57 глава

Через мгновение Шэнь Сичжи, довольная, лизала засахаренный боярышник, и шла рядом с женой.
​Жена-госпожа плохая, не хотела ей покупать, но она не сдержалась и заплакала, и жена-госпожа купила ей. Хм.
​Сун Юйгуй тайно корила себя: почему ты так легко сдаёшься, когда она плачет? Если так будет продолжаться, тебе придётся во всём её слушаться!
​«Жена-госпожа, поешь».
​Шэнь Сичжи слизала глазурь с первой ягоды, съела кислый и сладкий боярышник, а затем протянула палочку жене, чтобы та съела вторую ягоду.

Сун Юйгуй всё ещё была недовольна. Она ясно решила злиться и больше не покупать ей ничего, чтобы её доброту не принимали за должное, но в первый же день потерпела сокрушительное поражение.
Она нарочно сказала строго: «Ешь, ешь, только и знаешь, что есть!»
Шэнь Сичжи: «Хм!»
Её смелость возросла. Она совершенно не обращала внимания на её строгость. Съев засахаренный боярышник, купленный лично женой-госпожой, её настроение, которое было мрачным, словно вот-вот пойдёт дождь, мгновенно улучшилось и стало даже очень ясным.
Они купили немного фупи и другие вещи. Шэнь Сичжи сидела сзади и ела засахаренный боярышник, а Сун Юйгуй рубила и продавала мясо впереди.
Глаза её постоянно косились назад. Увидев, что девушка доела боярышник, она сказала: «Возвращайся домой. Я сегодня поздно вернусь».
Шэнь Сичжи, не раздумывая, надула губы и отказалась: «Не хочу, я хочу быть с тобой».
«Скоро пойдёт дождь, по мокрой дороге будет трудно идти».
«Всё равно не хочу».
…
Ладно, пусть будет, как она хочет. Сичжи, возможно, переживает переходный возраст. Семнадцать лет, самый бунтарский возраст.
Так подумала Сун Юйгуй.
Мясо продавалось до полудня. Прохожих стало ещё меньше. Шэнь Сичжи подпёрла подбородок рукой: «Жена-госпожа, ты не устала?»
«А? Нет, не устала».
«Присядь немного, я помогу тебе продавать».
«Не нужно, ты просто сиди. Мы скоро соберёмся и пойдём обедать».
«Ох».
Получив отказ, Шэнь Сичжи продолжила, подперев подбородок, смотреть на спину жены.
Её жена-госпожа была красива: брови, как далёкие горы, глаза, как чистая вода. Даже занимаясь таким делом, как продажа мяса, она не теряла ни капли своего очарования.
Её спина, хоть и была очень тонкой, казалась способной выдержать всё ради неё, не давая ей пострадать.
Сун Юйгуй сняла мясо и заперла его в нижнем отделении. Замок она купила недавно. Один раз она оставила мясо сверху и ушла обедать, а когда вернулась, не досчиталась нескольких костей. И правда, слишком уж она доверяла людям.
В древности не было ни видеонаблюдения, ни других средств, найти пропавшую вещь было очень трудно.
Позже она сделала себе маленький ящик и купила замок, чтобы запирать мясо.
«Что хочешь поесть позже? Рис или лапшу?»
Сун Юйгуй спросила мимоходом.
Девушка наморщила лицо, немного поколебавшись, и мягко ответила: «Немного хочется вонтонов».
«И правда, становится всё более экономной».
Вонтоны стоили всего пять монет за миску, тогда как остальные блюда были не меньше десяти. Жена становилась всё более экономной.
Шэнь Сичжи виновато втянула голову, не смея признаться. Она тихо сказала: «Мне просто хочется их».
«Раз хочется, то пойдём».
Сун Юйгуй собралась и вышла. Шэнь Сичжи тут же послушно прижалась к ней, взяла её руку и сама обхватила её, сплетая пальцы.
Она сама хотела взять её за руку, но, взяв, тут же покраснела. Её маленькое личико то и дело вспыхивало румянцем.
Она думала: раньше ладно, но теперь жена сказала, что любит её, и она любит жену. Разве это не взаимная любовь?
Раз это взаимная любовь, что плохого в том, чтобы держаться за руки?
Если жена не позволит, она отпустит!
Но она заплачет.
