77 глава

Тантан в последнее время очень трудно утешить.
​Таково было впечатление Чи Сянъюэ о Чу Ваньтан. Поэтому, приведя её домой, она немного нервничала: «Ты… я правда не люблю Сун Синчуаня. Я просто устала в последнее время, и не знала, как провести Циси, поэтому решила вообще не проводить. Ты же знаешь меня. Я никогда не отмечаю никакие праздники, считаю это хлопотным».
​Она тихо объясняла, стоя рядом с кузиной.
​Чу Ваньтан, конечно, знала это, но…
​В её тоне всё ещё звучала обида. Она слегка подняла свои влажные глаза и посмотрела на неё: «Хоть ты и не отмечаешь праздники, ты очень любишь веселье. Неужели ты не хочешь отмечать, потому что нужно отмечать со мной?»
​Чи Сянъюэ: …
​В некотором смысле, маленькая кузина угадала, но она ни за что не скажет этого. Если она осмелится так сказать, кузина, чей характер так изменился в эти дни, обязательно покажет ей.
​Она сглотнула, голос её напрягся: «Нет, не то чтобы. Просто это кажется бессмысленным. Я и раньше праздновала Циси в столице. Это всего лишь фонарики, влюблённые пары играют в игры и отгадывают загадки. Ничего интересного. Лучше полежать дома».
​«Но я хочу праздновать».
​Даже после таких слов Чу Ваньтан не сдавалась. Она тихо смотрела на неё, ожидая её решения.
​Чи Сянъюэ могла поклясться, что если она снова скажет, что не будет праздновать Циси, кузина взорвётся.
​В конце концов, она могла только нервно и неуклюже сказать: «Ты, ты хочешь праздновать… Ну, хорошо. Если ты хочешь, я составлю тебе компанию».
​Наконец, она согласилась. Чу Ваньтан тихо смотрела на сестрицу. Спустя некоторое время, она изогнула губы и мягко улыбнулась.
​«Угу, я хочу праздновать. Я хочу провести Циси вместе с сестрицей».
​В её объятия ей подсунули мягкое тело. Чи Сянъюэ инстинктивно протянула руку, чтобы потрогать, но нащупала лишь холод.
​Она нахмурилась: «Почему ты так похолодела?»
​Чу Ваньтан, на глазах которой были слёзы обиды и жалобы, кокетливо посмотрела на неё и сказала: «Это всё потому, что сестрица злилась на меня. Я так ревновала и так испугалась, что думала, сестрица меня действительно так ненавидит, и это меня напугало».
​Чи Сянъюэ: …
​«Ты не похожа на такого пугливого человека», — она немного не верила.
​Хоть она и не верила, но всё равно послушно прижала её к себе, растирая тело, чтобы согреть. Через некоторое время она снова обнаружила, что что-то не так: «Так это не согреет. Может быть, ляжешь в постель и посмотришь книгу под одеялом?»
​Маленькая кузина, чьи глаза-фениксы переливались, тихо спросила: «А сестрица будет со мной?»
​Чи Сянъюэ: …
​«Не будь такой прилипчивой!» — она немного возмутилась в душе, но на словах униженно согласилась.
​«Хорошо, я буду с тобой. Ты, ты ложись первой, а я помогу тебе взять книгу».
​«Угу».
​«Сегодня читаешь путевой дневник или сборник стихов?»
​«Путевой дневник, если сестрице не трудно».
​Когда она не злилась, она выглядела очень нежной. Чи Сянъюэ почувствовала облегчение, отвернулась и вернулась с двумя книгами. Кузина уже сидела в постели, её водянистые, туманные глаза пристально смотрели на неё. Как только та забралась под одеяло, кузина тут же обняла её, прислонив свою пушистую головку к её груди.
​Её голос был мягким и соблазнительным: «Сестрица, тебе нравится, когда я читаю книгу в одежде или без?»
​Чи Сянъюэ: …
​Её взгляд был сложным: «Мне нравится, когда ты молчишь и спокойно читаешь книгу».
​Не успела она договорить, как маленькая кузина, конечно, ущипнула её за мягкое место на талии.
​Кузина улыбнулась ей и сказала: «Сестрица, скажи ещё раз, я только что не расслышала».
​Хотя её выражение всё ещё было нежным, Чи Сянъюэ не осмелилась бунтовать. Она необъяснимо струсила и, опустив голову, сказала: «Читай в одежде. Мы из порядочных семей. Не будь всегда такой».
