28 глава

Сун Юйгуй обнимала, прижимала к себе и утешала её. Наконец, ей удалось убедить её поверить хоть немного, но только немного.
​Её красные, как у кролика, глаза робко поднялись, осторожно глядя на неё. Она колебалась, поджимая губы, и наконец, жалобно прошептала: «Тогда ты точно не должна меня продавать. Я буду, я буду хорошо помогать тебе по дому, не буду просто сидеть и ждать, пока меня накормят. Я буду послушной T_T».
​Девочка проявила слабость, а потом мягко прижалась к её груди.
​Сун Юйгуй: Боже мой, какая же она жалкая!!!
​Как могла прежняя владелица тела обижать такую милую и хрупкую девочку!
​Это не человек, это не человек!
​Хорошо, что я здесь, мне так жаль её.
​Сун Юйгуй крепко обняла её и тут же принялась утешать и обещать: «Я не продам тебя, точно не продам. Даже если у меня совсем не будет денег, я лучше продам себя, но не тебя».
​Она дала торжественное обещание.
​Шэнь Сичжи обхватила её шею, белую и тонкую, прижалась к её мягкой груди. Под её длинными ресницами глаза потемнели, но голос был таким же милым и мягким, как обычно, с лёгкой неохотой: «Если ты продашь себя, что я буду делать? Нельзя продавать меня, и нельзя продавать себя».
​Ах, какая же она послушная, и заботится о ней, и так легко её уговорить!
​Её сердце стало ещё мягче. Она приподняла её на руках и ласково сказала сладким голосом: «Хорошо, хорошо, я не продам себя, я останусь, чтобы зарабатывать деньги для Сяо Чжи, так ведь?»
​Шэнь Сичжи ничего не сказала, словно стесняясь, уткнулась ей в объятия.
​Её ресницы снова немного увлажнились, но она сдержалась. Не хотела, чтобы Сун Юйгуй заметила, что она всё ещё плачет, всё ещё тревожится и боится.
​Как можно полностью поверить? За год, что она была жената, Сун Юйгуй показала себя именно таким человеком. А теперь она вдруг изменилась всего на два месяца. Как она может быть настолько простодушной, чтобы верить этим двум месяцам, а не прошлому году?
​Рука Шэнь Сичжи, сжимающая одежду, сжалась крепче, она помяла её рубашку.
​Но ничего страшного, это старая одежда, она и так помята.
​«Хорошо, не продам, никого не продам. Тогда не сердись больше».
Сун Юйгуй посмотрела на помятую одежду, не обращая внимания, бормотала что-то, быстро шагая с ней на руках. Она подкинула её, как маленького ребёнка, отчего девушка поспешно обняла её за шею.
Её сила действительно сильно возросла. Когда она только попала в эту книгу, если бы ей пришлось нести антагонистку, не говоря уже о том, чтобы пройти два шага, а просто поднять её, она бы умерла от усталости, но сейчас всё по-другому.
Пройдя два шага с женой на руках, она остановилась у грубой пеньковой верёвки, сказала пару утешительных слов, а ногой незаметно отшвырнула верёвку прочь.
Хм, позже я сожгу тебя.
Она не могла сердиться на жену, которая чуть не повесилась, чтобы не напугать её ещё больше. Поэтому она могла выместить свой гнев только на верёвке.
После всей этой суматохи уже совсем стемнело. Сун Юйгуй снова аккуратно уложила её на кровать, тщательно завернула в одеяло и уговорила: «Сегодня ты напугана, отдохни немного. Я пойду приготовлю поесть, а когда будет готово, я тебя позову».
Она не очень умела обращаться с плитой, но готовить умела.
Однако Шэнь Сичжи не могла и минуты усидеть на месте. Услышав, что та собирается готовить, она тут же слезла с кушетки, поджала губы, потянула женщину за краешек одежды и, опустив глаза, сказала: «Лучше я приготовлю. Жена-госпожа просто присматривай за мной».
Сун Юйгуй не разрешала ей заниматься тем, чем она могла бы заработать деньги... Она жила у Сун Юйгуй, ела и пила за её счёт, поэтому, естественно, должна была каждый день прибирать дом, стирать и готовить для неё. Иначе, что, если однажды та действительно решит, что она бесполезна, и, никого не слушая, решит её продать?
Увидев Сун Бао, она невольно подумала, не потому ли она хочет отказаться от неё, что содержать двоих слишком тяжело?
Но ведь... она каждый день следила, чтобы та ела, боялась, что она съест слишком мало. Она же не была с ней настолько жестока.