С тех пор, как её так балуют, слёзы всё чаще выходят из-под контроля. Она заплачет. Ей стоит немного загрустить, она тут же плачет. Печаль тоже вызывает слёзы. Кажется, кроме как плакать, она ничего не может.
«Сколько мисок?»
Они незаметно подошли к прилавку с вонтонами. Пара стариков была занята работой. Сун Юйгуй повернула голову и спросила Сичжи.
Шэнь Сичжи тут же немного пришла в себя, поджала губы и улыбнулась: «Одной хватит. Я столько не съем. Жена-госпожа, поешь побольше».
Порция вонтонов в одной миске была небольшой. Сун Юйгуй кивнула и попросила у старухи три миски вонтонов.
Они нашли место и сели. Шэнь Сичжи с любопытством смотрела по сторонам, а затем прислонилась к плечу Сун Юйгуй. Та сжала ей пальцы: «Не надо так, мы же на улице, столько людей ходит, мы станем знаменитыми».
«Ох».
Шэнь Сичжи послушно села прямо. На самом деле, ей самой было неловко.
Большие, красивые глаза девушки моргали. Когда она смотрела на неё, её глаза улыбались, а улыбка была очень искренней.
Очевидно, что она очень дорожила человеком рядом.
Сун Юйгуй поджала губы, и сжала её руку ещё сильнее. Шэнь Сичжи нежно застонала: «Полегче».
Голос её был очень сладким и мягким.
«Почему ты сегодня так прилипчива?»
Разве нужно спрашивать?
Шэнь Сичжи моргнула своими влажными глазами, изящно и смущённо извиваясь, тихо прошептала: «Жена-госпожа вчера сказала, что любит меня, разве не так?»
Голос был мягким и нежным.
Но Сун Юйгуй даже захотелось взять свои слова обратно. У неё было ощущение, что она отдала ей козырь, и теперь та будет им пользоваться. Она запнулась: «Ты так рада только потому, что я сказала, что люблю тебя?»
«Да. Мне достаточно, если ты меня любишь».
Она просила немного. Ей нужно было лишь, чтобы любимый ею человек тоже любил её.
«Глупышка».
Такая глупая. Неудивительно, что в оригинальном произведении её обижали.
Принесли две миски вонтонов. Поднимающийся пар затуманивал лицо девушки, но всё равно можно было увидеть её нежное и изящное выражение, как у добродетельной жены из обычной семьи.
Оригинальный главный герой был слеп.
Мысленно произнесла она, и переложила несколько вонтонов из третьей миски в миску Шэнь Сичжи.
Девушка выпучила глаза, подняла голову и кокетливо взглянула на неё: «Слишком много, я не съем».
«Если не съешь, я доем».
Сказала Сун Юйгуй, протягивая ей свою ложку. Шэнь Сичжи опустила голову, скрывая улыбку, и больше не возражала.

«Это начинка из свинины с пастушьей сумкой!»
«Угу».
«Очень вкусно».
«В следующий раз я тоже для тебя налеплю, хорошо?»
Шэнь Сичжи перестала быть немногословной, как раньше, и стала очень разговорчивой. Она ещё дома решила, что сегодня обязательно должна хорошо утешить жену!
Утешить её, пока та не перестанет сердиться.
Она так долго искала взаимопонимание с женой, что не хотела ссориться.
«Как хочешь, я хочу пельменей».
«Хорошо. Пельмени тоже для тебя налеплю. Ты же любишь начинку из свинины с белой редькой? Сделать тебе их сегодня вечером?»
«Нет, сегодня вечером я хочу мясо в соевом соусе с фупи! Ты сама вчера обещала мне его приготовить».
Сун Юйгуй подумала, что та собирается нарушить обещание, и немного рассердилась. Шэнь Сичжи тут же поспешила согласиться: «Хорошо, хорошо, тогда мясо в соевом соусе с фупи. Раз я пообещала тебе приготовить, то обязательно приготовлю. Ты научишь меня, как это сделать, хорошо?»
Вот это уже другое дело.
Сун Юйгуй ответила: «Угу». Она уже не была такой строгой, как вчера. Видно, гнев после вспышки прошёл, и её можно было быстро утешить!
Пока они ели, на улице снова пошёл мелкий моросящий дождь.
