!»
Выглядит очень мило.
«Угу, холодно, чтобы проснуться».
«Правда очень холодно, ты скорее потрогай, я уже не чувствую своего лица».
Сун Юйгуй глубоко вдохнула свежий воздух горной местности, и перед ней приблизилась голова, маленькое личико повернуто к ней, белое, выглядит очень нежным.
Сун Юйгуй не удержалась и протянула руку, чтобы ущипнуть.
Её кожа была нежной, как будто её можно проколоть дуновением, и лёгкий щипок оставил красный след.
Шэнь Сичжи только что говорила, что не чувствует ничего, а сейчас вскрикнула: «Сестрица Юйгуй, ты мне сделала больно!»
Влажные большие глаза сердито смотрели на человека.
Сун Юйгуй увидела, что та недовольна, и поспешно извинилась: «Это я слишком сильно нажала, давай я ещё поглажу тебя».
Она снова нежно погладила тыльной стороной ладони мягкую щеку девушки.
Сун Синьюй подошла, и увидела именно эту сцену. Одна — с лицом, полным избалованной улыбки, другая — очень смущённая, выглядят… и вправду подходят друг другу.
Чи Сянъюэ издалека увидела спину Шэнь Сичжи и тут же крикнула, отчаянно размахивая руками: «Сичжи, Юйгуй».
Обе услышали этот голос, вздрогнули одновременно, и не успели они обернуться, как другая уже подбежала.
«Ваши свиньи едят ужин? Нужно ли ещё идти рвать свиную траву?»
Сун Юйгуй:…
Свиньи едят ужин, неслыханно.
Она лишилась дара речи.
«Не едят».
Услышав это, Чи Сянъюэ даже немного расстроилась: «Ну ладно, тогда впусти меня, я покормлю ваших кур рисом».
Сун Юйгуй:…
«Ох».
Она молча открыла забор, и Чи Сянъюэ радостно побежала домой за рисом.
Сун Синьюй стояла в стороне, одна лицом к лицу с ними двумя, неизбежно чувствуя себя неловко.
Брови непроизвольно слегка нахмурились.
Шэнь Сичжи не нравилась она, всегда испытывала к ней враждебность, и, увидев её, не могла не сжать маленькую руку своей жены.
Сун Юйгуй, наоборот, ничего не чувствовала к Сун Синьюй. По правде говоря, это изначальная владелица тела приставала к ней, и вполне нормально, что та может неправильно понять. Но она действительно боялась быть неправильно понятой, поэтому не выглядела дружелюбно к «деревенской красавице», просто кивнула и потащила жену внутрь.
Шэнь Сичжи очень хотела, чтобы жена не общалась с человеком, которого когда-то искренне любила, и, как маленький хвостик, послушно последовала за ней в дом.
Оставив Сун Синьюй ошеломлённо смотреть на их спины в холодном ветру.
«Жена».
Прежде чем войти в дом, Шэнь Сичжи в последний раз взглянула на девушку, грациозно стоявшую снаружи, и вдруг позвала её.
Сун Юйгуй подсознательно откликнулась: «М? Что такое?»
Она спросила, но та снова лишь опустила глаза и сказала о другом: «Ты голодна? Может, на ужин мы приготовим яичные блинчики?»
«Угу, как скажешь».
«Когда погода немного потеплеет, мы купим ещё несколько цыплят, и сможем есть яйца каждый день».
Сейчас они в основном покупают яйца, потому что курица в доме сносит всего одно яйцо в день, максимум два, чего совсем недостаточно.
«Угу, хорошо».
Говоря о покупках, Сун Юйгуй достала из-за пазухи несколько кошельков, полных медных монет.
«Это наш доход за эти несколько дней».
Шэнь Сичжи опешила, увидев, что кошельки были толстыми и выглядели очень увесистыми, она видела так много денег только в день забоя свиней.
Девушка посмотрела на кошельки, затем на неё и с ожиданием спросила: «Я могу посчитать?»
Она могла бы просто спросить, сколько там, но ей очень нравилось чувство, когда она считает деньги, она чувствовала себя более уверенно, когда сама их считала.
Сун Юйгуй подняла бровь: «Конечно, можешь, мои деньги — это и твои деньги, делай, что хочешь, считай».
«Вовсе не я делаю, что хочу, если я не разрешаю тебе тратить деньги, ты не соглашаешься».
Хотя брови и глаза Шэнь Сичжи были радостно изогнуты, она всё же не удержалась и сказала.