Ногти непроизвольно оставили на ладони следы в форме полумесяца.
В её сердце, на самом деле, гнев всё ещё не утих, была и ненависть, и обида.
Она сказала, что не помнит, что у неё была мысль продать её. Она этому не верила.
Как может быть такая плохая память? Этим можно обмануть только трёхлетнего ребёнка.
Шэнь Сичжи была недовольна, но никак этого не показывала, держала глаза опущенными, выглядела очень послушной и кроткой, как идеальная добродетельная жена.
«Нет, тебе нельзя. Ты устала за день, отдохни, м?»
Она чувствовала, что её маленькая жена всё ещё неважно себя чувствует, волосы немного растрёпаны, глаза красные, личико белое. Смотреть на неё было больно, ей нужен был отдых.
Шэнь Сичжи покачала головой: «Что мне уставать? Это жена-госпожа устала. Ты целый день работала в трактире, зарабатывала деньги на семью, лучше я приготовлю».
Её тело продолжало приближаться к ней, но в тоне чувствовалась невольная отстранённость. Сердце Сун Юйгуй ёкнуло. Она поняла, что та ей не доверяет и не прощает.
Ладно, нельзя винить антагонистку, можно винить только прежнюю владелицу тела. Это всё из-за её многочисленных злодеяний.
Видя её тревожный взгляд, она не могла отказать, и через некоторое время мягко, и даже немного слащаво, ответила своей маленькой жене: «Хорошо, тогда... ты готовь, а я тебе помогу поддерживать огонь?»
Она не хотела бездельничать, и не хотела, чтобы жена уставала.
«Угу».
Шэнь Сичжи слабо согласилась, приподняла подол юбки и повернулась, чтобы выйти мыть овощи.
Овощи были остатками из трактира. Завтра они бы завяли, поэтому владелица трактира позволила ей забрать их домой и съесть.
Кстати, она уже привязалась к трактиру. Работа была немного утомительной, но зато стабильной. Вот только... неудобно каждый день приводить туда жену.
Жена должна быть рядом.
Иначе она беспокоится.
Тётушка Ли стояла во дворе, постоянно вытягивая шею и выглядывая наружу. Она успокоилась, только когда увидела дым из соседнего очага, и, вытерев руки о серый подол юбки, вошла.
Дядя Сун сидел внутри и потягивал вино. Увидев, что она вошла, он поднял глаза: «Ну как там?»
Их сын, который ел, оторвался от миски с недоумением: «Что «как там»?»
С ним не разговаривали, и никто не собирался обращать на него внимание.
Все его проигнорировали. Тётушка Ли кивнула: «Кажется, помирились. Завтра я позову Сичжи пойти со мной на рынок, заодно и спрошу. Наверное, просто расстроилась, что Юйгуй якшается с хулиганами, вот и не смогла справиться с собой...»
Сын, который только собирался снова приняться за еду, замер: «М? Кто не смог справиться с собой?»
Его смуглое лицо повернулось к матери, мать ела, потом к отцу, отец пил. Никто не собирался ему об этом рассказывать.
«Угу».
Сегодняшний ужин — это жареные овощи, с добавлением свинины, которую принесли вчера и не доели. Её тоже пожарили на свином жире, и как только блюдо было снято с плиты, оно наполнилось запахом жира.
Сун Юйгуй сначала положила Шэнь Сичжи несколько палочек хрустящих, освежающих овощей, наполнив её миску горкой, и только потом с удовлетворением принялась за свою еду.
Рука Шэнь Сичжи, державшая палочки, сжалась. Она специально положила себе очень мало риса, чтобы показать, что её легко содержать, и ей нужно совсем чуть-чуть. Но... Сун Юйгуй заполнила пустое место в миске овощами, полблюда овощей оказалось в её миске.
Она подняла глаза, желая что-то сказать, но Сун Юйгуй заметила это и с энтузиазмом пригласила: «Ешь скорее! Как поешь, мы посидим немного на улице, а потом спать. Ты устала за день».
Шэнь Сичжи ткнула палочками в овощи, которые сама приготовила, и тихо согласилась. Она подумала, что, пожалуй, не стоит. Она и так всё понимает.
У девушки был маленький рот, и за один раз она могла съесть лишь немного риса, медленно пережёвывая его за щекой. Из-за заботы Сун Юйгуй в её сердце невольно разлилась сладость, которую она тут же заставила себя подавить.
Нельзя думать, что она хорошая.