Шэнь Сичжи съела много, но в миске осталось ещё два вонтона. Она больше не хотела есть, сморщила маленькое личико и тихо сказала жене: «Больше не могу съесть».
Сун Юйгуй поняла её и, к её удивлению, действительно переложила оставшиеся вонтоны из её миски в свою и быстро съела.
Девушка была смущена, её длинные ресницы дрогнули, и ей было неловко смотреть на жену.
Поев, они вместе вернулись продавать мясо. Они продавали, пока не стемнело, и мясо было почти распродано. Осталось несколько кусочков свиной грудинки, как раз достаточно, чтобы порубить их и сделать мясо в соевом соусе с фупи. Она сделает побольше, чтобы завтра поесть пельменей.
Шэнь Сичжи приехала в посёлок не просто так. Увидев, что Сун Юйгуй толкает тележку, она тут же подошла, взялась за край и стала помогать толкать.
Если бы ей не разрешили толкать, она бы обиделась.
Они толкали тележку обратно в деревню, но обнаружили, что многие жители собрались на улице с особым выражением на лицах, предназначенным для обсуждения сплетен. Сун Юйгуй вытянула шею, ей стало любопытно: что-то случилось?
Она не решилась сразу подойти и спросить, решив подождать немного и узнать новости.
Новости в деревне распространялись очень быстро. Она помнила, как они с Сичжи обнялись на улице, и на следующий день об этом знала вся деревня.
Нелогично, что только другие могут сплетничать о ней, она тоже хочет сплетничать о других!
Шэнь Сичжи тоже почувствовала, что в деревне что-то не так, нахмурилась и придвинулась к жене: «Что случилось? Что-то произошло?»
«Возможно. Не обращай внимания, я позже пойду и спрошу».
«Ох».
После её слов Шэнь Сичжи послушно замолчала.
Они толкали тележку на небольшой холм. Навстречу им с холма спускались две знакомые девушки.
Одна — Чи Сянъюэ, другая — Сун Синъюй.
Сун Синъюй выглядела немного рассеянной. Чи Сянъюэ, казалось, что-то ей говорила. Увидев их, обе почувствовали себя неловко.
Чи Сянъюэ было неловко оттого, что она только вчера узнала, что Юйгуй когда-то любила Синъюй, а сегодня нечаянно позволила им встретиться.
Сун Синъюй, казалось, о чём-то думала, её брови были слегка сведены. Через мгновение она, однако, улыбнулась ей.
Сун Юйгуй инстинктивно посмотрела на Шэнь Сичжи, из-за которой когда-то возник такой большой переполох. Шэнь Сичжи выглядела немного удручённой, но впервые дружелюбно улыбнулась Сун Синъюй: «Девушка Сун пришла? Не хочешь зайти выпить чаю?»
Сун Синъюй, казалось, была чем-то обеспокоена, покачала головой, попрощалась с ними и ушла.
Чи Сянъюэ, увидев, что они толкают тележку, подошла помочь. Она была мастером боевых искусств, поэтому была сильной, и легко толкнула тележку наверх. Затем она наклонилась и зашептала Сун Юйгуй и Шэнь Сичжи: «Вы знаете? Сегодня в соседней деревне произошло большое событие!!!»
Соседняя деревня была деревней Шэнь. Две жены обменялись взглядами через Чи Сянъюэ. Сун Юйгуй сказала: «Заходи, я заварю чаю. Будем пить и говорить».
«Подождите, у меня есть свежеполученный чай «Цзюньшань Иньчжэнь» (Серебряные Иглы с горы Цзюнь). Я сейчас принесу, выпьем его».
«Договорились!»
Чи Сянъюэ быстро принесла чай, а также несколько закусок, сказав, что это её отец недавно привез ей из столицы.
«На вкус не так хорошо, как пирожные из павильона Баоюэ, но можно есть».
Шэнь Сичжи теперь тоже хорошо относилась к Чи Сянъюэ и сама спросила её, не хочет ли она остаться на ужин.
Услышав, что Юйгуй собирается научить её новому блюду, кто может отказаться?
Она сразу же согласилась, и больше не выглядела такой хмурой, как вчера во время обеда.
Она дважды кашлянула, и её выражение лица стало серьёзным: «Вы, наверное, только что приехали, и не знаете. В соседней деревне умер один мясник!»
Сун Юйгуй тут же удивилась и подняла бровь: «Как это так внезапно умер? Как он умер?»