Сун Юйгуй тоже была недовольна: «Так это потому, что ты всегда не хочешь покупать ни то, ни это, хочешь копить серебро. Я не хочу, чтобы ты вышла за меня и жила в нужде».
На самом деле, она знала, что жена жалеет её, и на душе у неё было сладко, просто она должна была поворчать. После этих слов жена сразу же успокоилась, осторожно высыпала все медные монеты, пересчитывала их одну за другой, и, пересчитав монету, клала её обратно в кошелёк.
Сун Юйгуй боялась помешать ей считать деньги, а то она снова расстроится, поэтому просто взяла табурет и села на улице, чтобы подышать холодным воздухом, чувствуя себя очень расслабленно.
Неизвестно, сколько времени прошло, но человек внутри наконец-то вышел, держа в руках несколько кошельков. Её тёмные глаза были ярче, чем ночные звёзды, и невероятно красивы.
«Сестрица Юйгуй, здесь почти четыре тысячи монет!»
Сун Юйгуй подняла руку и поманила жену.
Шэнь Сичжи послушно прижалась к ней, извиваясь маленькой талией, села на половину её бедра, выглядя очень взволнованной.
Сун Юйгуй обняла одной рукой тонкую талию девушки, опустила глаза и улыбнулась: «Ты разделила деньги?»
«Угу, в одном мешочке один дяо денег».
Один дяо денег — это тысяча монет, и здесь было четыре мешочка.
Она вынула из них три: «Эти нужно будет завтра отнести для закупки товара и внесения залога, а этот мешочек тебе в награду».
«А?»
Шэнь Сичжи не сразу среагировала, держа мешочек с медными монетами в ладонях, с выражением растерянности на лице, её уши и кончик носа покраснели, выглядела она невероятно мило.
Но, опомнившись, она тут же отбросила деньги назад, а затем наклонилась и обняла тонкую талию девушки: «Я не возьму».
Она отказалась без малейших колебаний.
Сун Юйгуй недоуменно нахмурилась, потирая её затылок: «Почему не возьмёшь?»
Ей дают деньги, а она не берёт. Если бы мне кто-то давал деньги, я бы улыбалась до ушей.
Шэнь Сичжи ещё больше прижалась к ней, поджав губы, её голос был мягким и нежным: «Мне не нужно носить при себе деньги, ты — глава семьи, деньги должны быть у тебя».
Сун Юйгуй: Феодальные пережитки!
«В нашей семье нет такого правила, нас только двое, если я даю тебе деньги, бери и трать».
«Нет, деньги ты зарабатываешь, я не буду тратить».
Она ни за что не соглашалась, просто прижималась к жене и капризничала. Видя такой кокетливый вид, если бы она не читала роман и не знала, что та гетеросексуальна, и если бы не была в Интернете и не знала, что ориентация врождённая, она бы и вправду могла подумать лишнее.
Сун Юйгуй небрежно обняла её соблазнительный зад, прижавшийся к ней, и уговаривала: «Разве то, что я зарабатываю, не твоё? Какая разница между моими и твоими деньгами? Если ты не будешь тратить, какой смысл мне зарабатывать?»
Она так усердно зарабатывает деньги не только для себя, верно, она также хочет, чтобы несчастная большая злодейка жила хорошей жизнью! Моя антагонистка родилась красавицей, прекрасной, как цветок, с очаровательными чертами, с кожей, как нефрит. Такая красавица должна быть избалована большим количеством денег, как она может жить в нужде?
В любом случае, ей жалко.
Чем больше она с ней общается, тем больше ей жалко.
«Хм, всё равно я не буду тратить, я не хочу твоих денег, и их так много, я хочу только те карманные деньги, которые ты мне даёшь».
Шэнь Сичжи не хотела забирать все деньги семьи. Что, если она возьмёт их, а у Сун Юйгуй не хватит денег на что-то важное? Как в прошлый раз, она уже ушла в город, а потом вернулась, чтобы одолжить у неё десять монет. Ей приходилось ездить в город дважды в день, это же так утомительно.
Она занимается делами дома и вне его, ей должно быть удобнее иметь при себе больше денег.
Она упорно отказывалась, и Сун Юйгуй, не имея выбора, снова завела её в дом, схватила пригоршню медных монет из общей кучи и отдала ей: «Тогда держи эти для начала, чтобы тратить. Завтра я пойду и заплачу за место на рынке. Я забыла заплатить за сегодня, там, наверное, будут недовольны, придётся дать немного больше».
«Ой, мы не заплатили за место? Разве мы до этого не...»
