76 глава

Они расставались только во время еды. Как только они поели, Чи Сянъюэ снова крепко схватила её, боясь, что маленькая кузина сбежит.
Но если можно быть с ней, кто захочет быть одному?
Кузина вовсе не собиралась убегать, но и не говорила этого. Теперь, когда сестрица постоянно присматривает за ней и обращает внимание, это очень хорошо.
После еды Чи Сянъюэ, что было редкостью, не стала задерживаться. Она сказала им несколько слов и ушла, быстро уведя маленькую кузину. Вернувшись домой, она закрыла дверь и, стоя спиной к ней, сказала: «Сегодня ляжем пораньше. Ты, ты не думай слишком много. Я не собиралась, чтобы ты жила у Юйгуй. Это просто шутка, просто шутка».
Кузина слишком остро отреагировала на идею жить у других, и ей пришлось сказать, что это была шутка, чтобы кузина не разочаровалась до крайности и не наделала глупостей.
Чу Ваньтан знала, что эти слова были неискренними. Она просто хотела, чтобы та жила у других, хотела отдалиться от неё и не хотела, чтобы она «точила зеркало».

Но она не хотела.
Она давно погрязла в этом, как ей выбраться?
Если она не может выбраться, то и сестрица пусть не надеется.
Чи Сянъюэ, которая привела её домой и даже заперла дверь на замок, облегчённо вздохнула. Только она повернулась, чтобы что-то сказать, как её плечо прижала слегка прохладная рука, прислонив к двери. Та запрокинула голову и поцеловала её. Она не могла сопротивляться ни в малейшей степени, только невнятно мычала и постанывала.
Её и без того распухшие губы стали ещё более красными и отёкшими от поцелуя. Чи Сянъюэ сохраняла невозмутимое выражение лица, а сердце её омертвело. Это был не первый раз, когда её целовали, но она даже не осмелилась оттолкнуть.
«А вдруг, если я оттолкну, кузина снова сделает то выражение лица, будто потеряла всё?»
Она не могла вынести такой кузины, это просто разбивало ей сердце!
И она боялась, что кузина сделает что-то глупое. С вчерашнего дня она не смела сопротивляться ничему, что бы та ни делала, включая поцелуи.
Через некоторое время они разошлись. Она подняла руку и потрогала свои красные губы, обнаружив, что её снова прикусили. Чи Сянъюэ напряглась. На самом деле она была немного зла в душе: «Целуй так целуй, зачем постоянно кусаться!»
«Сегодня во время еды мне было так больно!»
Но она не осмелилась спросить кузину. Увидев, что кузина встала с неё, и её холодное, некрасивое лицо значительно улучшилось, она даже почувствовала облегчение: «Ты, ты же любишь читать? Я составлю тебе компанию».
Иначе, если она просто запрёт её в комнате, и не будет других занятий, Тантан, вероятно, не согласится.
Чу Ваньтан сдержанно кивнула, выглядя как обычно, но когда они сели на кровать, всё стало по-другому.
Чи Сянъюэ сидела, прислонившись к изголовью, держа книгу в руке. Её две сильные, длинные ноги были вытянуты. Чу Ваньтан взяла путевой дневник, который читала в последнее время, и, сев на кровать, очень естественно легла в объятия сестрицы.
Сама сестрица: …
«Разве это не немного неприлично?»
Она посмотрела на кузину, посмотрела на себя, хотела что-то сказать, но, увидев косой взгляд кузины, окончательно замолчала.
С вчерашнего дня кузина вела себя как сумасшедшая. Она действительно не осмеливалась её провоцировать. «Ладно, просто полежи. Чем меньше проблем, тем лучше».
Сун Юйгуй наблюдала, как они уходят, и за спиной шепнула своей жене: «Я думаю, у них уже всё случилось».
Шэнь Сичжи тоже энергично кивнула: «Госпожа Чу так свирепо кусала. Я бы не смогла тебя так сильно укусить».
Но после укуса они всё равно оставались неразлучными, что уже говорило об их отношениях.
Даже если они ещё не вместе, это скоро произойдёт.