Если бы это была обычная смерть от старости или болезни, жители деревни не были бы так взволнованы.
Похоже, смерть была не совсем обычной.
Чи Сянъюэ одобрительно посмотрела на неё: «Убийство на почве страсти».
«Чёрт, вот это размах!»
Шэнь Сичжи тоже удивилась, обняла жену за руку, её изящные губы приоткрылись: «Как так? Это сделала его жена?»
«Тц-тц, он не был женат. Он просто частным образом обручился с семьёй Синъюй, но официального оформления не было, ни трёх сватов, ни шести обрядов».
«Он, он был помолвлен с девушкой Сун?!»
Шэнь Сичжи была так поражена, что её голос невольно стал громче. Чи Сянъюэ поспешно зашикала на неё: «Мы обсуждаем чужие дела за их спиной. Потише, чтобы нас не услышали».

Она снова поспешно втянула голову и тихо спросила: «Девушка Сун… как она могла обручиться с ним?»
Ей стало ещё более неловко. Оказывается, девушка Сун уже была обручена с кем-то другим, а она-то думала, что девушка Сун испытывает чувства к её жене…
Чувство вины в её сердце усилилось.
Чи Сянъюэ покачала головой: «Говорят, это решили старшие в семье. Я тоже считаю, что тот мясник не достоин её. Как-то раз случайно его видела, внешность…»
Она замолчала, и две другие девушки в комнате по её молчанию догадались об ответе.
Их лица стали сложными. Сун Юйгуй опустила голову, отпила немного чая: «И что потом? Почему это убийство на почве страсти? Кто убил?»
«Кхм-кхм».
Чи Сянъюэ покраснела. Она тоже не была замужем, и ей было неловко говорить о таком. В ней появилась несвойственная ей застенчивость: «Я слышала, что тот мясник часто бывал в борделях для юношей, но постоянно брал в долг деньги. Юноша-куртизан, которого он измучил, не получал ни копейки. Сегодня он просто не выдержал. Услышав, что тот снова просит в долг, он прямо в постели вытащил шпильку и ударил его несколько раз. Неожиданно, он попал в шею, и мясник умер на месте. Я как раз возвращалась, когда чиновники привезли новости, и услышала краем уха».
Сун Юйгуй и Шэнь Сичжи остолбенели. Они открывали и закрывали рты, и только через некоторое время смогли выдавить слова, чувствуя себя потрясёнными: «Значит, это обман с браком? Если он любил мужчин, зачем собирался жениться на женщине?»
«Хм, об этом я тоже спросила. Говорят, что он единственный сын в семье, и родители не хотели, чтобы он был с мужчиной, поэтому заставляли его жениться».
Сун Юйгуй некоторое время молчала, посмотрела на жену и всё же решила встать на сторону Сун Синъюй: «Поделом, зачем он обманывал с браком? Зачем не платил? Такой конец — это его собственная вина!»
Шэнь Сичжи на этот раз не стала ревновать и кивнула, соглашаясь с женой, сжав свои маленькие розовые кулачки: «Именно, именно!»
Затем она с беспокойством спросила: «Раз он умер, девушке Сун не нужно за него выходить?»
«Естественно. Даже самые безнравственные семьи не заставят дочь выходить замуж за поминальную табличку, верно?»
Самая неловкая часть разговора прошла, и Чи Сянъюэ пошутила.
Шэнь Сичжи тоже не удержалась, поджала губы и улыбнулась.
«Я пойду готовить ужин, жена-госпожа, научи меня».
«Ох, тогда посиди немного одна».
«Нет, я пойду разжигать вам огонь. Одной сидеть так скучно».
Чи Сянъюэ поначалу не любила разжигать огонь, потому что дым щипал глаза, но, несколько раз попробовав, она привыкла и снова загорелась энтузиазмом к работе.
Шэнь Сичжи злобно и тихо посмотрела на неё, но та, будучи простодушной, совершенно не заметила. Сун Юйгуй, однако, заметила и недоумевала, пока не вспомнила о вечно ревнивых мыслях Сичжи, и тогда поняла.
Она считала, что девушка Чи мешает.
Тц, вечно мелочится.
Сун Юйгуй, казалось, мысленно упрекала её, но на лице её, однако, появилась нежная, беспомощная улыбка. Шэнь Сичжи взглянула на неё, и не смогла отвести глаз, продолжая смотреть на неё сияющим взглядом.