​«Порядочные семьи порядочны только снаружи. А в постели кто знает, что творится».
​Чу Ваньтан не согласилась, прижалась к сестрице, но, в конце концов, не стала настаивать на том, чтобы снять одежду. Она просто тихо прижалась. Через некоторое время она выдвинула требование: «Обними меня, пока я читаю».
​Чи Сянъюэ только что немного расслабилась, а она снова так. Она мгновенно напряглась: «Это, это неприлично?»
​Глаза маленькой кузины потемнели, и её рука, не слушаясь, сама обняла её.
​В душе она была возмущена и опечалена: «Маленькая кузина изменилась. Я теперь совсем не могу её контролировать!»
​Циси наступил незаметно. Чу Ваньтан держала в руке шпильку с цветком двойного хайтана и шпильку из золота, инкрустированную нефритом и жемчугом. Она спросила сестрицу: «Какая красивее?»
​Спустя некоторое время Чи Сянъюэ немного смирилась с необычной кузиной. Увидев, что та спрашивает её, она поджала губы, внимательно рассмотрела обе и указала на шпильку с хайтаном: «Вот эта».
​«Угу».
​Когда дело не касалось других проблем, маленькая кузина была очень послушной. Услышав, что хайтан красивее, она воткнула её в волосы. В другой комнате Шэнь Сичжи уже воткнула шпильку с мелкими жемчужинами и, обнимая жену за руку, тихо спросила: «Мы сами пойдём праздновать Циси, не будем ждать госпожу Чи и остальных?»
​«Угу, мы вдвоём тайно пойдём праздновать. Они, вероятно, тоже хотят быть одни».
​«Угу, угу. Сегодня жена-госпожа может потратить немного больше денег».
​Её жена любила тратить деньги, но она будет её останавливать и не позволит ей тратить. За это время они накопили двадцать-тридцать лянов серебра, что можно считать небольшим капиталом. В честь праздника можно немного потратиться.
​«Угу, насколько больше?»
​Ей нужно было знать меру, иначе она купит всё, что покажется ей хорошим, и не будет никакой экономии.
​«Пятьсот медяков. Сегодня можно потратить пятьсот медяков».
​«А, пятьсот медяков, это много?»
​Лицо Сун Юйгуй на мгновение потемнело. Она ткнула жену в маленькую талию. На неё посмотрели исподлобья, но она всё равно немного не хотела: «На пятьсот медяков даже хорошую шпильку не купишь. Давай больше».
​Она не хотела, и маленькая Сичжи тоже не хотела. Её нарисованные брови нахмурились: «Сегодня мы не покупаем ни шпилек, ни одежды. У нас этого уже много!»
​«Если купим ещё, дома негде будет хранить».
​«Разве много? У тебя всего два летних платья. Что, если купим ещё одно сегодня? Если не купишь, лето уже закончится».
​При словах, что лето скоро закончится, Шэнь Сичжи распахнула свои красивые глаза и взволнованно сказала: «Тогда тем более не нужно покупать летнюю одежду. У меня ещё много осенней и весенней одежды, которую можно носить~»
​Покупать осеннюю и весеннюю одежду было самым практичным. Её можно носить два сезона.
​Сун Юйгуй была крайне беспомощна: «Тогда, если не покупать одежду и украшения, что я могу купить?»
​«Можно купить фонарики».
​«Только фонарики?»
​«А что ещё? Говорят, на Циси будут продавать красивые маленькие куклы. Это, должно быть, недорого, можно и их купить».
​Она любила покупать дорогие вещи, но это заставляло жену переживать. Поразмыслив, она решила, что лучше не покупать.
​«Разве покупка вещей не приносит радости?»
​«Угу, тогда ладно, всё будет по-твоему».
​Шэнь Сичжи, прищурив глаза, улыбнулась и повторила: «Угу! Всё будет по-моему!»
​Они собрались и отправились на улицу. Когда Чи Сянъюэ пошла их искать, в комнате никого не было.
​В душе она возмутилась и опечалилась: «А как же хорошие сестрицы, почему не подождали меня!»
​Она думала, что если будет идти с ними, то Тантан, возможно, немного сдержится.
​Теперь…
​Чи Сянъюэ осторожно обернулась и увидела, что кузина нежно улыбается ей. Её сердце омертвело.
​«Ах, я, наверное, не могу рассчитывать на других».
​«Раз госпожи Юйгуй и Сичжи нет, пойдём скорее, а то не успеем на отгадывание загадок с фонариков».