«Всё же маленькая Сичжи жалеет меня. Иди, поцелую тебя».
В огромной комнате они были вдвоём, и она уже привыкла в любой момент наклоняться и требовать поцелуя.
Шэнь Сичжи вздрогнула от поцелуя, а затем с невозмутимым видом закончила фразу: «Но ты кусаешь меня очень сильно».
Сун Юйгуй: …
«Но, но как можно сравнивать укус в другие места с укусом в губы…»
Её голос становился всё тише и тише, она чувствовала себя всё более виноватой.
Сказав это, она молча опустила голову.
Действительно, она кусала немного сильно. Ей нечего было возразить.
«Хм, наказание тебе — сегодня нельзя кусаться».
Сун Юйгуй послушно последовала за женой из кухни, серьёзно подняв три пальца и поклявшись: «Не буду кусаться. Сегодня я точно не буду тебя кусать».
Обычно, когда они ласкались, на её белоснежных, вздернутых ягодицах были либо красные отпечатки ладоней, либо следы от укусов. Сегодня, когда за ней присматривали, Сун Юйгуй вела себя прилично. Она лишь слегка и очень нежно использовала пальцы. И не было, как раньше, чтобы старая одежда намокла от потока, так что даже не сдерживала. Сегодня она намочила лишь одну ладонь.
Вчера они были немного неумеренны. Она только что посмотрела, и почувствовала, что «маленький боб» всё ещё немного опухший, словно не восстановился, поэтому, естественно, не посмела переусердствовать.
На лице Шэнь Сичжи было выражение полного удовлетворения. Она лежала в её объятиях, позволяя ей себя дразнить. Её красные губы были слегка приоткрыты, и она иногда издавала мягкие, нежные звуки, что было очень соблазнительно.
Теперь они ложились спать раньше. После ужина они просто немного «занимались делами» и, независимо от времени, обнимались и ложились спать после того, как умывались.
На следующее утро встать было несложно.
Рано утром они проворно встали, взяли тележку, чтобы ехать забивать свиней и продавать мясо.
К удивлению, окно соседней комнаты тоже было открыто в это время, и из него показалась голова с распущенными длинными волосами. Когда Сун Юйгуй впервые увидела её, она испугалась до полусмерти.
Она подумала, что встала слишком рано и наткнулась на призрака.
Только когда голова, услышав движение, слегка повернулась и посмотрела на них, она поняла: «Чёрт, это же главная героиня, уставшая от жизни».
«Зачем ей с утра пораньше притворяться призраком и пугать людей?»
«Хорошо, что летом день длинный. Если бы это было зимой, сейчас было бы ещё темно, и это было бы страшно».
Она, вероятно, была бы так напугана, что закрыла бы лавку на день.
Храбрость Сичжи была такой же, как у маленького котёнка. Когда она впервые увидела голову, то в панике спряталась в объятиях жены.
Сун Юйгуй, обнимая жену, беспомощно спросила: «Госпожа Чи, вы так рано встали и тут притворяетесь призраком, чтобы пугать людей?»
Лицо Чи Сянъюэ на мгновение исказилось. Не успела она ответить, как изнутри показалась нефритовая рука, обхватила её за плечо и оттащила назад. На её месте появилось другое, нежное лицо.
Даже в такой сельской местности вокруг неё чувствовалось врождённое благородство, она была совсем не похожа на призрака.
Она кивнула им обеим и мягко сказала: «Вы можете ехать в посёлок. Я не позволю сестрице вас беспокоить».
Сказав это, она закрыла окно.

Но остатки страха всё ещё были в её сердце, что немного разозлило её. Она, прикусив щёку, сказала: «Ты с ума сошла, что, если бы тебя кто-нибудь увидел?!»
Чу Ваньтан холодно посмотрела на неё: «Это сестрица открыла окно. Я думала, сестрица не боится, что меня кто-нибудь увидит».
Чи Сянъюэ, которая только что была грозной, сразу же почувствовала себя виноватой: «Я, я же тебя завернула, прежде чем открыть. Я хотела проветриться».
«Ложь. Она хотела сбежать от реальности, хотела превратиться в ветер и улететь».
