27 глава

Снаружи внезапно раздался трагический крик, непрекращающийся, но Шэнь Сичжи была погружена в свой мир паники и отчаяния и совершенно не обратила на него внимания.
Она сама достала из угла верёвку, которая не выглядела очень прочной. Её пальцы крепко сжимали её, суставы побелели, а бледные губы были искусаны почти до крови.
Всё ведь становилось лучше, почему же, почему всё это фальшивка?
Почему же... Я настолько плоха? Сун Юйгуй, ты меня ненавидишь?
Подумав об этом, девушка почувствовала и прилив ненависти, и сильную обиду.
Краснота в её глазах не сходила.
А за дверью её дома сосед, дядя Сун, уже прибежал, чтобы разнять драку.
Он только что вернулся с поля, проходил мимо дома племянницы и вдруг увидел, что племянница бьёт кого-то скамейкой?
Так нельзя, если она кого-нибудь забьёт насмерть, будет судебный процесс по делу об убийстве, и это будет плохо.
Он поспешно пошёл её оттаскивать. Племянница была довольно сильной, он даже чуть не удержал её.
«Не мешай мне, я сегодня забью до смерти этого мерзавца».
Мужчина был известным в деревне хулиганом. Дядя Сун несколько раз торопливо посмотрел на него и с трудом узнал его по распухшему и посиневшему лицу, округлив глаза: «Сун Бао, это ты?»
Сун Юйгуй раньше дружила с Сун Бао, и он часто видел, как они вместе выпивали. А сегодня Сун Юйгуй вдруг ударила Сун Бао?
Дядя Сун издал неосведомлённый возглас изумления.
Скамейку у Сун Юйгуй отобрали, она сжала кулаки, задыхаясь от гнева.
Неудивительно, что Шэнь Сичжи так долго терпела, но вдруг приняла решение убить Сун Юйгуй.
Неудивительно, что Сичжи такая трусиха, что даже когда её обижают, она только прячется одна в углу и тихонько страдает. Должно быть, это было какое-то невероятное оскорбление, чтобы заставить её поступить так...
У Сун Юйгуй дрожало всё внутри.
Мерзавец.
Не человек, скопище нелюдей, все обижают Шэнь Сичжи. Ё-мое, все её обижают!
Чем больше она думала, тем больше злилась, и хотела снова броситься на него: «Дядя, отпустите меня, я сегодня его забью до смерти!»
Раз уж она это сказала, дядя Сун тем более не мог отпустить. Он крепко держал её. Он много лет работал на земле, и, конечно, был сильнее обычного человека: «Сун Бао, что ты сделал, что так разозлило Сяо Гуй?»
У Сун Бао было всего две руки: одной он держался за туго сжатую грудь, другой — за опухший и посиневший глаз. В глубине души он знал, что не может рассказать об их с Сун Юйгуй плане. За такое, как продажа жены, его бы утопили в плевках, и ни одна девушка больше не захотела бы за него выйти.
Поэтому он лишь вскочил и выругался: «Откуда я знаю, что за сумасшествие на неё нашло, она вдруг начала драться. Дядя, ты должен за меня заступиться!»
Да дяде лень заступаться за какого-то хулигана.
«Сяо Гуй?»
Не получив ответа от Сун Бао, он, естественно, посмотрел на Сун Юйгуй.
Сун Юйгуй тоже не могла сказать ничего, что навредило бы репутации её жены. Поэтому она упрямо молчала, а её взгляд так и норовил снова избить Сун Бао.
Сун Бао в страхе отступил на полшага.
Дядя Сун, не найдя другого выхода, вывел их обоих из двора.
У племянницы дома и так мало вещей, нехорошо, если что-нибудь разобьют.
В то же время, тётушка Ли, услышав шум, подошла. Увидев, что те трое вышли, ей пришлось зайти в дом и спросить Шэнь Сичжи, что случилось.
Дядя Сун долго расспрашивал снаружи, но так и не выяснил, почему произошла драка. Только по виду было понятно... что Сяо Гуй была более уверена в своей правоте. А Сун Бао всё время повторял: «Если не хочешь, так и скажи, зачем драться».
Наверное, это его вина.
