44 глава

​В тусклой комнате двери и окна были плотно закрыты, снаружи завывал холодный ветер, а внутри люди долго молчали. Наконец, одна не выдержала и спросила: «А будут другие блюда, или только одно?»
​Если будут другие блюда, она не против иногда съесть немного диких трав для свежести, но если будет только суп из диких трав… Т_Т.

К сожалению, сердце Шэнь Сичжи в этот момент было твёрже железа и холоднее инея, она лишь слегка фыркнула и безжалостно ответила: «Нет, а если бы было, я бы  тебе не приготовила».
...
Жена стала плохой, и больше не относится ко мне хорошо.
Сун Юйгуй тяжело вздохнула про себя, но не осмелилась произнести это вслух.
Ни с того ни с сего ей придётся есть только суп из диких трав, и ей тоже обидно, она молча отвернулась. На этот раз она действительно перестала её уговаривать.
Шэнь Сичжи, которая всё ещё была рассержена, почувствовала движение позади себя и её сердце ёкнуло. Она поняла, что та, возможно, разозлилась, и в опущенных глазах мелькнуло разочарование.
В этот дневной сон ей не уснуть.
Но Сун Юйгуй была более легкомысленной. Узнав, что вечером ей придётся есть только дикие травы, она немного расстроилась, но всего лишь немного. Погрустив, она всё же заснула.
В отличие от того, как она спала раньше, обнимая жену, на этот раз она спала, свернувшись калачиком в одиночестве.
Дыхание человека позади неё постепенно выровнялось. Шэнь Сичжи поняла, что та заснула, поджала свои нежные губы, медленно повернулась, мало-помалу придвинулась, обняла её своими руками, и теперь уже она обнимала её.
Моя жена — большая деревяшка, она же мо-цзин (лесбиянка), как она может никак не реагировать на мои неоднократные соблазны?
Неужели я ей совсем не нравлюсь?
От этой мысли у девушки сердце подскочило к горлу, и ей стало очень-очень обидно.
Почему я ей не нравлюсь, я же её жена…
Сун Юйгуй спала не очень спокойно. Во сне на неё всё время смотрели чьи-то обиженные глаза, и она не могла полностью расслабиться. К тому же, если спать днём слишком долго, то потом не просыпаешься, и сейчас ей было и нехорошо, и она не могла проснуться. Она невольно перевернулась на кровати, и только тогда заметила что-то неладное.
Хм? Почему я одна?
Она протянула руку и пощупала: другая сторона была ледяной, и она действительно была одна.
Сун Юйгуй на мгновение опешила, поспешно встала, оделась и прошла несколько шагов, прежде чем увидела в зале человека, раскатывающую тесто для вонтонов.
Её выражение лица стало ещё более озадаченным, она подошла: «Разве ты не говорила, что сегодня вечером будет суп из диких трав? Почему ты снова занялась готовкой, и не позвала меня помочь?»
Шэнь Сичжи равнодушно взглянула на неё, но в душе была полна обиды. Какой суп из диких трав, ты же разозлилась и не разговариваешь со мной, как я посмею кормить тебя этим.
Она только подумала об этом про себя, но не сказала вслух. Девушка опустила голову и медленно произнесла: «Супа из диких трав не будет, и твоя помощь мне не нужна, ты иди и покорми кур».
«Ты всё ещё сердишься?»
Сун Юйгуй нахмурилась, подошла поближе и почувствовала, что на этот раз не произошло ничего особенного, из-за чего стоило бы злиться, почему она снова недовольна.
Шэнь Сичжи слегка поджала губы, молча покачала головой, и в её голосе звучала неосознанная обида: «Нет, как я могу на тебя сердиться».
Эх, этот гнев слишком очевиден, неужели она думает, что хорошо его скрывает?
Сун Юйгуй беспомощно потёрла лоб, подошла и обняла тонкую талию девушки: «Если я чем-то тебя расстроила, скажи прямо, что можно исправить, я исправлю, хорошо?»