Как только она подумала, что осквернила свою белоснежную, непорочную, как фея, кузину, которая была в её сердце!
Ей захотелось умереть. Она не могла ни на кого смотреть.
«Ха, сестрица так не хочет быть со мной?»
Обычно она держалась элегантно, великодушно и безупречно, но после того, как её чувства были раскрыты, она перестала притворяться. Пользуясь тем, что сестрица всегда её любила, она каждый день издевалась над ней, заставляла сестрицу лежать и позволять себя целовать. Более того, вчера она лежала в объятиях сестрицы, но тело сестрицы всё время было напряжено. Стоило ей спуститься налить воды, как она почувствовала, что сестрица облегчённо вздохнула.
«Она настолько меня отвергает? Настолько не хочет?»
Гнев в её сердце тут же поднялся. Она не сдержалась и заставила сестрицу «взять» её.
Сестрица, естественно, не хотела.
Но она сказала, что сестрица любит её, жалеет её, всегда будет к ней мягка. Если она мягка, то можно воспользоваться случаем.
Чи Сянъюэ, услышав холодные слова кузины, чуть не умерла от страха. Она боялась, что та сейчас скажет, что не будет жить, или заставит её «взять» её ещё раз. Ей хотелось немедленно исчезнуть.
Спустя долгое время, когда вокруг воцарилась тишина, она в отчаянии приняла тот факт, что не может исчезнуть. Она тихонько открыла глаза. Кузина всё ещё холодно смотрела на неё. Её сердце сжалось, и она могла только неуклюже сказать: «Нет, я не против. Я просто думаю… мы всё-таки двоюродные сёстры. Я всегда считала тебя родной сестрой».
Она снова сказала о родстве, но Чу Ваньтан спросила лишь одно: «Когда я целую тебя, тебе хочется рвать? Когда я позволяю тебе прикоснуться ко мне, ты чувствуешь отвращение? Ты меня ненавидишь?»
Чи Сянъюэ, услышав, как она унижает себя, так нахмурилась, что можно было убить комара, и тут же возразила: «Конечно, нет. Не говори ерунды. Как я могу чувствовать к тебе отвращение? Я уж точно не ненавижу тебя».
«Кто может чувствовать отвращение к моей непорочной, как фея, кузине! У кого, глядя на такого человека, возникнет рвотный рефлекс?»
«У кузины с детства не было матери. Я её лелею, и времени не хватает. Даже если, даже если кузина сделала со мной такое, я не буду её ненавидеть».
Чу Ваньтан спокойно и тихо смотрела на неё.
Чи Сянъюэ внезапно поняла, почему она задала этот вопрос. Её лицо застыло. Она заикаясь оправдывалась: «Это, это тоже ничего не доказывает».
«Тогда ты поцелуешь госпожу Сун?»
Чи Сянъюэ опешила. Среди её знакомых было две госпожи Сун: Юйгуй и Синьюй. Но ни с одной из них она не смогла бы сделать ничего подобного.
«Если она будет настаивать на поцелуе, ты не откажешься и позволишь ей прикоснуться к себе?»
Стоило только подумать об этом, как волосы встали дыбом, и ей стало немного противно.
Она считает их друзьями, как она может нарушать эти границы!
Увидев скрытое отвращение на лице сестрицы, Чу Ваньтан всё поняла.
Она опустила глаза и слегка усмехнулась. Смеялась над тем, что она выиграла пари, и над тем, что сестрица не осмеливалась признать свои чувства.
«Она явно меня любит, но отказывается от меня. Неужели эти мирские устои так важны?»
«Двоюродным братьям и сёстрам можно заключать браки, почему сестрице нельзя?»
«Сестрица — глупышка, она никак не может это понять».
«Но ничего, главное, что я понимаю. Сестрица рано или поздно уступит».
Девушка тихонько наклонилась, прижалась к груди любимой сестрицы и нежно потребовала: «Давай ещё раз. Хорошая сестрица, иначе я сегодня же приму яд».
Чи Сянъюэ: …
«Это вообще нормально?»