Чи Сянъюэ, понурив голову, пошла вперёд, но в душе невольно думала: «Я совсем не хочу отгадывать загадки. Я всё равно не смогу отгадать. Только бы ты не распускала руки в повозке».
Она была очень обеспокоена.
Человек, который управлял повозкой, была Лю Чжэн. Она слушалась только маленькую кузину, а ей было жаль обидеть маленькую кузину. Тогда ей не к кому будет обратиться за помощью, даже если кричи «на Небо» или «на Землю».
Сун Юйгуй и Сичжи рано утром на бычьей повозке приехали в посёлок. Ночь только сгустилась, лавки уже были разложены, и повсюду кипела весёлая деятельность.
Шэнь Сичжи тащила жену, то сюда посмотрит, то туда. Они даже поучаствовали в двух играх, но обе… не выиграли приз.
Девушка немного расстроилась, надув губки от недовольства.
Сун Юйгуй ласково утешала её: «Ничего страшного. Мы пойдём в другое место и купим маленькую лисичку, чтобы поставить дома, хорошо? Не обязательно выигрывать самой».
«У нас двоих мозгов не хватает. И правда, сколько ни участвуем, столько и проигрываем», — она чуть не заплакала.
Шэнь Сичжи нежно прислонилась к жене, немного обиженно кивнула, и та повела её к соседней лавке.
Она только что заметила: здесь тоже продавались деревянные статуэтки лисичек. У этой лисички глаза были в виде щёлочек, большой хвост, она сидела послушно и выглядела очаровательно-глуповатой, очень милой.
По сравнению с той свирепой лисицей, которая была призом, эта была не хуже.
«Купим эту, хорошо?»
Шэнь Сичжи взяла лисичку, внимательно осмотрела её, слегка прикусила губу и чуть кивнула. Эта тоже очень милая, и, кроме того, её покупает ей жена-госпожа. Она будет любить её, очень-очень любить.
Услышав её согласие, Сун Юйгуй обратилась к хозяину: «Сколько стоит одна?»
Сегодня был праздник, и хозяин был в хорошем настроении. Он улыбнулся и показал цифру: «Десять медяков, девушка будет покупать?»
«Довольно дорого».
Маленькая Сичжи смотрела на жену, не отрывая глаз. Хотя она тоже могла распоряжаться деньгами и тратить их, ей просто нравилось, когда Сун Юйгуй покупала ей вещи.
Ни одна из вещей, которые были на ней, не была куплена ею самой.
Купив лисичку, они уже собирались уходить, когда кто-то догнал их сзади и встал перед ними, но выглядел нерешительно.
Сун Юйгуй нахмурилась. Увидев этого человека, её лицо стало не очень хорошим. Она опустила взгляд, нахмурилась, ожидая, пока тот заговорит.
Шэнь Сичжи инстинктивно спряталась в объятиях своей спутницы, отчего выражение лица Сун Синчуаня слегка помрачнело.
Только тогда он заговорил, обратившись к Сун Юйгуй: «Кузина».
Сказав это, он посмотрел на другую, и, казалось, немного нехотя, нерешительно назвал её «жена кузена».
Шэнь Сичжи невозмутимо кивнула.
«Вы тоже в посёлке?»
«Угу. Кузен тоже пришёл на праздник Циси?»
Она оглядела Сун Синчуаня спереди и сзади. Никого рядом не было. Он пришёл один.
«Главный герой один участвует в Циси?»
«Главный герой совсем не похож на главного героя».
Но Сун Юйгуй в душе была немного рада. В романе в это время благодаря появлению главной героини он был, можно сказать, «объят слева и справа», наслаждаясь успехом.
Это словосочетание неосознанно всплыло у неё в голове, и ей это не понравилось: «Объят кого? Мою жену могу обнимать только я».
«Я, я пришёл посмотреть посёлок».
«Один пришёл?»
Снова спросила она.
Сун Синчуань слегка кивнул.
Хм.
«Тогда развлекайся. А мы с твоей кузиной пойдём в другое место. Не будем с тобой разговаривать».
Сун Синчуань поджал губы, и его взгляд снова украдкой упал на Шэнь Сичжи. Увидев, что она только держит кузину за руку, и в её глазах только кузина, он не мог описать свои чувства.
Неловкость, горечь, негодование, неверие.
Но ведь он и Шэнь Сичжи редко общались. Почему же у него к ней такие странные чувства?
Грудь Сун Синчуаня надулась, ему было очень не по себе.