Шэнь Сичжи в этот момент уже сомневалась, не обманула ли она её, выдавая себя за мо-цзин, хотя совершенно не реагировала на неё.
Услышав это, она только ещё больше рассердилась: «Нет, ты очень хорошая, ты меня ничем не расстроила».
Ого, она ещё и притворяться научилась.
Она действительно не знала, что случилось, поэтому не знала, как её уговорить.
Сун Юйгуй походила вокруг неё, всё время хмурясь, выглядела очень нерешительно, наконец остановилась и осторожно спросила: «У тебя бывают мысли о том, чтобы причинить себе вред?»
Шэнь Сичжи опешила, не понимая, почему она спрашивает об этом, но всё же покачала головой: «Конечно, нет».
Это же так больно.
Сун Юйгуй, выслушав, как будто облегчённо вздохнула, кивнула: «Вот и хорошо».
Она боялась, что у её антагонистки разовьётся депрессия. Периодические перепады настроения и уныние — это ещё ладно, но если дело дойдёт до самоповреждения, это будет серьёзно.
Шэнь Сичжи, увидев, что та не говорит, почему она спросила, лишь поджала губы и взглянула на неё, а затем продолжила раскатывать тесто для вонтонов.
Тесто для вонтонов отличается от теста для пельменей, каждый лист должен быть раскатан тонко, как крыло цикады.
Сун Юйгуй наблюдала со стороны и сама предложила нарубить начинку.
Шэнь Сичжи не стала её останавливать, на столе лежало помытое мясо и пастушья сумка.
Чи Сянъюэ и Сун Синьюй вернулись, нарвав свиной травы, и увидели двоих, рубящих мясо, в доме с открытыми дверями и окнами. Чи Сянъюэ тут же обрадовалась, громко крича: «Юйгуй, Сичжи, можно мне войти?»
Сун Юйгуй подняла голову и увидела, что та принесла два короба травы, и почувствовала лёгкое чувство вины, доброжелательно кивнула: «Конечно, можешь, заходи сама».
Забор был невысоким, можно было перешагнуть, но Чи Сянъюэ одним прыжком перемахнула через него.
Сун Юйгуй, наблюдая за этим, не могла не воскликнуть: если бы героиня была в современном мире, с такой прыгучестью, она могла бы играть в баскетбол.
По сравнению с ней, Сун Синьюй было намного труднее войти. Ей не удавалось переступить через забор, но в конце концов Чи Сянъюэ схватила её и перетащила.
«Я пойду покормлю свиней».
«Хорошо, спасибо, девушка Чи».
Их работа по дому была как будто отдана на аутсорсинг, причём бесплатно.
Сун Юйгуй сама думала, что это бесстыдно, но та, похоже, делала это с энтузиазмом.
Чи Сянъюэ покормила свиней, подпёрла подбородок и присела на корточки, глядя, как они чавкают. Вдруг она сказала: «Я тоже хочу завести домашнее животное».
Мысли Сун Синьюй, витавшие где-то в другом месте, прервались, уголки её рта дёрнулись, и она не поверила своим ушам: «Ты это называешь домашним животным?»
В деревне свиней разводят в основном для пропитания, чтобы заработать немного денег, кто же будет считать свинью домашним животным!

Вероятно, только у этих наивных барышень из большого города такие мысли.
«Не обязательно должна быть свинья, свинья слишком большая, мне её неудобно обнимать, можно завести и маленькую курочку».
...
«Курица гадит где попало».
Она сказала это совершенно искренне.
Лицо Чи Сянъюэ застыло: «Даже на кровати?»
«Везде».
...
Она легко отказалась от идеи завести курицу.
«Ладно, ладно, об этом потом. Пойдём посмотрим, чем занимаются Сичжи и остальные?»
Она в деревне знала в общей сложности только этих людей.
Выражение лица Сун Синьюй на мгновение стало сложным, она ничего не сказала и последовала за Чи Сянъюэ.