«Ты, ты не угрожай мне постоянно смертью!»
Ей было крайне не по себе. Она инстинктивно отвергала слова кузины, сказанные ценой её жизни.
«Угу, но если я так не скажу, ты никогда не исполнишь моё желание».
Так она сказала, но её талия слегка изогнулась в её объятиях, словно подгоняя. Её тон был немного капризным: «Быстрее, иначе я немедленно попрошу Лю Чжэн купить мне яд».
Эти слова могли довести Чи Сянъюэ до смерти и воскресить. Она резко перевернула её, прижав вниз, и с серьёзным выражением лица сказала: «Тантан, если ты хочешь чего-то, скажи мне нормально. Я, может быть, и исполню твоё желание. Но не смей больше говорить о самоубийстве, иначе я действительно рассержусь!»
Она явно была очень-очень зла, но всё равно назвала её Тантан.
Брови Чу Ваньтан тут же смягчились, и уголки её губ едва заметно приподнялись: «Угу, тогда давай ещё разок. Только один раз».
Они смотрели друг на друга несколько мгновению. Чи Сянъюэ неохотно надула губы, и её рука, наконец, начала приподнимать тонкую вуаль.

Даже это место у красивой девушки было нежным…
Чи Сянъюэ взглянула и тут же отвела взгляд. Её маленькое лицо было запрокинуто, губы плотно сжаты, словно она была каким-то праведником.
Если бы Чу Ваньтан не лишилась сил, она бы обязательно хорошенько над ней посмеялась.
Она вытянула свою длинную, белоснежную шею, как у лебедя. Лицо её было как персик, и она не могла произнести ни слова.
Она могла только радостно думать про себя: «Сестрица не зря читала те книжки».
«Если бы я не погналась за ней сюда, я бы не знала, что сестрица тайно читает книжки про "точение зеркала"…»
«И не просто с текстом, а с чёткими иллюстрациями. Я бы постыдилась такое читать, а сестрица…»
«И всё ещё смеет говорить, что она не "точит зеркало"».
«Хм, кто в это поверит».
Сегодня, вернувшись после продажи мяса, Сун Юйгуй обнаружила, что эти двое, кажется, помирились.
Выражение лица маленькой кузины уже не было таким холодным, как вчера, а стало очень нежным. Увидев их, она даже улыбнулась и кивнула.
Чи Сянъюэ сама нашла себе место и села, но её рука всё ещё держала запястье кузины, не желая отпускать ни на секунду. Глядя на место, которое было ближе всего к ней, она спросила: «Ты не сядешь?»
Маленькая кузина покачала головой и тихо сказала: «У меня скоро начнутся месячные».
«…О».
Услышав это, Чи Сянъюэ поняла. Она посидела на этом месте немного, убедилась, что оно прогрелось, тут же встала, помогла маленькой кузине сесть, а сама села на ближайшее место. В душе она почувствовала огромное облегчение.
«Скоро месячные».
«Месячные — это хорошо, месячные — это хорошо».
Её облегчение было почти невозможно скрыть, его было слишком легко заметить.
Чу Ваньтан расстроилась, поджала губы и тихонько посмотрела на сестрицу.
«Чему тут радоваться. Когда мои месячные закончатся, я заставлю тебя вернуть всё в несколько раз».
Сегодня они замариновали вчерашнюю говядину. Она была острой. Если полить лепёшку немного соуса, она будет вкусной и без томатного соуса.
Но Сичжи любила томатный соус, поэтому она всё равно намазала много томатного соуса.
Сегодня они снова купили в посёлке два горшка «фаньши» специально, чтобы есть плоды.
«Когда будет время, мы купим семена «фаньши» и посадим их дома».
«Разве дома есть место, чтобы специально сажать «фаньши»? Если тебе нравится, завтра купим ещё два горшка на улице».
«Но пять горшков — это так мало, мы много не съедим».
Шэнь Сичжи с сомнением и нерешительностью понемногу придвинулась в объятия жены. Её красивые глаза распахнулись и посмотрели на неё, словно ожидая её решения.