Снаружи подул холодный ветер, подхватывая сухие листья, и в комнате стало немного тихо. Сун Юйгуй неловко почесала затылок. Раньше она боялась, что жена будет беспокоиться о деньгах, поэтому не говорила ей, что плата за одно место составляет пятьдесят монет в день, но теперь можно сказать.
Разведя руками: «То, что мы заплатили раньше, было только за один день. Если мы хотим продолжать торговать, нам, естественно, нужно продолжать платить».
Шэнь Сичжи:…
«Пятьдесят монет — это плата за место в день???»
Она не могла не повысить голос от недоверия, её большие глаза округлились.
Сун Юйгуй почесала затылок, беспомощно: «Ничего не поделаешь, они сказали, что за прилавок, где продают свинину, такая цена».
Шэнь Сичжи:…
Услышав эту цену, её сердце буквально истекло кровью.
Пятьдесят монет в день, это полторы тысячи монет в месяц. Оказывается, денег, заработанных сегодня, не хватит, чтобы заплатить за место.
Поэтому Шэнь Сичжи снова положила полученные медные монеты: «Я не возьму, лучше все отнеси и заплати за место. Лучше заплатить все деньги, чтобы успокоиться, иначе...»
Девушка немного нахмурилась, очень тихо говоря: «Иначе, что, если кто-то ещё захочет продавать мясо и заплатит раньше тебя?»
Сун Юйгуй лишь немного подумала, и почувствовала, что жена права, и в её словах есть смысл. Если такое случится, она разозлится до смерти.
«Угу, тогда я пока подержу их у себя, и когда ситуация улучшится через несколько дней, я дам тебе карманные деньги, хорошо?»
Она нежно прижалась лицом к лицу жены.
Шэнь Сичжи, естественно, согласилась, поспешно кивнула и добавила: «Мне и без карманных денег можно, лишь бы ты всегда относилась ко мне так, как сейчас».
Внезапная перемена произошла так быстро, что никто не был к ней готов, и Шэнь Сичжи всегда боялась, что в один прекрасный день она внезапно вернётся к прежнему состоянию.
Нельзя так, ей нравится нынешняя.
«Я буду относиться к тебе только лучше, чем сейчас».
Сун Юйгуй смотрела на неё, и в её словах была крайняя серьёзность.
Шэнь Сичжи была утешена и обрадована, её брови и глаза изогнулись в улыбке, ей хотелось, хотелось ещё больше сблизиться с ней.
Но ей было неловко.
Девушка была застенчивой и ей было неловко проявлять инициативу.
Она не смела пробить оконное стекло, не смела поцеловать её, не смела открыто объявить о своих правах.
Максимум, что она могла сделать, это дважды позвать её «жена», напоминая всем об их отношениях.
На ужин не было мяса, всё съели за предыдущие дни, но каждый день есть мясо тоже не годится, иногда полезно съесть что-то вегетарианское для баланса.
Они просто приготовили яичные блинчики и пожарили маленькую китайскую капусту на свином жире, аромат уже разошёлся.
Шэнь Сичжи хорошо готовит, и даже простые вегетарианские блюда в её руках становятся очень аппетитными.
Во время приготовления еды они услышали, как из соседнего дома раздался знакомый громкий голос: «Папа, у Сичжи и Юйгуй так вкусно пахнет едой, можно я пойду к ним поужинать?»
Сун Юйгуй тут же выпрямилась: «Что? Она ещё хочет прийти поесть?»
Она быстро думала, как ей отказаться от героини, но, к счастью, отец героини что-то сказал, и послышался только разочарованный ответ героини. Похоже, она не сможет прийти к ним поужинать. И слава Богу, и слава Богу.
Сун Юйгуй снова спокойно села.
Шэнь Сичжи тоже испугалась, напряжённо ждала после того, как приготовила еду, и расслабилась, только когда увидела, что никто не пришёл.
Обе были одинаково напуганы, посмотрели друг на друга и не могли не рассмеяться.
Они не то чтобы ненавидели героиню, просто боялись навлечь на себя ненужные неприятности, связавшись с ней.
Две тарелки были наполнены едой. Сун Юйгуй сидела и ждала. Китайская капуста была пожарена до водянистой свежести, хрустящая и сладкая, очень вкусная.
Действительно хорошо.
«Может, завтра не будем есть тушёное мясо, а съедим маленькие вонтоны с пастушьей сумкой?»
Спросила Сун Юйгуй.
В этом вопросе Шэнь Сичжи, естественно, не сказала «нет».
Она слегка кивнула, соглашаясь: «Угу, как скажешь».
Что бы ты ни захотела съесть, я всё приготовлю для тебя.