«Что ты делаешь? А, рубишь мясо для начинки, я знаю, это я видела, как делала кухарка дома, вы готовите пельмени?»
Рубит мясо для начинки?
Она невольно перевела взгляд и, конечно же, увидела полную михалку мяса, а рядом — помытую свежую пастушью сумку. К слову, они сами не ели мяса уже несколько дней.
Сун Юйгуй действительно исправилась.
Раньше она хоть и продавала мясо, но делала это от случая к случаю, никто не видел, чтобы она была богата, как говорят о мясниках. Она ходила в серой, изношенной одежде, а украшения, которые дарила девушкам, не стоили и пяти монет. И даже с такой бережливостью у неё всё равно не было денег, потому что она дарила украшения почти всем девушкам в деревне.
И не только в деревне Сун, девушки из других деревень тоже не избегали её внимания. В общем, если у девушки была хоть какая-то привлекательность, Сун Юйгуй приставала к ней, дарила дешёвые вещи, говорила двусмысленные комплименты. Вот почему раньше Сун Синьюй её так сильно недолюбливала и презирала.
Она не ожидала, что та так сильно изменится сейчас.
Больше не пристаёт к другим девушкам, не тратит много денег, чтобы добиться их расположения, а тратит всё только на себя и на свою жену.
Она искоса взглянула на ципао хорошего качества, надетое на Шэнь Сичжи.
Сун Юйгуй не обратила особого внимания на Сун Синьюй, лишь с улыбкой сказала Чи Сянъюэ: «Не пельмени, а вонтоны».
«Ух ты, я тоже люблю вонтоны».
«Тогда…»
После этих слов Чи Сянъюэ снова замялась, говоря неуверенно.
Сун Юйгуй промолчала, но, зная её любопытный и деятельный характер, она предположила: «Ты хочешь нарубить начинку?»
Та энергично закивала: «Угу, угу, я давно хотела попробовать. Кухарка дома боялась, что я поранюсь, и не разрешала мне прикасаться».
Раз уж она сама хотела это сделать, Сун Юйгуй не стала ей мешать, легко отдала ей нож, но предупредила: «Будь осторожна, не руби слишком сильно, а то мясо разлетится».
Чи Сянъюэ серьёзно кивнула: «Угу, хорошо!»
Она оставила её, ей нужно было ещё свою жену уговорить.
Она снова медленно подошла, обняла всё ещё сердящуюся жену, и в её голосе звучала лесть: «Сичжи, ты уже перестала злиться?»
Шэнь Сичжи странно посмотрела на неё, а затем, опустив глаза, ответила: «Я же сказала, что не сержусь».
«Твоими словами ты можешь обмануть кого угодно, но не меня. Если не сердишься, то улыбнись мне?»
Кто сказал, что если не сердишься, то нужно улыбаться?
Шэнь Сичжи сердито посмотрела на неё.
«Видишь, я же говорю, что ты сердишься, ты ещё и смотришь на меня сердито».
Девушка надулась: «Уходи, девушка Чи пришла, иди поговори с ней».
Она прогоняла её.
Сун Юйгуй не ушла. Её жена всегда любила говорить одно, а делать другое, и сейчас она прогоняла её только из-за минутного гнева. Если бы она действительно ушла, то потом было бы много шума.
К тому же, Сичжи очень ревнива, и больше всего боится, когда у неё появляются другие хорошие подруги.
Сун Юйгуй специально притворилась бесстыдной, оставаясь рядом.
Шэнь Сичжи злилась, но, глядя на неё в таком виде, её гнев понемногу утих.
Её глаза постепенно смягчились, и она незаметно почти уговорилась.
Сун Синьюй, услышав их разговор, почувствовала смутное волнение.
«Я помогу тебе раскатать тесто для вонтонов».
Сказав это, Сун Юйгуй взяла небольшой комок теста, желая начать работать, но Шэнь Сичжи остановила её. Её голос был намного мягче, чем раньше: «Не надо мне помогать, ты не умеешь делать такую тонкую работу, отдохни в сторонке».