Он сказал суровым голосом: «Сегодня вы оба были неправы, я решил, что на этом всё закончено. Больше не якшайтесь вместе, слышали?»
Сун Бао в шоке уставился на него, но, постойте, как это «всё закончено»? Его избили, а что значит, что они оба были неправы?
Получается, что он, избитый, тоже виноват?
Хулиган был возмущён и уже собирался что-то сказать, но встретился с холодным взглядом Сун Юйгуй, и его сердце внезапно ёкнуло.
Чёрт, откуда у Сун Юйгуй взялось столько сил, он даже не смог её победить!
Пьянство и разврат истощили тело хулигана, и даже сильная женщина могла легко с ним справиться.
Сун Юйгуй холодно посмотрела на него. Сун Бао, его имя также упоминалось в романе. Он возжелал красоты главной героини, несколько раз чинил козни главному герою и героине, и в конце концов... загадочно умер под обрывом.
Загадочно умер под обрывом.
Подумав об этом сюжете, сердце Сун Юйгуй подпрыгнуло. Причины и следствия, которые не были чётко объяснены в романе, постепенно прояснились в её сознании.
Вот как, оказывается...
А она-то думала, что это сделала главная героиня.
Она глубоко вздохнула, холодно посмотрела на Сун Бао и отрезала: «То, о чём ты говорил, как бы я ни обещала раньше, теперь я не соглашусь. Больше не появляйся перед нами, иначе я буду бить тебя каждый раз, когда увижу».
Теперь, вспоминая, она чувствовала, что сопротивление Сун Бао было слабым и бессильным для неё. Если она ещё немного поработает, то, наверное, сможет поднять его одной рукой.
Если он ещё раз посмеет обидеть её жену, она не простит ему.
Сун Бао, избитый женщиной до такого состояния, чувствовал себя опозоренным. Он хотел было выпятить грудь, но, взглянув на Сун Юйгуй, а затем на мускулистого, явно благоволящего ей, дядю Сун, он стиснул зубы и не осмелился сказать ни слова.
Сун Юйгуй в последний раз взглянула на него. Подумав о реакции своей жены при виде этого человека, она мысленно чертыхнулась. Она, должно быть, узнала о заговоре прежней владелицы тела с этим мерзавцем, чтобы продать её.
Неудивительно, что рассердилась!
Знала бы раньше, не позволила бы этому психу приходить домой. Ни за что бы не позволила. Не стоило соглашаться ради того, чтобы узнать немного больше о сюжете, чего не было в романе, чтобы быть более осведомлённой.
Сун Юйгуй уже сильно раскаивалась. Выгнав Сун Бао, она поспешила обратно к Шэнь Сичжи.
Но, пробежав несколько шагов и дойдя до двери своего двора, она увидела, что две тётушки стоят у неё во дворе.
Тётушка Ли увидела её первой, её густые брови тут же поднялись, и она свирепо указала на неё: «Ты ещё смеешь возвращаться? Почему бы тебе не продолжить пьянствовать со своим братцем?»
Тело Сун Юйгуй застыло, она опустила голову и не могла возразить.
Она не хотела пьянствовать с Сун Бао, но всё-таки это она его привела.
Тётушка Ли продолжала с болью говорить: «Хорошо, что я пришла, иначе, боюсь, ты бы и не заметила, что Сичжи повесилась!»
Лицо Сун Юйгуй резко изменилось. Что, повесилась?!
Она не успела сказать ни слова, обошла двух тётушек и быстро пошла внутрь. Полы её одежды развевались. Через несколько шагов она вошла в комнату и увидела одинокую, лежащую на кровати женщину, чьё худощавое тело не скрывала даже плотная лазурная одежда.
Прежде живые глаза Шэнь Сичжи затихли, она смотрела в одну точку. Её тонкие пальцы беспомощно сжимали одеяло, суставы побелели. С тех пор как она вошла, Шэнь Сичжи ни разу на неё не взглянула.
Сун Юйгуй остановилась. Сердце её сжалось, горькое чувство разлилось по всему телу.
Из-за этого она даже не могла поднять руку.
Тётушка Ли вошла, боясь, что та снова вернётся к прежнему поведению, и тут же начала ругаться: «Ты едва исправилась, не возвращайся к прежнему. Сичжи хорошая девочка, ты...»