Сун Юйгуй беспомощно покачала головой: «Тогда, может, мы не будем сажать пекинскую капусту, а посадим «фаньши»?»
Пекинская капуста тоже вкусная, но «фаньши» продаётся дороже. На рынке можно купить большой кочан пекинской капусты за два медяка.
Шэнь Сичжи энергично закивала. Её тёмные, гладкие волосы упали по обе стороны, глаза слегка прищурились: «Завтра же купим семена. Как только эта пекинская капуста закончится, мы посадим «фаньши»!»
«Хорошо».
Сун Юйгуй погладила Сичжи по талии, не обращая внимания на странную парочку сестрицы и кузины рядом, и стала обсуждать с ней приближающийся праздник Циси.
Она никогда ни с кем не праздновала Циси.
«Редкая возможность, и это интересно. Нужно обязательно пойти на улицу и присоединиться к веселью».
Шэнь Сичжи тоже.
Раньше ей приходилось заниматься домашними делами, и любые праздники в посёлке не имели к ней никакого отношения. Она никогда не участвовала и не видела таких оживлённых сцен. Теперь всё по-другому.
«Празднование Циси с Юйгуй-цзе будет, должно быть, совершенно, совершенно особенным».
Шэнь Сичжи была очень взволнована.
Чи Сянъюэ, услышав слово «Циси», встрепенулась, но тут же сдержалась. Их отношения стали такими неловкими именно из-за этого проклятого Циси.
Чу Ваньтан тоже услышала их разговор и равнодушно посмотрела на сестрицу: «Сестрица, как ты планируешь провести Циси?»
Чи Сянъюэ с омертвевшим сердцем ответила: «Лежа дома».
Маленькая кузина: …
Её лицо мгновенно омрачилось. Вся прежняя нежная улыбка исчезла. Она холодно сказала: «Что, раз не можешь провести Циси с Сун Синчуанем, то тебе и не хочется его проводить?»
Сун Юйгуй выпрямилась: «Боже, неужели они собираются драться в моём доме?»
Она инстинктивно обняла жену, всё крепче прижимая. Шэнь Сичжи послушно позволила себя обнять, сидя боком на коленях жены, и насторожила уши, чтобы слушать сплетни.
Чи Сянъюэ суетливо объясняла: «Нет, что ты говоришь? Как это возможно? Я просто, просто не хочу выходить. Хочу отдохнуть дома. На Циси все влюблённые выходят вместе, а я…»
Сказав это, она поняла, что сказала что-то не то, и тут же плотно сжала губы, зная, что кузина вот-вот рассердится.
Сун Юйгуй тоже про себя сказала: «Конец».
Кузина, как и ожидалось, не подвела. Услышав это, она окончательно похолодела. Она резко отдёрнула руку, которую та держала, и холодно сказала: «Хорошо. Ты пригласила Сун Синчуаня, потому что считаешь его своим возлюбленным?»
Чи Сянъюэ впервые была так растеряна и совершенно не знала, как оправдаться: «Нет! Я же тебе говорила, я сама не знаю, почему сказала те слова. И мне не нравится Сун Синчуань. Мне противно его видеть. Разве ты не знаешь? Зачем ты меня так оговариваешь?»
Она даже выглядела немного обиженной.
Чу Ваньтан, нахмурившись, отбросила широкий рукав: «Как я могу знать твои мысли? Кто знает, правда ли то, что ты мне говоришь? Я знаю только одно: ты пригласила Сун Синчуаня на Циси, но не хочешь проводить его со мной!»
Чу Ваньтан в душе тоже была очень обижена. Сун Юйгуй и Сичжи собираются провести Циси вместе!
​«Ты мне не веришь?»
​Обе были обижены и смотрели друг на друга, казалось, готовы были перевернуть стол. Сун Юйгуй увидела, что ситуация выходит из-под контроля, и поспешно опустила жену, чтобы та села сама, и вышла, чтобы выступить посредником: «Не ссорьтесь, не ссорьтесь. Госпожа Чу, госпожа Чи говорит правду, просто она не умеет говорить. Не сердись, а то госпожа Чи будет переживать, если ты испортишь себе здоровье. Госпожа Чи, госпожа Чу просто ревнует. Все, кто «точит зеркало», любят ревновать. Она просто сгоряча наговорила глупостей. Она всегда тебя слушает, и поверит любому твоему слову. Как она может тебе не верить? Она просто говорит одно, а думает другое, точно как Сичжи. Тебе просто нужно сейчас её утешить».