Она нехорошая, нельзя так быстро ей доверять.

Шэнь Сичжи была словно черепаха, прячущая голову: стоило ей почувствовать малейшую боль, она тут же пряталась в панцирь и ни за что не хотела выходить. Она боялась снова пострадать. С детства к ней никто не относился хорошо, и она чувствовала... что в этом мире никто и никогда не будет относиться к ней хорошо.
«Поешь побольше, ты такая худенькая».
Обычно она не замечала, но сегодня, увидев её лежащей на кровати, поникшую и вялую, она вдруг поняла, что та очень худая, невероятно худая, и даже за такое долгое время не набрала вес.
«Угу».
Шэнь Сичжи была послушной, делала всё, что ей говорили, но... их интимных разговоров за столом больше не было.
Девушка просто тихо, опустив глаза, ела, а закончив, встала, готовясь мыть посуду.
В котелок добавили воды и подогрели на остатках дров, которые использовали для жарки овощей. Вода была как раз тёплой, что идеально подходило для мытья посуды.
Сун Юйгуй, увидев, что она закончила, быстро доела свой рис и тоже принялась помогать убирать.
«Давай я помою, ты отдохни».
Сегодня она всё время просит меня отдохнуть, но я же не работала, я не устала, мне не нужен отдых...
Шэнь Сичжи чувствовала себя неспокойно. Ей всё время казалось, что если она не будет усердной, её продадут.
«Я помою, а ты отдохни. Не думай слишком много, м?»
Она боялась, что та будет думать, думать и зайдёт в тупик, и тогда её невозможно будет утешить.
Поступки прежней владелицы тела были неоспоримы. Перемещение души в чужое тело было неслыханно для древних людей, и она не осмеливалась говорить об этом. Ей оставалось только взять всю вину на себя. То, что Сичжи ей не верит, было совершенно нормально.
Шэнь Сичжи не смела отдыхать. Увидев, что та настаивает на мытье посуды, она не осмелилась возразить. Немного посмотрев на неё, она вдруг повернулась и побежала в комнату. Вскоре она вынесла оттуда маленькую скамейку, принесла её к плите, села, сдвинув ноги вместе и выпрямив спину, положила белые, как нефрит, пальцы на колени и стала смотреть, как та моет посуду.
Сун Юйгуй остановилась. Ей показалось очень милым её такое строгое поведение. Если бы руки её не были мокрыми, она бы снова погладила её по голове.
Она сидела так тихо, словно котёнок.
Ели всего два человека, и тарелок было немного. Сун Юйгуй быстро закончила мытьё.
Сегодня Шэнь Сичжи была напугана, и ей не хотелось, чтобы та видела много людей. Она боялась, что появится второй Сун Бао. Ежедневные прогулки были временно отложены, и она решила вывести её... во двор, чтобы подышать холодным воздухом, просто чтобы сменить обстановку.
Столы и стулья, стоявшие раньше во дворе, из-за холода давно занесли в дом, но теперь Сун Юйгуй вынесла их обратно.
Они сидели рядом, прижавшись друг к другу. Главным образом, это Сун Юйгуй обнимала свою маленькую жену.
Шэнь Сичжи тоже была послушной и покорной, всячески стараясь ей угодить. Когда та обхватила её за талию, она тоже крепко обняла её в ответ. Таким образом, они сидели, обнявшись.
Тётушка Ли, поев, вышла из дома, чтобы проверить, не бьёт ли та снова жену. Увидев, что они обнимаются «на публике», она долго молчала и тихонько вернулась обратно.
Дядя Сун собирался выйти за водой. Увидев её лицо, полное неописуемых чувств, он подсознательно спросил: «Что с тобой?»
Тётушка Ли не смогла ничего сказать. Её взгляды были очень консервативными.
Дядя Сун, видя, что она молчит, нашёл это странным, но не стал расспрашивать и пошёл за водой. Вскоре он тоже вернулся.
С лицом, полным неописуемых чувств.
Очевидно, он всё ещё не мог смириться с тем, что его племянница была «зеркальным камнем» (лесбиянкой). Он чувствовал, что она подводит своих родителей.
Сун Юйгуй не знала, что за ними наблюдают, пока они сидят на холодном ветру. Заметив, что ветер стал сильным, она сняла свою одежду и накинула на плечи Шэнь Сичжи: «Тебе не холодно?»
Шэнь Сичжи тоже не знала, почему они сидят здесь на ветру, но она была послушной, не говорила ни слова, делала всё, что ей говорили, а в глазах её светилось послушание и ясность.