«Тогда мне совсем нечем будет заняться?»
Шэнь Сичжи упрекнула её взглядом: «Разве не ты обманом заставила девушку Чи помогать тебе, и просто бездельничаешь».
Сун Юйгуй не успела ответить, как снаружи нетерпеливо раздался голос Чи Сянъюэ: «Юйгуй меня не обманывала, я сама захотела это сделать. Рубить мясо для начинки так просто. Вам нечего дать мне сделать посложнее?»
Сначала ей было интересно, но рубить мясо — это просто постоянно рубить ножом. Она же и так каждый день тренируется с мечом, разницы никакой, ей стало скучно.
Сун Юйгуй небрежно ответила: «О, тогда подожди и разожги огонь».
«Разжечь огонь? Ты правда позволишь мне разжечь огонь?»
В её голосе звучал намёк на волнение.
Её отец иногда готовил, и она видела, как он разводил огонь, но отец никогда не разрешал ей прикасаться к дровам. Он говорил, что благородной барышне нельзя разводить огонь.
Нет, разве отец ещё не смирился с тем, что она и «благородная барышня» — несовместимые понятия?
«Угу».
Сун Юйгуй было всё равно. Раз уж человек сам хочет это делать, ей же лучше.
Шэнь Сичжи, наоборот, немного беспокоилась, думая, что это неправильно, но, увидев, как Чи Сянъюэ взволнована и полна сил рубит мясо…
Ладно, неважно.
Благодаря помощи Чи Сянъюэ, мясо, смешанное с пастушьей сумкой, было нарублено очень быстро. Когда они лепили вонтоны, та всё ещё стояла рядом и смотрела. Увидев, как Шэнь Сичжи ловко лепит круглые, белоснежные и красивые вонтоны, её глаза загорелись.

В конце концов, она слегка кашлянула и выдвинула требование: «Можно мне тоже слепить?»
Ей с детства прислуживали, где уж ей лепить вонтоны, ей это показалось любопытным.
Сун Юйгуй посмотрела на жену, на этот раз немного колеблясь: «Ну… если слепишь плохо, будешь есть сама».
Она-то есть не будет.
«Сама так сама, я обязательно слеплю очень хорошо».
Уверенность/
Шэнь Сичжи взглянула на двух стоящих там девушек, и её взгляд, упавший на Сун Синьюй, стал особенно мрачным.
Наконец, она отвела взгляд и спокойно сказала: «Сначала вымойте руки».
Она привыкла к холодному виду Шэнь Сичжи, и привыкла к немного холодному виду Сун Юйгуй, но! Только что она внимательно прислушивалась, и эти двое наедине были совсем не такими!
Они разговаривали друг с другом так нежно, и не было в них никакой холодности. Только с остальными они говорили холодно.
Неужели это разница между жёнами и друзьями?
Хотя никто и не признавал этого, Чи Сянъюэ уже сама себя провозгласила их подругой.
«О, поняла». Увидев, что подруга пошла мыть руки, Сун Синьюй, которая всё это время стояла в стороне и ничего не делала, внезапно тихо сказала: «Я умею лепить вонтоны, тогда я тоже помогу вам».
Раз уж она пришла, то стоять рядом и смотреть, как они работают, было немного неловко.
Шэнь Сичжи ничего не сказала, она, естественно, почувствовала что-то неладное. Отношение Сун Синьюй к её жене было неправильным!
Оно больше не было смутно презрительным и нетерпеливым, как раньше, а было… изучающим, внимательным.
Девушка очень сильно заволновалась, на её тонких губах остался лёгкий след от зубов. Как бы она ни говорила, что ей всё равно, она не могла изменить того факта, что это была первая девушка, которая нравилась её жене, первая — всегда отличается от остальных.
Все четверо сели лепить, и Сун Юйгуй тоже не бездельничала, изо всех сил стараясь повторить то, как лепит вонтоны Шэнь Сичжи.
Эта работа казалась простой, но лепить самой было довольно трудно.