«Нет, и не только к жене кузена, но и к той девушке Сянъюэ».
Сначала он больше всего ненавидел таких наивных и милых девушек, думая, что они только создают проблемы. Но потом, незаметно, у него возникли другие мысли.
К сожалению, вскоре его мысли были пресечены.
Он не смел и на йоту больше желать Чи Сянъюэ. И человек, о котором он снова стал думать, стала Шэнь Сичжи.
Хотя она не часто бывала в деревне, он часто слышал о ней. О том, как плохо с ней обращались её родители, как издевались над ней братья, и как она терпела в окружении этих злодеев. Если она выросла в такой семье, то её брак с женщиной, вероятно, был только для того, чтобы защитить себя.
И это не имело отношения к любви.
Раньше были мужчины, которые сватались к семье Шэнь, что доказывало: Шэнь Сичжи не «точила зеркало».
«Выйдя замуж за женщину, она претерпела огромное унижение».
Сун Юйгуй не знала, что её честный и порядочный на вид кузен думает о таких вещах, иначе она бы громко обругала его, а сейчас она попрощалась с ним, взяв Сичжи.
Сичжи была немного небрежна, кивнула и поспешно последовала за женой.
Оставив Сун Синчуаня стоять на месте в недоумении. «Она будто… посмотрела на меня».
Они долго гуляли по праздничной улице Циси, делали бумажных журавликов, ходили в храм к свахе, чтобы повесить табличку и загадать желание. Перед уходом они встретили двоюродных сестёр с не очень хорошими лицами.
Как только Чи Сянъюэ увидела Сун Юйгуй, она тут же оживилась, почти со слезами на глазах, с нотками обвинения сказала: «Юйгуй, почему ты тайком ушла! Ты знаешь, что я только что встретила Сун Синчуаня!»
«Ты тоже встретила Сун Синчуаня?»
Сун Юйгуй удивилась.
«Да, ты тоже встретила?»
Чи Сянъюэ скривила личико. Кузина знала, что ей не нравится Сун Синчуань, но всё равно питала к нему неприязнь. Если бы она только к нему питала неприязнь, это было бы полбеды, но она вернётся и будет устраивать ей сцены. «Жизнь становится невыносимой».

«Ты опять, как и раньше, увидела Сун Синчуаня и тут же поспешила к нему?»
Выражение лица Сун Юйгуй было серьёзным. Она думала, что спустя столько времени, раз главная героиня не искала главного героя, то, вероятно, сила сюжета уже исчезла.
Чи Сянъюэ покачала головой: «Нет, я ничего не почувствовала, когда увидела Сун Синчуаня».
«Тогда почему ты злишься?»
Раз нет чувств, то и встретила, ну и что? Как незнакомца. Что тут такого?
Не успела она договорить, как Сичжи ткнула её, показывая, чтобы она посмотрела на губы госпожи Чи.
Сун Юйгуй пристально посмотрела и ахнула: «Вот это свежая ранка!»
Они, наконец, поняли, почему Чи Сянъюэ смотрела на них с обидой: оказывается, стоило ей встретить Сун Синчуаня, как госпожа Чу становилась не в себе, и снова прокусила ей губу.
Снова прокусила.
«И что тут поделаешь?»
То, что госпожа Чу невзлюбила Сун Синчуаня, имело свою причину. Они не могли ничего сказать против госпожи Чу.
Сун Юйгуй боялась, что они начнут ссориться прямо на улице, и поспешно сменила тему: «В общем, мы с Сичжи только что повесили табличку с желанием. Вы не хотите повесить? Это храм свахи. Говорят, если влюблённые повесят здесь табличку, они не расстанутся до самой старости».
Это действительно привлекло внимание Чу Ваньтан. Она неосознанно посмотрела в ту сторону, и на её лице появилась лёгкая улыбка: «Это дерево для пар? Я тоже вешала в столице».
Чи Сянъюэ: ???
«С кем ты вешала?»
Она внезапно спросила, с серьёзным и немного свирепым видом.
Чу Ваньтан что-то поняла и изогнула губы в улыбке. Она прямо спросила: «Разве сестрица меня не любит? Зачем сестрице знать, с кем я вешала?»
Лицо Чи Сянъюэ застыло. Она напускным тоном сказала: «Я просто беспокоюсь о тебе, это не имеет отношения к любви. Я боюсь, что тебя кто-то обманет!!!»
«Сестрица всегда отказывается говорить то, что меня радует».
