75 глава

Прошло несколько спокойных дней. Шэнь Сичжи замесила тесто и начала готовить ручные лепёшки для жены.
​Сун Юйгуй не торопилась есть ручные лепёшки, ведь в древности было мало продуктов. Но она увидела помидоры!
​Красные, среднего размера помидоры, висящие в чужом доме!
​Она набралась наглости и спросила. Ей сказали, что это фаньши, и что на них можно только смотреть, но нельзя есть.

«Чушь собачья. Это же помидор, как его нельзя есть? Он очень вкусный!»
Поэтому она тоже купила горшок «фаньши», специально выбрав тот, на котором уже были плоды. Цена была невысокой, всего десять медяков за горшок.
Шэнь Сичжи сначала подумала, что жена зря купила горшок с травой, зачем, если хочет травы, она может сама выкопать её на заднем дворе. Но когда жена сказала, что этот «фаньши» можно есть, она вздрогнула и больше ничего не сказала.
«Выглядит действительно красным и красивым, его можно и смотреть, и есть. Десять медяков потрачены не зря».
Сегодня они дома экспериментировали с томатным соусом.
Сичжи была просто прирождённым поваром. Она действительно смогла приготовить томатный соус, и по вкусу он был почти идентичен современному.
Самый сложный шаг был сделан, остальное не сильно отличалось, и сегодня они решили попробовать приготовить ручные лепёшки.
Для этого она специально оставила свиную вырезку и одолжила у Ли Данян один кочан салата-латука.
В доме у них росла только пекинская капуста, но она считала, что для ручных лепёшек лучше всего подходит салат-латук.
Когда Чи Сянъюэ в очередной раз вернулась с травой для свиней, она издалека почувствовала манящий аромат.
Её глаза почти наполнились слезами. Она по запаху поняла, что Сичжи снова готовит что-то вкусное!
Не в силах сдержаться, она жадно сглотнула слюну, высыпала траву свиньям и стремглав бросилась на кухню.
Она прислонилась к печи и выжидающе смотрела.
«Сичжи, Сичжи, что это? Лепёшки? Мы это будем есть сегодня вечером?»
«Угу. Жена-госпожа сказала, что это ручные лепёшки. Я их готовлю в первый раз, не знаю, вкусно ли. Вы попробуете, а если невкусно, я приготовлю вам лапшу».
Услышав это, Чи Сянъюэ нетерпеливо согласилась: «Вкусно, конечно, вкусно! Я по запаху чувствую, что это вкусно».
«К счастью, я умна. Сразу же подружилась с Юйгуй. Теперь мне повезло с едой. Я ем лучше, чем когда была в столице».
«А потом обжарить кусочки мяса?»
Шэнь Сичжи повернула голову и спросила.
Сун Юйгуй, улыбаясь, кивнула и добавила: «И мой салат-латук тоже обжарить. Госпожа Чи любит сырой салат-латук или готовый?»
Она предпочитала слегка готовый и не могла есть сырое.
Чи Сянъюэ была готова попробовать: «Ты не ешь сырой, а я попробую, посмотрю, каков он на вкус».
Чу Ваньтан сидела за столом, тихо наблюдая за ними.
В последние несколько дней сестрица немного отдалилась от неё. Вероятно, она что-то поняла.
Она и не собиралась скрывать. Всё равно не сможет скрывать всю жизнь.
«Поняла, так поняла. Так даже лучше».
«Пусть будет что будет, скорей бы уже».
Сун Юйгуй, естественно, заметила неладное в настроении этих двоих в последнее время. Чи Сянъюэ внешне выглядела нормально, но на самом деле что-то было не так. Она так хорошо относилась к своей маленькой кузине, а в последнее время даже перестала класть ей еду.
«Это возмутительно!»
Сегодня тоже. Она сказала, что пойдёт собирать траву для свиней, и попросила Чу Ваньтан остаться, но Чу Ваньтан не захотела. Обычно госпожа Чу была бы недовольна и не позволила бы госпоже Чи идти за травой, но сегодня она просто молча пошла за ней.
Госпожа Чи собирала траву одна, ходила туда-сюда дважды, и она тоже дважды молча ходила за ней.
Сун Юйгуй посмотрела на госпожу Чу сзади, а затем на жадную до еды госпожу Чи рядом с собой, и с улыбкой спросила: «Почему госпожа Чу сегодня молчит? Кажется, у неё плохое настроение. Ты не пойдёшь к ней?»
Чи Сянъюэ напряглась. Она, конечно, знала, что у маленькой кузины в последнее время плохое настроение, но…
«Что ей делать?»
Чем больше она смотрела, тем больше убеждалась, что её догадка верна. «Сестрица и кузина». Она никогда не думала о таком.
«Что ей теперь делать? Она нервничала и осторожно повернулась, чтобы посмотреть назад, но кузина тоже смотрела на неё!»
Глаза кузины были слегка покрасневшими. Она сидела прямо, тихо глядя на неё.
Её вид говорил о том, что что бы ни случилось, она всегда будет смотреть на неё.
Чи Сянъюэ не могла понять, что она чувствует, но ей стало необъяснимо мягко.
Она сделала паузу и пошла к кузине.
Чу Ваньтан следила, как та приближается. Она опустила взгляд, перестала смотреть на неё и промолчала. И тут услышала, как сестрица неуверенно спросила: «Ты, почему сидишь и молчишь?»
Маленькая кузина холодно посмотрела, но быстро смягчилась, поджала губы: «У меня болит нога».
«Ах, я же говорила тебе, не ходи со мной в горы. Ты всегда ездишь в повозке. Как ты можешь ходить так далеко?»
Сказав это, она присела, чтобы помассировать ногу маленькой кузине. Как только её пальцы коснулись ноги, она услышала слова кузины, полные обиды: «Ты хочешь бросить меня одну, а я не должна переживать?»
Она, конечно, видела, что думает сестрица: просто ей неловко находиться рядом с ней и она хочет бросить её одну, но как же так.
Она совершенно не хотела этого.
Даже если сестрица её не любит, она всегда будет к ней приставать.
Она не позволит сестрице оставить её.
Чи Сянъюэ замерла, но не отреагировала и молча продолжила массировать ей ногу.
Изначально нога болела, но, стоило ей попасть в её руки, как тут же наступило приятное оцепенение. Тепло её ладони передавалось на ногу, что было очень приятно.
В эти дни они редко были так близки.
Чу Ваньтан тоже отбросила часть своего недовольства. Атмосфера в комнате стала тихой и очень уютной.
Сун Юйгуй смотрела и была довольна.
Она сразу же поняла, что Чи Сянъюэ тоже «точит зеркало», и скоро госпожа Чу её заполучит.
Хотя она делала вид, что презирает «точение зеркала», она не могла перестать заботиться о своей кузине и жалеть её. Разве это не то же самое, что с ней?
«Хм, точно "точит зеркало"».
Пока та массировала ей ногу, первая ручная лепёшка была готова. Она источала кисло-сладкий томатный аромат и была очень аппетитной.