«Не холодно. Жена-госпожа, надень сама. Ты одета легче, чем я».
Обняв её, она обнаружила, что одежда жены не такая плотная, как её собственная. Её одежда была новой, а у жены — старая, которая не особо грела.
Как может человек, который так хорошо к ней относится, хотеть обидеть её?
В глазах Шэнь Сичжи мелькнуло замешательство, и она невольно прижалась лицом к воротнику её одежды.
«Я более морозоустойчива, чем ты. Посмотри, какая ты худенькая. Давай ещё немного посмотрим на звёзды и пойдём спать, хорошо?»
Раньше, когда у неё было плохое настроение, она любила выходить на холодный ветер. Это помогало прояснить голову и успокоиться.
Хорошо бы и антагонистку немного проветрить. Ты единственная антагонистка во всей книге! Тех, кто тебе не нравится, тех, кто тебя обижает, ты убиваешь!
Как ты можешь вредить себе?
Давай, выветри всю воду из головы!
Шэнь Сичжи не возражала против того, чтобы посмотреть на звёзды, хотя... подняв голову, она не увидела ничего, кроме чернильно-чёрного неба.
«Угу, я тебя слушаю».
Она была похожа на девушку из обычной семьи, которая следовала трём добродетелям и четырём послушаниям, и, выйдя замуж, следовала воле мужа (жены), во всём ей повиновалась. Но это заставляло Сун Юйгуй чувствовать себя неловко.
Рука, державшая её за талию, невольно сжалась, причиняя ей боль. Та вздрогнула в её объятиях, и Сун Юйгуй тут же опомнилась, поспешно ослабила хватку и начала нежно разминать это место.
Стало немного щекотно.
Шэнь Сичжи слегка прикусила губу, но не сказала, что щекотно. Она повернула голову и снова обняла Сун Юйгуй, даже уткнувшись своим маленьким личиком ей в грудь, словно говоря: «Я в твоей власти».
Через некоторое время Сун Юйгуй отвела её спать.
Девушку, уткнувшуюся ей в объятия, она просто подняла на руки.
Раньше она редко её носила, думая, что сама женщина и силы у неё немного. Она считала, что не сможет её поднять. Но только сегодня, когда она ударила того мерзавца, она поняла, что у неё невероятная сила. Поднять худенькую девушку было очень легко. Она уже несколько раз носила её на руках.

Обе девушки устали за день, одна — физически, другая — морально. Упав на кровать, они обе выглядели немного измождёнными, но Шэнь Сичжи всё же закрыла своё маленькое личико руками, сделала несколько глубоких вдохов, поджала губы, пытаясь заставить себя протрезветь.
Сегодня, сегодня нельзя сразу засыпать, она должна... немного угодить своей жене.
Сун Юйгуй только успела раздеться до нижней рубашки и сесть на кровать, как нежное тело прижалось к ней сзади. На ней не было ничего, она крепко обнимала её, прижавшись маленьким личиком к её плечу.
«Жена-госпожа~»
Её дыхание было подобно аромату орхидей, а тело крепко обвило её. Она вздрогнула: что опять с моей женой?
Она повернула голову и увидела, что щёки девушки зарделись румянцем, а в глазах была одна лишь робость. Она стояла на коленях прямо на кровати, прижимаясь к ней.
Сун Юйгуй даже не смела опустить голову. Две мягкие вишнёво-красные округлости упирались ей в спину, их присутствие было слишком очевидным.
«Что такое?»
Шэнь Сичжи впервые соблазняла кого-то, делала это крайне неумело, была растеряна, запиналась, и только через некоторое время, покраснев, тихо сказала: «Я, я хочу спать».
«Хочешь спать, тогда, тогда ложись отдыхать».
Её тело одеревенело, она вдруг не знала, что сказать, и даже её слова стали сбивчивыми.
Шэнь Сичжи опустила глаза, немного ненавидя себя за то, что не могла раскрепоститься. Какой женщине понравится её такой сухой, робкий и консервативный характер?
Сун Юйгуй когда-то уже упрекала её, говоря, что она не такая великодушная, как деревенский цветок, и называла её мелочной.
Сейчас... она всё ещё так думает?
Шэнь Сичжи, подумав о том, что она больше любит деревенский цветок, немного обиделась.
Она тоже не хочет быть мелочной, но она не знает, не знает, как себя вести.