Чу Ваньтан бросила на неё недовольный взгляд, но не рассердилась. Она могла отличить правду от лжи.
«Пойдём, сестрица, мы тоже повесим одну».
Чи Сянъюэ, расстроенная, пошла за ней и с широко открытыми глазами наблюдала, как та пишет на табличке: «Желаю, чтобы сестрица и я были вместе из года в год, никогда не разлучались, и чтобы наша любовь длилась до самой смерти».
Закончив писать, она положила кисть и поторопила Чи Сянъюэ: «Сестрица, пиши скорее. Напиши: “Желаю вместе с кузиной связать жизни и смерти, быть вместе вечно”».
Она знала, что сестрица не очень хорошо училась, и может не знать, как писать, поэтому придумала ей слова.
Чи Сянъюэ: …
Она держала кисть, позволяя чернилам капать и пачкать табличку, и с трудом спросила: «Можно не писать?»
Она чувствовала, что если она напишет то, что хочет кузина, то потом уже никогда не сможет вернуть кузину на правильный путь.
Как она тогда сможет посмотреть в глаза матери, как сможет посмотреть на дух тёти на небесах?
«Чёрт возьми, это же единственная дочь моей тёти!»
«Я же обещала тёте присматривать за кузиной, чтобы никто её не обижал. А теперь что, присмотрела до того, что она оказалась у меня в постели».
«Стыдно будет показаться тёте».
Маленькая кузина, услышав, что она, кажется, не хочет писать, слегка приподняла подбородок и кивнула. Её голос стал холоднее: «Конечно, можешь не писать. Если не напишешь, я сегодня не вернусь с тобой».
Глаза Чи Сянъюэ загорелись: «Ты вернёшься в столицу?»
«Возвращение в столицу — это хорошо. Там так много красивых и талантливых молодых господ. Кто знает, может, когда-нибудь она и вернётся к нормальной жизни».
Чу Ваньтан: …
Она сердито сказала: «Я найду место, чтобы повеситься!»
Чи Сянъюэ: !!!
«Нельзя! Как ты можешь так себя вести, грозиться покончить с собой, если что-то не по-твоему! Ты, ты, ты, не перегибай палку!»
Она была так зла, что начала говорить бессвязно.
Чу Ваньтан не обращала внимания на то, насколько рассержена сестрица, и холодно смотрела на неё.
Лицо Чи Сянъюэ поочерёдно зеленело и белело, но через долгое время она могла только сдаться.
«Я тебя боюсь».
Она заменила запачканную табличку на чистую. Как только она взяла кисть, чтобы написать, Чу Ваньтан снова повторила ей слова, которые она должна написать.
Ей пришлось проглотить те слова, которыми она хотела пожелать кузине здоровья и долголетия, и написать то, что требовала кузина.
Хотя Чи Сянъюэ была мастером боевых искусств, она с детства не пренебрегала обучением, и её почерк был неплохим. Сун Юйгуй подошла посмотреть, она не могла разобрать слова, но выглядело красиво.
После того, как она закончила писать, она подняла табличку, чтобы подуть на чернила, но кузина выдвинула новое требование: «Повесь её на самую верхушку».
…
«Ох».
Чи Сянъюэ, как обиженная невестка, надула губы и согласилась. Схватив две таблички, она оттолкнулась ногами от корней дерева и взлетела, вызвав возгласы изумления и ругань окружающих, которые вешали таблички.
Её толчок сбил таблички, которые некоторые люди с трудом повесили, и ей пришлось снова помогать им вешать.
После того, как они повесили таблички, четверо снова разошлись.
Сун Юйгуй собиралась не спеша идти домой, чтобы лечь спать с Сичжи. Чи Сянъюэ и её кузина только вышли и, конечно же, собирались ещё немного погулять.
Они вдвоём шли по ярко освещённой улице. Чи Сянъюэ не заговаривала по собственной инициативе, но, спустя долгое время, она не выдержала и потянула за руку свою кузину, которая с любопытством смотрела по сторонам: «С кем ты раньше вешала табличку с желанием?»
Чу Ваньтан, услышав, что она наконец-то спросила, сверкнула глазами от гордости.
«Сестрица очень переживает из-за этого?»
Спросила она.
Чи Сянъюэ поджала губы и молчала. «Переживает, конечно, переживает».
Странный дискомфорт в её сердце заставлял её очень хотеть выяснить всё.
Увидев, что Чу Ваньтан не отвечает, она внезапно разозлилась и слегка нахмурилась: «Раз не хочешь говорить, то и ладно, мне всё равно».