Она была очень послушной.
«Сначала пойди намочи фупи, а я порублю мясо».
«Ох, хорошо».
Шэнь Сичжи взяла свежекупленную фупи, вышла во двор и смочила её водой из колодца. Фупи стала мягкой.
Время разжигать огонь ещё не пришло, и Сун Юйгуй не дала Чи Сянъюэ бездельничать, притянула её к себе, чтобы рубить мясо вместе. Они стояли рядом, и мясо рубилось быстро. Сун Юйгуй обладала особым умением, и её мясо было порублено гораздо мельче, чем у Чи Сянъюэ.
Пользуясь тем, что Сичжи не зашла, Чи Сянъюэ не удержалась от любопытства и тихо спросила: «Ты раньше действительно любила Синъюй, или это неправда? Я что-то не заметила».
Она провела с ними немало времени, часто приводила Сун Синъюй, но чувствовала только отстранённость Сун Юйгуй от Синъюй. Какая уж там любовь, не было и намёка.
Что касается прошлого, Сун Юйгуй считала, что оно не должно быть забыто! Я должна неустанно отмывать свою репутацию!
Она без колебаний и категорично заявила: «Раньше я была молода и глупа, возможно, совершила какие-то ошибки, но теперь я полностью раскаялась. Девушка Чи, не поднимай больше тему прошлого. Нехорошо, если кто-то услышит».
Она боялась, что жители деревни снова вспомнят о прежней хозяйке тела и начнут показывать на неё пальцем, тогда ей будет хуже, чем от съеденной мухи.
Чи Сянъюэ не была настолько неразумной и поспешно кивнула, но её мысли совершенно свернули не туда: «Это потому, что если я буду говорить о прошлом, Сичжи рассердится?»
Сун Юйгуй: …
По идее, она была права.
Но… «Не говори о Сичжи за её спиной».
В её словах явно прослеживалась защита. Даже если бы не было никаких сплетен, она не хотела обсуждать Шэнь Сичжи с посторонними, когда та не видела.
Чи Сянъюэ внезапно замолчала и насмешливо посмотрела на неё.
«Ладно, ладно, я больше не буду, иначе ты совсем расстроишься из-за неё».
Как только она это сказала, из-за угла настороженно выглянула маленькая головка: «Расстроишься из-за кого???»
Моя жена-госпожа, рас! строится! из-за! кого!
Сун Юйгуй: …
Я так и знала, не ревновать — невозможно.
Она беспомощно потёрла переносицу: «Ни из-за кого. Если тебе нечего делать, пойди взбей пару яиц».
Шэнь Сичжи пристально посмотрела на неё, не уходила, оставаясь рядом, словно маленький волчонок, охраняющий своё сокровище. Она даже показала свои юные острые зубки, и её лицо, что было редкостью, выглядело немного свирепым, но эта свирепость была направлена на Чи Сянъюэ.
Чи Сянъюэ, ставшая невинной жертвой, не смела скрывать правду. Видя, что Шэнь Сичжи вот-вот затопит всех своей ревностью, она поспешно сказала: «Конечно, расстроюсь из-за тебя. Кто ещё, кроме тебя? Я только что говорила о тебе, а Юйгуй запретила мне, вот я и сказала, что она расстраивается из-за тебя».

Подозрительный взгляд Шэнь Сичжи метался по Чи Сянъюэ. Только после нескольких раз она поверила её словам, изогнула губы в милой улыбке, обняла жену за руку и прислонила к ней голову: «Жена-госпожа, я намочила фупи!»
Она снова стала счастливой. Её слова о том, что она больше не будет надумывать всякую чушь, оказались пустым звуком.
Сун Юйгуй, не зная, что и сказать, посмотрела на неё. Та виновато улыбнулась жене, льстиво обняла её, и выглядела очень мило.
Ладно, если я буду злиться на неё, то только себе хуже сделаю.
Подумав так, её голос снова стал мягким: «Иди взбей пару яиц. Скоро будем заворачивать фупи».
«Ох, хорошо!»
Шэнь Сичжи взяла маленькую миску и яйца, и встала рядом с ними, чтобы взбивать. Все трое заполнили собой небольшую главную комнату.