Тесто для вонтонов было слишком тонким, и если она случайно клала слишком много начинки, оно рвалось, или, если оно не рвалось, вонтон получался кривым и некрасивым.
Сун Юйгуй не нравилось своё мастерство. Она повернулась и посмотрела, как лепит её жена, и ни один вонтон у неё не был неаккуратным или некрасивым.
Поэтому она пододвинулась поближе, немного заискивающе прислонившись лицом к её лицу: «Я хочу съесть те, что слепила ты».
Шэнь Сичжи:…
Чи Сянъюэ:…
Не ожидала, что у тебя такой характер.
Почему я с самого начала думала, что она холодная?
Какая уж тут холодность, она просто слишком пылкая, только не к ним.
Но это как раз говорит о том, что она хорошая женщина, которая любит свою жену!
Чи Сянъюэ за последние два дня разузнала много, и очень хорошо приняла этот новый факт о мо-цзин.
Шэнь Сичжи почувствовала, что два взгляда тайком наблюдают за ними, один — скрытно и с возбуждением, а другой — с каким-то неясным чувством… У неё ёкнуло сердце. Раньше ты сама отказалась от неё, неужели теперь снова хочешь отобрать мою жену?
В мире нет такой справедливости.
Шэнь Сичжи, сжав губы, повернула голову в сторону, и её влажные и мягкие красные губы скользнули по лицу Сун Юйгуй, к которому она прижалась.
В комнате воцарилась тишина. Сун Юйгуй тоже замерла, но ничего не сказала, её чёрные блестящие глаза всё ещё смотрели с ожиданием.
Шэнь Сичжи сначала засмущалась, но, увидев, что та по-прежнему не среагировала, поняла, что та всё ещё ничего не поняла. Злость поднялась в её сердце, но она ничего не могла ей сказать.
Хм.
Ей оставалось только опустить голову и глухо сказать: «Конечно, ты будешь есть те, что слепила я, а чьи же ещё ты хочешь есть?»
В её словах смутно слышалась ревность и собственничество, и Сун Синьюй, будучи внимательной, ясно это услышала.
Значит, их отношения действительно так хороши, как говорят в деревне.
Сун Юйгуй, услышав, что она может есть вонтоны, слепленные Шэнь Сичжи, наконец успокоилась. Что за чушь она тут налепила, она сначала критиковала героиню, а оказалось, что сама не лучше.
Чи Сянъюэ, не зная, что эти двое на самом деле ещё не стали настоящими жёнами, поддразнила: «Ой, ты ешь вонтоны Сичжи, а Сичжи, конечно, должна есть те, что слепила ты. Так что поторапливайся, не то ты наешься, а Сичжи будет голодать».
Сун Юйгуй удивлённо повернулась: «Ты хочешь есть те, что слепила я? Но ты лепишь лучше, может, лучше…»
Не успела она договорить, как на неё холодно посмотрели: «Ты не хочешь лепить для меня?»
Непонятно почему, но в и без того холодный день стало ещё холоднее. Сун Юйгуй молча запахнула одежду и решительно покачала головой: «Нет, я не это имела в виду. Раз ты хочешь их съесть, то, конечно, я их слеплю. Я просто боялась, что они будут слишком некрасивыми, и ты будешь презирать меня».
Она улыбнулась очень нежно, и настроение Шэнь Сичжи немного улучшилось. Она опустила голову и слепила ещё один пухлый вонтон, пробормотав: «Почему я буду тебя презирать? Мне понравится всё, что ты слепила».
В этот момент, когда между ними царила атмосфера нежности, Чи Сянъюэ не удержалась и воскликнула: «Ух ты!»
Мгновенно вся атмосфера исчезла, улыбка Шэнь Сичжи застыла, и в воздухе остался только зимний холод.
Она восхитилась: «Ваши отношения действительно хорошие».
И добавила: «Раньше мои отец и мать тоже были такими же ласковыми».