Сказав это, она собралась уходить, выглядя очень решительно.
Чу Ваньтан не посмела позволить ей уйти, поспешно протянула руку, чтобы обнять её за руку, и с улыбкой сказала: «Хорошо, я же не сказала, что не расскажу тебе. Что бы сестрица ни хотела узнать о моих делах, я всё расскажу».
Чи Сянъюэ остановилась и услышала, как кузина ещё сильнее обняла её и ласково сказала: «Я ходила с Лю Чжэн, иначе мне некому было бы помочь повесить табличку с желанием. Сестрица будет ревновать меня к Лю Чжэн?»
«Нет, кто сказал, что я ревную?»
Хотя в душе она сильно успокоилась, услышав, что та ходила с Лю Чжэн, она всё равно должна была защитить свою репутацию: «Я не ревную, не говори ерунды».
«Угу, раз сестрица говорит, что нет, значит, нет».
Она ответила ей крайне небрежно, но, очевидно, не поверила.
Чи Сянъюэ тоже замолчала. Она не знала, как себя оправдать, и в душе лишь трижды поклонилась тёте.
«Тётя, прости меня. В следующей жизни не буду твоей племянницей. Я не могу себя контролировать».
Сун Юйгуй и Шэнь Сичжи шли по тропинке обратно в деревню и невольно задумались, не бросил ли сюжет главную героиню, чтобы переключиться на главного злодея.
Потому что на обратном пути они снова встретили главного героя, который тоже возвращался...
«Чёрт возьми, почему так совпало!»
Она хотела притвориться, что не видит главного героя, но, к несчастью, он шёл рядом с ними, не спеша, точно в их темпе, и всё время украдкой поглядывал на них. Сун Юйгуй не выдержала, и только тогда поздоровалась с ним, её лицо было напряжённым, с фальшивой улыбкой.
«Кузен, мы снова встретились».
Сун Синчуань тоже кивнул и поздоровалcя: «Кузина».
«Ещё смеешь здороваться».
Кузине было неприятно, но она этого не показывала. Она только спросила: «Почему ты не гуляешь подольше в посёлке, уже возвращаешься?»
«Угу, меня ждёт дома мать, я вернусь пораньше».
«Кузина и жена кузена тоже больше не гуляют? Сегодня так оживлённо».
«Угу, завтра нужно ехать в посёлок, поэтому мы не будем больше гулять».
«Жена кузена поедет с тобой?»
Его скрытый взгляд снова упал на Шэнь Сичжи.
Шэнь Сичжи была от природы тонкой и чуткой. После нескольких скрытых взглядов подряд, она, наконец, что-то поняла, слегка нахмурилась и инстинктивно прижалась к жене. Сун Юйгуй, почувствовав, что та приблизилась и напряглась, подняла руку и обняла её за талию: «Угу, я не могу оставить Сичжи одну дома».
Сун Синчуань подумал: «Неудивительно, что я несколько раз заходил, а её не было. Оказывается, она сопровождает её в посёлок».
«Разделывать мясо нужно намного раньше, чем работать на ферме. Кузина не доверяет жене кузена, поэтому берёт её с собой, чтобы присматривать?»
«Она тоже знает, что «точить зеркало» противно небу, и что между ними нет любви?»
Сун Синчуань даже не подумал о том, что Шэнь Сичжи сама захотела поехать с ней в посёлок.
«Как такое может быть? Мясник встаёт до рассвета. Жена кузена не умеет забивать свиней, зачем ей вставать так рано».
Сюжет незаметно отклонился. Шэнь Сичжи почему-то особенно возненавидела Сун Синчуаня сегодня. Увидев, что жена всё ещё разговаривает с ним, она не удержалась, потянула её за руку, опустила глаза и мягко сказала: «Пойдём домой, я устала».
Как раз вовремя, Сун Юйгуй тоже не хотела разговаривать с Сун Синчуанем. Она кивнула: «Раз ты устала, тогда пойдём скорее домой».
Но дорога в деревню была только одна, и идти рядом с Сун Синчуанем было всегда не по себе.
Шэнь Сичжи немного поколебалась, взяла жену за руку и повела её налево.
Те, кто возвращался в деревню, обычно шли направо, но Шэнь Сичжи не хотела идти слишком близко к Сун Синчуаню. Раз слева никого нет, они пойдут слева. А если Сун Синчуань снова пойдёт за ними, они перейдут направо!
Хм.