Смысл был в этом.
Поев, они нагрели воду, чтобы помыться. Сун Юйгуй выбирала одежду, купленную сегодня: «Может, ты примеришь? Я посмотрю, тебе эта одежда обязательно подойдёт».
Шэнь Сичжи рассердилась, когда речь зашла об одежде.
Она уселась на её колени и, ворча, оттолкнула её: «У нас ещё недостаточно серебра, а ты уже думаешь о тратах, ещё и купила белое, его же так легко запачкать, пол в доме земляной, я даже не осмелюсь его надеть».
Наверное, оно испачкается, как только она его наденет.
«Надень его на кровати и покажи мне. Когда в этом году мы заработаем достаточно денег, я отремонтирую дом, выложу пол голубым кирпичом, и тогда его будет не так легко запачкать».
Тёмные глаза Шэнь Сичжи слегка загорелись, она выглядела немного удивлённой: «Хорошо, хорошо, и крышу тоже почини, иногда она протекает».
«Отремонтируем всё целиком».
Она думала снести и построить заново, а также расширить свинарник. Вероятно, это потребует немало денег, ей нужно будет постараться.
«Хорошо!»
Ей тоже было очень радостно, когда речь зашла о ремонте дома.
Вместо того чтобы тратить деньги на хорошую одежду, лучше потратить их на ремонт дома, в доме можно жить, это куда более стоящая трата, чем одежда.
Подумала Шэнь Сичжи.
Хотя она была очень недовольна белоснежным длинным платьем, раз уж оно было куплено, не носить его — это пустая трата. Услышав, что Сун Юйгуй хочет посмотреть, Шэнь Сичжи надела его для неё.
Белый подол, стелющийся по полу, парчовый пояс подчёркивал тонкую талию. Если посмотреть выше, вырез горловины был V-образным, открывая небольшой участок белоснежной ключицы. Тёмные волосы свободно свисали до талии, губы были красными без помады, и хотя она не заплела красивую причёску, она всё равно была до того красива, что сердце замирало.
Сун Юйгуй была ошеломлена. Моя жена и вправду небесная фея.
Белый цвет ей очень идёт, а она ещё и не хотела его. Когда у меня будут деньги в будущем, я не только куплю ей это, я куплю ей целые сундуки.
Они быстро помылись и легли спать. На следующий день они снова встали рано утром. Сун Юйгуй тёрла виски. На этот раз настала её очередь лежать на жене, прижимая её мягкую маленькую грудь: «Чжи'эр, ты сегодня снова поедешь со мной в город?»
Она так хочет спать, ей не терпится ещё немного поспать дома.
Однако Шэнь Сичжи совсем не хотелось спать, услышав это, она молча открыла глаза: «Да, Сестрица Юйгуй, не спи, скорее вставай, ты даже ещё не заплатила за аренду торгового места!»
Сун Юйгуй:…
Тяжесть жизни сломила мой хрупкий позвоночник.
Она беспомощно почесала брови: «Знаю, знаю, я сейчас встану».
Она не могла перечить жене и ей пришлось встать. В доме было не особо тепло, пронёсся порыв ветра, отчего она вся вздрогнула от холода.
«Сестрица Юйгуй, скорее надень вчерашнюю одежду, в ней не будет холодно».
Она только что потрогала ту одежду, она очень толстая, только эти деньги были потрачены с пользой, остальные — нет.
Шэнь Сичжи уже забыла о том, как довольна была, когда ела пирожные, и думала серьёзно.
В следующий раз надо купить Сестрице Юйгуй ещё пару комплектов одежды.
«Ох, поняла».
Обе надели тёплую одежду и поспешили на улицу. Вчера продажа шла хорошо, поэтому она зарезала ещё одну свинью и внесла три тысячи монет залога. Эта свинья была не такой жирной, как прошлая, весила всего двести цзиней, но и это было много.
Шэнь Сичжи помогала толкать телегу, и они вместе отправились в город.
Когда они прибыли в город, только немного рассвело, солнечный свет пробивался сквозь слои тёмных туч, даря людям очень тёплое и мягкое ощущение.
«Ты присмотри здесь за прилавком, я пойду заплачу деньги».
Шэнь Сичжи немного боялась оставаться одна у прилавка, но вчера она целый день наблюдала, как Сун Юйгуй продаёт мясо, и кое-чему научилась. Поэтому, надув своё бледное маленькое личико, крепко сжав кулаки, с серьёзным выражением глаз, она серьёзно кивнула. Этот её вид заставил её засмеяться.
Милая, жена милая!