Когда человек за спиной затих, Сун Юйгуй быстро почувствовала неладное. Обычно, когда они ложились спать, она сама обнимала Шэнь Сичжи, прикасалась к ней, а Шэнь Сичжи послушно, как перепёлка, лежала в её объятиях, позволяя ей обижать и ласкать себя. Но сегодня...
Всё перевернулось с ног на голову.
Как только она легла, рука Шэнь Сичжи скользнула по её плоской груди. Рука легла на её грудь, пальцы едва касались её плеча, обнимая её. И это ещё ладно. Вскоре другая, круглая, маленькая головка тоже придвинулась, уткнувшись в её плечо, а её ноги, широко раздвинутые, постепенно поднялись, обхватывая её за талию.
В этой позе она тоже бывала, но это было совершенно не похоже на то, что делала Шэнь Сичжи.
Матерь Божья, я делала это в одежде, а Шэнь Сичжи?
На ней не было ничего!
Девушка, вся такая чистая, обнимала её, словно лиана, что, очевидно, заставляло её чувствовать себя очень непривычно.
Она лежала у неё на груди, интимно потираясь волосами о её шею: «Жена-госпожа~»
Её голос выгнулся восемнадцатью коленами, но Сун Юйгуй всё же услышала в нём намёк на принуждение и сильное смущение.
Вероятно... это было не совсем по её воле.
«Не называй меня так».
Она снова потребовала: «Зови меня по имени. Мы просто обычные супруги, зачем... использовать такое обращение, это странно».
Она чувствовала себя некомфортно, была дистанция, и ей это очень не нравилось.
Шэнь Сичжи немного колебалась, смотрела на неё, потом опускала глаза, снова смотрела, снова опускала. Только спустя некоторое время, словно поняв, она слегка покачала пальцами на её плече и мягким, придыхательным голосом сказала: «Юйгуй-цзецзе».
Сун Юйгуй вся встрепенулась и тут же легла на кровати прямо.
Этот "цзецзе" (старшая сестра), словно электрический ток, разлился по её телу, ошеломив её.
Она и сама не знала, почему так произошло. Может быть, потому, что... она всегда хотела младшую сестру?
Сун Юйгуй покраснела.
Тёмная ночь как раз скрывала её покрасневшие щёки, и это заставило её почувствовать смущение.
«М... если ты хочешь так меня называть, то ладно».
Она не возражала, даже чувствовала, что ей это нравится.
Шэнь Сичжи, услышав её радостный тон, успокоилась. Она прижалась к ней. Её длинные ноги обхватили талию, и она легко потёрлась.
Ладно, когда она трётся головой, но она трётся ещё и ногами?
Но... девушка же без одежды, разве это, разве это не трётся прямо о её тело?
Сун Юйгуй, не зная, о чём подумала, вся пожелтела.
«Юйгуй-цзецзе, ты не обнимешь меня?»
Заметив, что поза немного неправильная, она отпустила талию девушки, но на этот раз та сама спросила её об этом.
Почти не раздумывая, Сун Юйгуй тут же снова обняла её.
«М? Обнимаю».
Она сделала вид, что ничего не произошло.
Шэнь Сичжи снова затихла, подперев подбородок плечом. Казалось, ей этого мало, она не увидела какой-то особой реакции, поэтому, помолчав, она вдруг высунула кончик розового, влажного языка и быстро лизнула её шею, так быстро, что можно было подумать, что это просто показалось.
Сун Юйгуй в темноте медленно расширила глаза. Она подозревала, что у неё галлюцинации, но... мягкое прикосновение было таким отчётливым.
Она так испугалась, что чуть не сбросила девушку, которую держала на руках.
Через некоторое время она с трудом успокоила себя. Возможно, она просто случайно прикоснулась. Сичжи всего семнадцать, сейчас она очень чувствительна. Если она спросит её об этом, та может начать слишком много думать.
Ну и что, если прикоснулась, они же обе женщины, обе... женщины.
Сун Юйгуй молча опустила голову, перевернулась на бок, одной рукой прижала тонкую, мягкую талию, которая лежала на ней, а другой рукой обхватила её голову, прижала к себе и не позволяла ей больше двигаться.
«Спать. Хватит думать. Я правда тебя не продам. Если продам, то я собачья дочь».
Ради рода моих родителей я тебя тоже не продам!
​Она видела, что Шэнь Сичжи всё ещё думает об этом, всё ещё не доверяет ей, поэтому, должно быть... пытается угодить?
​Не нужно. С завтрашнего дня она будет брать её с собой и своими действиями покажет ей, что действительно не продаст!