Не успела она закончить, как Сун Юйгуй прервала её внезапно громким и очень серьёзным голосом: «Я знаю, я не буду, я не буду такой, как раньше».
Так что не грусти, я скоро приду и утешу тебя, хорошо?
Тётушка Ли наполовину верила ей, наполовину нет. Если бы она не вернулась к прежнему, как бы она могла довести такую хорошую девушку, как Сичжи, до самоубийства?
Хорошо, что она пришла вовремя, иначе бы та повесилась.
Как страшно.
«Сичжи...»
Сун Юйгуй увидела, что глаза девушки в какой-то момент покраснели. Она опустила голову, и тихонько проронила слезу. Её сердце сжалось от жалости, и она невольно шагнула к ней, протягивая руку, чтобы взять её за руку.
Та, вероятно, всё ещё была в глубокой скорби, и не успела отреагировать. Она действительно схватила её за руку, но тут же эта гладкая, нежная, белая ручка, которую она обычно держала, выскользнула из её ладони, и специально спряталась под одеялом, чтобы её не трогали.
Бледные губы были крепко сжаты.
Этот упрямый, жалкий вид вызывал ещё большее сострадание.
Сун Юйгуй глубоко вздохнула и начала выпроваживать гостей: «Спасибо, тётушка, что побеспокоились. Я буду хорошо заботиться о Сичжи, тётушка, вы идите домой. Позвольте мне поговорить с Сичжи наедине».
Она хотела обнять её и хорошенько утешить.
Тётушка знала, что это чужие дела, и ей не стоит вмешиваться так далеко, поэтому она с упрёком посмотрела на неё: «Подожди. Я только что позвала деревенского фельдшера, пусть она посмотрит, прежде чем уйдёт?»
Хотя Сичжи выглядела неповреждённой, её душевное состояние вызывало беспокойство.
Сун Юйгуй, услышав, что другая тётушка — это фельдшер, поспешила уступить дорогу.
Фельдшер только в ранние годы немного изучала медицину и знала немного трав, но не была в этом искусна. Девушка не давала ей свою руку для прощупывания пульса и не говорила ни слова. Она могла только догадываться: «Наверное, она пережила шок. Через несколько дней ей станет лучше».
Сун Юйгуй опустила глаза. Разве это не шок, её чуть не продала прежняя владелица тела.
Если бы она пришла немного позже, возможно, всё было бы уже не поправить...
«Спасибо».
Сун Юйгуй достала медные монеты, чтобы заплатить ей. Фельдшер махнула рукой: «Не нужно. Меня позвали, когда я собирала травы, не нужно денег. Главное, чтобы ты впредь хорошо жила с девушкой Шэнь и больше не приставала к моей дочери».
Сун Юйгуй: Как гром среди ясного неба.
Откуда ещё столько проблем!
«Ваша дочь... это деревенская красавица?»
Она с трудом догадалась. Судя по словам того Сун Бао, прежняя владелица тела искренне любила деревенскую красавицу, только вот кто она — было неизвестно.
Неужели это дочь этой тётушки?
Тётушке стало неловко от этой похвалы, и она, улыбаясь, сказала: «Моя дочь, хотя и очень красивая, но деревенская красавица — это дочь старосты деревни. Если она услышит, то расстроится».
Дочь старосты деревни.
Вот кто она.
Сун Юйгуй уяснила это, и снова мысленно обругала прежнюю владелицу тела за то, что та не ценила то, что имела, и зарилась на чужое. В это время в ушах раздался шорох, она повернула голову, а Шэнь Сичжи уже забралась под одеяло, спрятав даже голову, полностью завернувшись в тонкое одеяло.
Она поспешила проводить обеих тётушек. Они, хоть и волновались, но каждый живёт своей жизнью, и они ничего не могли поделать. Им оставалось только надеяться, что они помирятся и будут жить, как в предыдущие два месяца.
Дядя Сун, не осмеливаясь зайти в женскую комнату, ждал снаружи тётушку Ли. Их дома стояли близко, и если что-нибудь случится, он сможет сразу заметить.