​«Незачем ссориться, правда незачем. Ссоры портят отношения!»
​Она могла заметить неладное, и это было ожидаемо для двоих двоюродных сестёр. Они не скрывали этого. Чи Сянъюэ хотела скрыть, но кузина настаивала, чтобы все увидели.
​Но даже если это было ожидаемо, услышав слово «точит зеркало», они всё равно не могли не покраснеть.
​Услышав фразу о том, что «госпожа Чи будет переживать, если ты испортишь себе здоровье», Чу Ваньтан смягчилась.
​«Да, она же знает, как сильно сестрица её любит. Все эти возмутительные поступки, которые она совершает, происходят только потому, что она знает, как сильно сестрица её любит. Она не может по-настоящему отказаться от неё и злиться на неё».
​Чи Сянъюэ, услышав, что кузина ревнует, всё равно почувствовала себя неловко. Сестринские отношения длиною в десять лет в одночасье превратились в такие отношения. Ей было не по себе. «Утешить? Утешить её?»
​«Но Тантан уже не так легко утешить, как раньше. Смогу ли я её утешить сейчас?»
​Чи Сянъюэ потеряла уверенность.
​Шэнь Сичжи в это время возмущённо сказала: «Я вовсе не говорю одно, а думаю другое. Я говорю то, что думаю!»
​«Нет, у меня тут тоже начинается скандал?»
​«Маленькая Сичжи, не учись у них. Мы не ссоримся».
​Она беспомощно сказала и протянула руку, чтобы взять жену за руку.
​Шэнь Сичжи дважды попыталась вырваться, но всё же поддалась.
​Её жена, конечно, намного проще утешается, чем госпожа Чу. Сун Юйгуй, пользуясь тем, что две другие девушки не обращали на них внимания, наклонилась и поцеловала Сичжи, а затем, подняв голову и увидев, что они всё ещё стоят напротив друг друга и не произносят ни слова, подняла бровь: «Госпожа Чи, ты не пойдёшь утешить госпожу Чу? Чем дольше будешь тянуть, тем труднее будет её утешить. Не капризничайте. Утешьте друг друга, поговорите, и всё будет хорошо. Я могу гарантировать госпоже Чу, что у госпожи Чи нет никаких чувств к Сун Синчуаню».
​Чу Ваньтан ничего не сказала, только молча смотрела на сестрицу. Она, конечно, знала, что сестрица не любит Сун Синчуаня, но она была так зла только что. Необъяснимая ревность поглотила её разум, заставив сказать не то. А сейчас не было возможности отступить…
​Чи Сянъюэ, подгоняемая Сун Юйгуй, наконец вспомнила, что нужно утешать. Она поджала тонкие губы и просто протянула руку, сказав одну фразу: «Пойдём?»
​Сун Юйгуй: … «Она широко раскрыла глаза».
​«Так тоже можно утешать?»
​«Если бы я посмела так утешать Сичжи, она бы мне череп проломила!»
​Но госпожа Чу, которая сегодня так сильно разозлилась, получив такое небрежное утешение, даже не рассердилась, а послушно протянула руку. Чи Сянъюэ потянула её к себе. Чу Ваньтан лишь немного обиженно сказала: «Тогда мы с Тантан пойдём первыми. Сегодня мы доставили вам неприятности».
​«Между нами об этом не говорят. Идите скорее. Сегодня ты хорошенько утешь госпожу Чу, не будь небрежной».
​«Иначе завтра они ещё сильнее поссорятся, и никому не будет покоя».
​«Угу».
​Чи Сянъюэ посмотрела на кузину. Кузина опустила голову и смотрела только на свои вышитые туфли. Она немного помолчала и тихо согласилась.
​Чу Ваньтан, услышав это, снова почувствовала облегчение.