​Шэнь Сичжи, услышав это, почувствовала, как её гладкая и нежная талия слегка задрожала под её рукой, глаза задрожали. Спустя долгое время она тихо ответила: «Угу».
​Она снова и снова настаивает, возможно, мне стоит ей поверить.
​Возможно, она меня не обманывает.
​Нежная жена рядом наконец успокоилась, послушно прижавшись к её плечу.
​Сун Юйгуй вздохнула с облегчением, подумав: наконец-то можно поспать.
​Она крепко обняла её, настроение немного улучшилось, уставшее за день тело расслабилось, и она быстро уснула.
​На второй день, едва рассвело, она, борясь со сном, открыла глаза, подсознательно потянулась рукой в сторону, но не нащупала тёплого тела, а только ощутила холод, отчего тут же проснулась.
​Поспешно схватив заранее приготовленную одежду, она стала одеваться и вышла наружу.
​И тут она увидела свою жену, занятую работой в зале.
​Безэмоциональное лицо (jpg).
​О, она не сбежала и не повесилась. Тогда всё в порядке.
​Настроение резко менялось, её прошиб тонкий слой пота, и от дуновения ветра она невольно вздрогнула.
​Шэнь Сичжи, услышав шум, подняла голову, ничуть не удивилась, её глаза, всегда покрытые лёгкой дымкой, слегка изогнулись: «Юйгуй-цзецзе».
​Её голос был мягким и липким, выражение лица — послушным и зависимым. Окликнув её, она сразу же подошла, протягивая руку, чтобы взять её за руку.
​Как Сун Юйгуй могла после этого её ругать?
​В конце концов, она только вздохнула: «Зачем ты так рано встала?»
​Шэнь Сичжи, ничего не подозревая, потянула Сун Юйгуй к плите и указала на дымящуюся лапшу в котелке: «Приготовить покушать для Юйгуй-цзецзе».
​Ах, и говорит она немного мило.
​Ладно, не буду её ругать.
​Прикрыв грудь, она сказала: «Я только что увидела, что тебя нет, и испугалась».
​Теперь она думала, что злодейка, причиняющая ей боль, это мелочь, а вот то, что злодейка сама не хочет жить, это большая проблема. Она же умрёт от жалости.
​«Куда мне идти? Я всего лишь готовила еду и одежду для Юйгуй-цзецзе».
​Одежду у изголовья кровати она сложила рано утром, а затем поспешила приготовить еду. Она хотела сказать Сун Юйгуй, что может делать многое, может очень хорошо о ней заботиться, и что она не бесполезный человек.
​Хотя... в глубине души она уже верила, что Сун Юйгуй, вероятно, действительно не продаст её, но всё же была гораздо осторожнее, чем раньше.
​«Зачем так готовиться? Разве ты не устала, встав так рано? Я вообще-то хотела взять тебя с собой в город, купить булочек».
​«Взять меня с собой в город?»
​Шэнь Сичжи поджала губы, её красивые, влажные глаза были полны недоумения: «Но ведь ты, ты же не брала меня с собой?»
​Кажется, только в тот день, когда приехал Сун Синчуань, она сама взяла её с собой в город, а потом в трактир. Позже она несколько раз предлагала, но ей отказывали.
​Шэнь Сичжи опустила голову. Если бы у неё на голове были заячьи уши, они бы сейчас, несомненно, низко свисали.
​Она выглядела очень расстроенной и недовольной.
​С тех пор она не брала её в трактир есть, а значит, когда она взяла её в прошлый раз, она наверняка подозревала её в связи с Сун Синчуанем!!!
​Шэнь Сичжи: Злость, дрожь, холод.
​Сун Юйгуй, напротив, не осознавала серьёзности ситуации, кивнула и сказала: «Но теперь я думаю, что тебе будет лучше рядом со мной. Мы поедем на телеге, чтобы ты не устала, хорошо?»
​Она боялась, что Шэнь Сичжи не захочет ехать, даже если та не была такой неженкой.
​Шэнь Сичжи поставила две миски с лапшой. Её глаза были затуманены белым паром, выражение лица было нечётким, можно было только понять, что она, кажется, кивает.
​«Согласна?»
​«Угу. Ешь скорее, не опоздаем. Я пойду с тобой».
​Лицо её было обычным, но в душе она чувствовала себя обиженной, думая: «Она, должно быть, не доверяет мне здесь, в деревне, боится, что я буду флиртовать, вот почему она вдруг решила взять меня с собой, ууу...»