Мясной фарш тоже был быстро нарублен. Добавили масло, соль, соевый соус, а в конце — зелёный лук. Это был фарш для мяса в соевом соусе с фупи.
Нужно было лишь смазать фупи с обеих сторон яичным желтком, завернуть в него мясо и скатать в длинный рулон.
Готовить оказалось довольно просто.
Шэнь Сичжи послушно смотрела и быстро научилась. Она быстро заворачивала, и рулоны получались красивыми. Было видно, что у неё талант к готовке.
Сун Юйгуй была довольна.
Затем она объяснила ещё пару деталей приготовления. Шэнь Сичжи внимательно слушала.
Одну тарелку мяса в соевом соусе с фупи положили на рис и поставили вариться на пару, а другую — жарили в небольшом количестве масла в воке. Вкус получался разным, но обе пахли очень-очень вкусно.
У Чи Сянъюэ аж глаза загорелись, как у щенка. Она не сдержалась и с завистью сказала: «Как бы я хотела отправить свою кузину к тебе учиться готовить».
Сун Юйгуй: Это вежливо с твоей стороны? Ты со своей кузиной советовалась?
Две тарелки с одинаковым основным ингредиентом, но разным способом приготовления, были быстро готовы. Шэнь Сичжи потянулась, чтобы взять блюдо, но Сун Юйгуй шлёпнула её по руке: «Не трогай, осторожно, горячо».
«Ох, хорошо».
Сун Юйгуй нашла две чистые тряпки и отнесла тарелки в комнату.
Чи Сянъюэ, следуя примеру, немедленно понесла рис.
Она так оголодала, так оголодала.
Хоть она и была знатной девушкой из столицы, манеры её во время еды…
Сун Юйгуй не могла смотреть.
Она ела, жадно поглощая рис и овощи, и невнятно говорила: «Мне кажется, жареное самое вкусное!»
Сун Юйгуй: …
«Если вкусно, ешь побольше».
Она и Сичжи тоже попробовали кусочек жареного мяса в соевом соусе с фупи, но посчитали, что приготовленное на пару, которое впитало бульон, вкуснее.
Жареное было на свином жиру, и получалось немного слишком жирным.
Чи Сянъюэ съела три большие миски риса с одной тарелкой мяса в соевом соусе с фупи, что поразило Сун Юйгуй и Шэнь Сичжи.
Когда она собралась накладывать себе четвёртую миску, её поспешно остановили. Шэнь Сичжи, которая не ожидала, что она может столько съесть, надула губы: «Почему ты всё ещё не наелась? Моя жена-госпожа съела только одну миску!»
Она приготовила рис по объёму, чтобы не тратить его зря: две миски для жены и одну для себя. Девушка Чи обычно тоже ела две миски, а сегодня она съела три и ей всё мало!
Если она будет есть дальше, что останется моей жене-госпоже?
Шэнь Сичжи была недовольна.
Чи Сянъюэ неловко почесала затылок: «Ну, я голодна. Сегодня я много двигалась, аппетит хороший. Я же покормила ваших свиней».
Раньше, когда Чи Сянъюэ хотела прийти поиграть, она звала их, чтобы ей открыли дверь, а если их не было, то не заходила. Но теперь, когда они стали ближе, она сама перепрыгивала во двор, кормила кур, а сегодня даже… покормила их свиней.
Иметь такую трудолюбивую соседку — это моя удача.
Ради того, чтобы не тащиться сегодня далеко в горы за свиным кормом, Сун Юйгуй остановила Сичжи, которая не хотела давать ей еду: «Позволь ей поесть. Гость есть гость».
Шэнь Сичжи: !
Она с обидой посмотрела на жену: «Но тебе не хватит».
«Ничего, вечером мы приготовим ещё что-нибудь».
«Что приготовите? Я тоже хочу есть!»
Фразу «только и знаешь, что есть» нужно было адресовать героине.
Она любит только работать и есть, что очень соответствует её статусу героини романа о жизни в деревне.
«Я наложу себе половину, а половину оставлю тебе».
Сун Юйгуй равнодушно кивнула, а когда та ушла, тихо сказала: «Не берём её с собой, съедим втихаря».
Из главной комнаты донёсся громкий голос Чи Сянъюэ: «Я всё слышу, я буду есть! Завтра я и ваш свиной корм тоже сама соберу!»