Когда в комнате снова остались только они двое, холодный ветер снаружи шумел, ударяя по деревянной двери и издавая душераздирающий скрип.
Сун Юйгуй подошла к кровати, боль в её глазах почти стала осязаемой. Она наклонилась и, погладив через одеяло, нежно, как вода, сказала: «Сичжи, я могу объяснить тебе, что произошло сегодня. Ты можешь выйти, хорошо?»
Тело под одеялом зашевелилось, но не собиралось выходить, а... отодвинулось вместе с одеялом, избегая её руки.
Сун Юйгуй: ...
«Так ты задохнёшься».
Она продолжала говорить мягким голосом.
Возможно, из-за того, что каждое её слово было таким нежным, словно последние дни не были призрачным сном, тонкое одеяло слегка задрожало.
Сун Юйгуй с сердцем, полным жалости, очень хотела обнять её и утешить.
Одеяло резко откинули, явив свернувшуюся там маленькую девочку.
Шэнь Сичжи внезапно лишилась защиты. Чувства обиды и ненависти, которые она ещё не успела сдержать, невольно просочились, когда она подняла глаза.
Сун Юйгуй опешила, в душе у неё что-то больно сжалось. Она поджала губы, ничего не сказав, только наклонилась и силой подняла девушку.
Неуклюже объясняя: «Под одеялом слишком душно, воздух не циркулирует. Это вредно для, для дыхания».
Слова, которые она говорила, Шэнь Сичжи не понимала, и, в отличие от прежних времён, она не стала ничего спрашивать, а молча повернула голову в другую сторону, не слушая её.
Сун Юйгуй села на край кровати, держа её на руках, раздумывая, с чего начать. Спустя долгое время она запинаясь сказала: «Ты, ты, должно быть, знаешь, что хотел сделать этот Сун Бао?»
Она осмеливается его упоминать!
Глаза Шэнь Сичжи тут же округлились, как у красного кролика, и она гневно посмотрела на неё.
На этот раз она ошиблась в людях. Сун Юйгуй не изменится, она, она стала ещё более бесстыдной, чем раньше!

Крупная слеза, не спрашивая разрешения, скатилась с её глаза. Сун Юйгуй инстинктивно протянула руку, чтобы поймать её. Горячая слеза растеклась по её ладони. Она не могла скрыть сострадания, неуклюже утешая: «Не надо, не плачь, я как раз собиралась объяснить. Почему ты плачешь? Послушай меня сначала».
Слёзы намочили густые ресницы. Девушка моргнула мокрыми глазами, желая попросить, умолять её не продавать, не отдавать другим, не прикасаться к ней другим. Но в её сердце была и ненависть, обида на её бесчувственность, и она упрямилась, не желая говорить и унижаться перед ней.
Раньше она не знала, что у неё такой гордый характер...
«Ты помнишь, я говорила тебе, что многое не помню?»
Глаза Шэнь Сичжи покрылись тонкой дымкой. Было такое?
Кажется, да. Два с половиной месяца назад она однажды проснулась и вдруг сказала, что многого не помнит, и задавала ей очень странные вопросы.
Но... она думала, что Сун Юйгуй её дразнит, и не придала этому значения.
Теперь, когда она снова заговорила об этом, что она хочет сказать?
Влажные ресницы дрогнули, Шэнь Сичжи молчала, наступила тяжёлая тишина.
Сун Юйгуй увидела её ошеломлённый вид и протянула руку, чтобы погладить по голове, но та повернула голову, избегая прикосновения. Она позволяла себя обнимать, но не давала трогать.
Она молча убрала руку, притворившись, что ничего не произошло, и серьёзно объяснила слово за словом: «Возможно, у кого-то когда-то и был такой замысел, но я ничего не помню. Я и не знала заранее, что у Сун Бао такие мысли. Я встретила его на дороге, и он сказал, что хочет сообщить мне о моих домашних. А кто у меня из домашних, кроме тебя? Я подумала, что дела, связанные с Сичжи, нельзя упускать из виду. Вдруг кто-то хочет обидеть мою Сичжи? Вдруг я упущу что-то важное? Я так забеспокоилась, что привела его домой, чтобы послушать, что он скажет о тебе. Но я не ожидала, что он скажет такое...»