Сун Юйгуй:…
Героиня, скорее замолчи! Главная злодейка и так достаточно несчастна, будучи вынужденной выйти замуж за первоначальную владелицу тела, а ты ещё говоришь такие вещи. Если она рассердится, мне снова придётся её уговаривать!
Сун Юйгуй выглядела немного возмущённой, словно что-то вспомнила. Шэнь Сичжи, увидев это, снова расстроилась: что такое, тебе не нравится, что наши отношения хорошие?

Думая об этом, она рассердилась и, приняв холодное выражение лица, сказала: «Иди кипяти воду!»
«Верно, девушка Чи, скорее иди кипяти воду. Мы уже почти закончили лепить. Сегодня девушки Чи и Сун, оставайтесь пообедать, спасибо вам за помощь».
Я велела тебе идти кипятить воду! Хм, деревяшка.
Как Сун Синьюй могла остаться есть мясо в чужом доме? Разве это не значит воспользоваться чужой добротой? Она тут же собралась отказаться, но Чи Сянъюэ не подумала об этом. В её семье не было недостатка в мясе, и обычно, когда они ели в чужом доме, это были деликатесы, поэтому она не думала, что съесть чужие вонтоны — это большая выгода. Она тут же согласилась: «Хорошо, хорошо, я и так собиралась остаться у вас пообедать, пока мой отец не вернулся».
Слова отказа уже были на кончике языка, но никто не отказался вместе с ней, и ей стало неловко их произносить, поэтому она, в конце концов, тоже промолчала, дав молчаливое согласие.
Шэнь Сичжи была недовольна, но не потому, что кто-то съест их мясо. Она хоть и была прижимистой, но не настолько. Она была недовольна, потому что увидела, как деревенская красавица тайком смотрит на Сун Юйгуй!!!
Она сердито мелко задрожала грудью, и только увидев, что Сун Юйгуй честно опустила голову, лепя вонтоны, и не смотрит ни на кого, её гнев немного утих. И она подумала, что та только что даже не назвала Сун Синьюй по имени, а лишь «девушка Сун». Она уже знала, как зовут Сун Синьюй, а не называет её по имени… скорее всего, из-за меня.
Шэнь Сичжи знала, что она легко ревнует. Вспомнив о её едва заметной внимательности и предпочтении, она почувствовала сладость в сердце.
Гнев быстро пришёл и быстро ушёл, её голос стал мягким: «Хватит, не лепи так много, я не смогу всё съесть».
Она не сможет всё съесть, но и не хочет отдавать кому-либо другому вонтоны, слепленные лично Сун Юйгуй.
«А, много? Ты не ешь так мало. Вонтон — он крошечный, съешь побольше. Ты столько времени ешь хорошо, а всё никак не поправляешься. Интересно, что случилось, я даже хочу отвести тебя к врачу».
Она хорошо ест и пьёт, но не толстеет, странно.
Шэнь Сичжи покраснела, её тёмные ресницы слегка дрогнули, и она ударила её маленьким кулачком: «Разве ходят к врачу по таким пустякам? У тебя, и правда, деньги лишние, что ли».
Сун Синьюй, которая лепила вонтоны, слушала их, не произнося ни слова.
Но не успела она опомниться, как другая обратилась к ней: «Девушка Сун, скажи, моя жена не ищет проблем на ровном месте?»
Сун Синьюй нервно подняла голову и неловко улыбнулась: «А, это… мне трудно судить. Наверное, Сун… она просто очень заботится о тебе».
Шэнь Сичжи ничего не сказала, но начала отдавать Сун Юйгуй приказы, называя её «жена» на каждом шагу.
«Жена, кур на улице ещё не покормили, ты не покормишь их, пожалуйста».
Чи Сянъюэ, которая долго не могла разжечь огонь, не забыла вставить: «Куриц я уже покормила».
...
О курицах, которых разводит она, героиня заботится даже больше, чем она сама.
«Тогда жена, налей мне, пожалуйста, воды, я хочу пить».