От такого соблазна невозможно отказаться.
Сун Юйгуй тут же изменила своё мнение: «Возьмём её. Она столько ест, что, наверное, вечером уже не сможет».
Шэнь Сичжи только собралась выразить недовольство, но жена нежно её успокоила.
«Тогда, тогда хорошо. Ты хочешь вечером лапшу с мясным соусом?»
«Ты научилась её готовить?»
«Угу, угу. Я потом тайно пробовала, и теперь готовлю очень хорошо!»
В то время, когда жена днём не успевала вернуться, она сама пыталась приготовить ту самую лапшу с мясным соусом, о которой говорила жена. Но соус у неё не получался, был невкусным. Она не хотела тратить продукты, поэтому тайком съедала это сама. И наконец, однажды, у неё получился идеальный мясной соус!
Теперь она может готовить очень хорошо. На вкус она очень-очень вкусная. Только тогда она осмелилась похвастаться перед женой, чтобы та не разочаровалась.
Заметив на лице жены выражение лёгкого самодовольства, Сун Юйгуй тут же начала хвалить её: «Вау, какая умница, моя Сичжи. Ты даже этому научилась. Ты просто самая красивая и умная девушка в деревне!»
Шэнь Сичжи покраснела от смущения: «Н-не маленькая я уже».
«Даже выйдя за меня, ты всё равно маленькая девочка, навсегда останешься маленькой девочкой».
Чи Сянъюэ, окружённая этой очень исключающей слащавой атмосферой, ворвалась в комнату и твёрдо потребовала: «Я хочу две миски!»
Шэнь Сичжи: …
​«Ты сможешь это съесть?»
​Они обе были шокированы. Чи Сянъюэ поправила подол юбки и спокойно села: «Конечно, ерунда».
​Какие-то две миски лапши? Разве Сичжи даст Юйгуй что-то плохое?
​Нужно съесть, даже если не влезет!
​Всего две миски лапши, не так уж и много, чтобы не дать. Шэнь Сичжи ничего не сказала.
​В душе она ликовала. Вчера жена очень злилась, наказала меня. Сегодня утром она тоже очень злилась, не хотела брать меня в посёлок. Когда я нашла её в посёлке, она всё ещё злилась и ругала меня. Но после того, как я заплакала, она перестала так сильно злиться.
​Вспомнив, как жена тогда смотрела на неё с беспомощным выражением, её нефритовые уши непроизвольно вспыхнули румянцем.
​Она знала, как утешить жену.
​Она знала, что жена меньше всего может вынести её слёз. За исключением тех случаев, когда они в постели.
​В постели жене, кажется, нравится, когда она плачет.
​Вспомнив эти смущающие вещи, Шэнь Сичжи как-то непонятно заёрзала. Её маленькое личико в месте, невидимом для других, пожелтело. Сун Юйгуй наложила себе последние полмиски риса, и, увидев, как та ёрзает, похлопала её по спине: «Ешь нормально, не крутись».
​«Ох».
​Сичжи ответила и послушно уткнулась в еду. Она ела медленно и размеренно. Чи Сянъюэ уже съела три с половиной миски, а она съела только половину. Её манеры были очень красивыми. Хотя она ела понемногу, почему-то щёки её были постоянно надутыми. Сун Юйгуй не удержалась, ткнула её указательным пальцем. Рис чуть не выпал изо рта девушки.
​Она подняла голову, глядя с недоумением: «Жена-госпожа?»
​Сун Юйгуй дважды кашлянула, чувствуя, что мешать ей есть очень неэтично: «Ничего, ешь».
​Чи Сянъюэ, которая видела всё, не могла сдержать свои пальцы от желания ткнуть тоже.
​Пока на неё не упали два взгляда одновременно. Эмоции Сун Юйгуй были написаны на лице: она смотрела выпученными глазами, типа, ты посмеешь ткнуть мою жену???
​Шэнь Сичжи лишь мельком взглянула на неё, и хотя в её глазах всё ещё была нежность и ласка, это как-то странно ощущалось, как предупреждение.
​Чи Сянъюэ: Молча убрала свою лапу.

~~~~~~~

па, вот и манипуляции слезами начались, ориг гг всё ещё прелесть, мне нравится атмосфера, но совсем не нравятся как строятся отношения Сичжи и Юйгуй