Закончив, Сун Юйгуй посмотрела на почти прозрачное бледное лицо той, что была у неё на руках, и, открыв рот, спросила: «Я так говорю, ты можешь понять меня?»
Шэнь Сичжи, естественно, слушала внимательно. Она тоже боялась, что Сун Юйгуй притворялась хорошей в течение двух месяцев, только чтобы продать её. Она так боялась, что человек, спящая рядом, может совершить такой бессердечный поступок, что даже хотела... хотела...
Эта мысль лишь на мгновение промелькнула в её голове, и она тут же испугалась, выпрямив спину в её объятиях. Белые зубы крепко сжали губу. Нет, не надо, не надо этого делать.
Тонкие, как кости, пальцы невольно сжались на одежде женщины. Несмотря на обиду, гнев, негодование и отчаяние, она не могла позволить этому человеку умереть.
Даже если та, возможно, предала её и даже собиралась продать.
В глазах Шэнь Сичжи постепенно появилось сильное чувство самоиронии. Она насмехалась над собой за то, что так унизилась, цепляясь за эту ничтожную доброту и не желая отпускать.
«Сичжи, Сичжи?»
Та, что была в её объятиях, долго не отзывалась. Сун Юйгуй забеспокоилась, позвала её по имени, поднесла своё лицо ближе и, наконец, прижалась к её маленькому личику, слегка потеревшись.
Два мягких лица соприкоснулись, и Шэнь Сичжи наконец очнулась.
Её глаза выражали удивление, и она резко откинулась назад, напугав Сун Юйгуй, которая поспешно обхватила её маленькую голову, прикрывая грудь с напряжённым видом: «Напугала меня, ты чуть не упала».
Шэнь Сичжи продолжала сжимать губы, её взгляд казался спокойным, но если присмотреться, под этим спокойствием можно было разглядеть намёк на искажение и безумие.
«Опусти меня».
«Не опущу. А то ты снова залезешь под одеяло, как черепаха».
Самоубийство через повешение — какие ужасающие слова. Сегодня это должно быть объяснено, иначе, что делать, если потом её не будет дома и что-нибудь случится?
Чем больше Сун Юйгуй думала об этом, тем сильнее боялась, и её прошиб холодный пот.
Нет, нельзя оставлять её одну дома. Нужно держать её рядом. В трактир неудобно каждый день приводить людей, так что, закончив этот месяц, она уволится...
Сун Юйгуй приняла решение, посчитав, что жена важнее. Она молча обняла её крепче.
«Я не буду».
Шэнь Сичжи отрицала это.
«Будешь».
К сожалению, Сун Юйгуй отвергла её отрицание, словно уже знала её мысли.
«Если ты смелая, то держи меня всё время и не опускай».
Шэнь Сичжи бросила вызов.
Сун Юйгуй воспользовалась моментом, пока та не заметила, погладила её по волосам, а затем помассировала её белое, как нефрит, ушко. Та опешила, выражение гнева застыло, как у недоумевшего гуся.
Она же засмеялась и сказала: «Хорошо. Ты уже умеешь со мной так сердито препираться».
Раньше Шэнь Сичжи тоже препиралась, но всегда делала это мягко, и это было так мило, что нельзя было на неё злиться. Сегодня она, должно быть, была очень рассержена.
Она погладила тонкую руку в своей ладони, и её голос снова стал нежным: «Я говорю серьёзно, я не хотела тебя продавать и не знала, что он скажет такое. Иначе я бы ни за что не позволила ему приходить».
Шэнь Сичжи опустила глаза и молчала. Она уже не знала, верить ли словам Сун Юйгуй.
Сун Юйгуй тоже знала, что прежняя владелица тела оставила ей слишком много беспорядка. Она только-только наладила отношения с антагонисткой, а после этой сцены та, вероятно, снова спрячется в свой панцирь.
В её глазах читалась беспомощность.
«Ты только что... сильно испугалась?»
Она краем глаза заметила верёвку на полу, её рука бесцельно поглаживала, и, наконец, легла на белую, длинную шею девушки. Ни покраснения, ни шрамов. Похоже, она ещё не успела повеситься. Как страшно, как страшно. Даже если бы она повесилась, и её обнаружили бы всего через мгновение, этого было бы достаточно, чтобы ей стало очень больно.