Шэнь Сичжи говорила нежно. Когда она не скандалит и не шумит, Сун Юйгуй готова преподнести ей всё, что угодно. Стакан воды — что это такое? Она тут же поспешила налить.
Шэнь Сичжи сделала два глотка и снова отправила её посмотреть, как едят свиньи.
Нет, что там смотреть на свиней? Сун Юйгуй недоумевала, но всё же пошла.
Когда она вернулась, огонь, наконец, был разведён.
Она хотела помочь героине развести огонь, когда спешила посмотреть на свиней, но, судя по всему, кто-то опередил её.
Разведя огонь, Шэнь Сичжи достала вонтоны из комнаты. У дровяного огня была большая сила, и вода быстро закипела. В комнате стоял белый пар, от которого Чи Сянъюэ, разводившая огонь, начала задыхаться.
Она вышла изнутри, сказав, что ей немного нехорошо, и нужно подышать холодным воздухом на улице, чтобы прийти в себя.
Увидев это, Сун Юйгуй собралась сесть на её место, но Сун Синьюй уже вошла внутрь.
«Я разведу огонь, мне неудобно есть вашу еду просто так».
Она действительно чувствовала, что ест просто так, и ей было очень неловко. Говоря это, она даже покраснела.
Сун Юйгуй, увидев, что та хочет развести огонь, не стала спорить. Она подошла к Шэнь Сичжи, тихо обняла её за талию, и с любопытством спросила: «Так много вонтонов, когда сваришь их все, ты сможешь узнать, какие слепила я?»
Её вонтоны легко узнать, с первого взгляда видно, что они самые некрасивые.
Шэнь Сичжи тихо ответила: «Сначала я сварю только твои».
Вонтоны маленькие и быстро готовятся, так что варить их по одной порции не составит труда.
«Хорошо, я хочу съесть тридцать штук».
Потребовала Сун Юйгуй.
Шэнь Сичжи не послушала: «Вонтоны не такие большие, как пельмени, тебе нужно съесть сорок, чтобы наесться».
«Правда? А что если я не смогу съесть, ты поможешь мне?»
Шэнь Сичжи слегка кивнула, выглядя сдержанно: «Угу, если ты не сможешь доесть, я помогу тебе».
Такой вот близкий разговор между жёнами.
Сун Юйгуй, конечно, просто пошутила. Она не могла позволить злодейке доедать за ней. Но эти слова уже согрели ей душу, и если она действительно не сможет доесть, она постарается съесть.
Пока они разговаривали, первая порция вонтонов была готова. Каждый вонтон был с тонким тестом и большой начинкой, и не разваливался, выглядел очень аппетитно.
Шэнь Сичжи наложила этот вонтон в миску, посыпав зелёным луком. Он выглядел прозрачным и очень аппетитным.
«Ешь первая».
Даже если у них были гости, она не хотела, чтобы её жена голодала.
«О».
В еде Сун Юйгуй всегда была послушна. Она взяла миску и зашла внутрь, но не стала торопиться есть. Жена ещё не ела, и она не торопилась, просто сидела и ждала, чтобы поесть вместе, когда будет готова порция Шэнь Сичжи.
Шэнь Сичжи спросила у каждой, сколько они примерно съедят, и сварила четыре порции. Её собственная была поставлена в кастрюлю последней.
Что бы вы хотели, чтобы я сделала дальше? Например, перевести следующий фрагмент или найти что-то ещё?
Когда Сун Синьюй тоже вошла с миской, Сун Юйгуй не усидела на месте и вышла, чтобы составить ей компанию.
​«Ты уже так быстро доела?»
​Сун Юйгуй:…
​Я что, свинья, чтобы чавкать и так быстро закончить?
​«Нет, я жду, чтобы потом поднести тебе. Ты такая нежная, смотри, не обожгись».
​Шэнь Сичжи невольно потёрла кончики пальцев, опустила голову, скрывая лёгкую улыбку в глазах.
​Она никогда не считала свою кожу нежной. Только Сестрица Юйгуй так думает, только она всегда особенно жалеет меня.