​Шэнь Сичжи подумала о своём испуге, когда увидела Сун Бао, и о том, что она сказала, что не собиралась её продавать и не вступала в сговор с Сун Бао. В её сердце постепенно поднялось чувство обиды.
​Она поджала губы, кивнула. Да, очень испугалась, до смерти, так что и жить не хотелось.
​Сун Юйгуй прижала её к себе, в её голосе всё ещё звучал пережитый страх: «Ты могла сначала спросить меня, или, на худой конец, обругать или ударить меня, почему ты решила навредить себе?»
​Она не понимала. В романе антагонистка, которую прежняя владелица тела обижала, думала о том, чтобы убить её, а тут антагонистка сама не хочет жить и хочет повеситься?
​Шэнь Сичжи молча сжала одежду, виновато опустив голову. Она не собиралась на самом деле вешаться. Изначально она хотела сделать это нарочно, чтобы Сун Юйгуй увидела. Если бы та хоть немного смягчилась, возможно, она бы временно отказалась от идеи продать её, а потом бы она придумала, что делать дальше. Но кто же знал... что её увидела тётушка Ли с верёвкой и начала кричать, напугав её до смерти. Ей оставалось только подыграть.
​«Я, я испугалась».
​Словно вспомнив свою обычную тактику проявления слабости, девушка подняла свои влажные, полные слёз глаза и посмотрела на неё с жалостью.
​Сун Юйгуй опешила. Постойте, только что ты злилась и не разговаривала со мной.
​Но её сердце всё равно невольно утонуло в этих влажных, трогательных, нежных глазах.
​Оно смягчалось снова и снова, превращаясь в лужицу воды.
​Её голос тоже стал мягким. Обняв её и прижав пушистую головку к своей груди, она вздохнула: «Даже если бы я была совсем бессердечной, я бы не стала продавать жену. Шэнь Сичжи, не бойся меня, я тебя не продам. И даже если страшно, нельзя вредить себе. Ты должна найти способ выбраться из ситуации. Если тебя обижают другие, зачем ты обижаешь себя?»
​Ей было очень больно, она предпочла бы, чтобы та, как в романе, решила проблему с корнем, чем видела бы, как она причиняет себе вред.
​Шэнь Сичжи, конечно, не стала бы вредить себе и не позволила бы другим обижать себя. Но, подняв глаза, она увидела, что та, что держит её в объятиях, смотрит на неё с такой любовью и болью, словно она была каким-то нежным цветком или листиком, который любой мог обидеть.
​Она немного помолчала и не стала ничего объяснять. Её опущенные ресницы дрогнули, и она спросила чуть хриплым, осторожным голосом: «Правда не продашь? Но ведь дома нет денег...»
​Она потратила семьдесят вэней на покупку платья для неё, и деньги в доме снова закончились. Вот почему она подумала... что та действительно хочет продать её, чтобы раздобыть денег. С прежним характером Сун Юйгуй она могла это сделать, не так ли?
​Она всё ещё сомневалась в ней.
​Сун Юйгуй рассердилась, но одновременно ей стало обидно за себя. Это сделала не она, но теперь всё свалилось на неё. В сердцах она ущипнула её нежное личико, и, увидев, что та пытается увернуться, закрывая лицо и изгибаясь, но никак не может, надула щёки от досады. Выглядела она очень живо, совершенно иначе, чем та мрачная и отчаявшаяся, которую она увидела, когда вошла. Тогда Сун Юйгуй только вздохнула с облегчением, и снова пожалела её.
​«Когда мы были настолько бедны, я и то не говорила, что продам тебя. Сейчас намного лучше, чем тогда, как я могу тебя продать? Деньги я заработаю. Как можно менять жену на деньги? Разве это человек?»
​Шэнь Сичжи надула губы, ей стало ещё обиднее: «Ты ведь тогда говорила, что продашь меня».
​Сун Юйгуй: Будь ты проклята, прежняя владелица тела, ты, идиотка. Что угодно болтала, а теперь вешаешь на меня все грехи. Будь ты проклята, слышишь, будь ты проклята!!!