Чи Сянъюэ, которая всё ещё массировала ногу кузине, сглотнула, почувствовав запах.
Маленькая кузина: …
Она отвернулась: «Если хочешь есть, иди. У меня больше не болит».
Чи Сянъюэ, получив это «царское разрешение», тут же вскочила. Её нетерпеливый вид был так силён, что маленькая кузина была близка к тому, чтобы умереть от гнева.
«Только и знает, что ест, только и знает, что ест. Глупая сестрица!»
Чи Сянъюэ стала умолять Шэнь Сичжи: «Добрая Сичжи, дай мне. Я сейчас с ума сойду от запаха. Дай мне попробовать».
Сичжи всегда была самой лучшей к Юйгуй. Конечно, она бы первой дала попробовать Юйгуй, это нормально, они же законные жёны, но сегодня она была слишком голодна и стала настойчиво просить.
Шэнь Сичжи посмотрела на жену. Сун Юйгуй приподняла подбородок: «Дай госпоже Чи, посмотри, как она голодна».
«Угу, тогда госпожа Чи, попробуй сначала один. Если невкусно, я приготовлю вам лапшу».
Госпожа Чи возбуждённо закивала: «Хорошо, хорошо, хорошо!»
«Это ручная лепёшка. Если ты не брезглива, пойди вымой руки и ешь руками. Палочками для еды будет неудобно брать».
Она никогда не брезговала собой. Услышав это, она потрусила на улицу мыть руки.
Вернувшись, она, не обращая внимания на то, как горячо, откусила кусок. Тесто для лепёшки было замешано с маслом, оно было хрустящим и вкусным, а с томатным соусом было так ароматно, что у неё брови шевелились.
Она ела большими кусками, не успевая даже говорить. Салат-латук приятно смягчал жирность. За несколько укусов она съела лепёшку и громко потребовала: «Я могу съесть ещё десять штук! Сичжи, приготовь мне десять!»
Шэнь Сичжи: …
Сун Юйгуй без колебаний отказала: «Иди прочь. Готовить десять штук — это утомительно для Сичжи. Не слушай её. Приготовь ей ещё одну. Если вечером проголодается, пусть пьёт холодную воду сама».
Чи Сянъюэ: …
Она жалобно посмотрела, и в её глазах читалось: «Ты бессердечна!»
Чу Ваньтан, глядя на это сзади, почувствовала себя очень неловко. «Сестрица даже со мной так не поступала…»
«Она их так любит?»
«Неужели она любит их больше, чем меня?»
У маленькой кузины впервые возникло чувство кризиса.
Шэнь Сичжи послушала жену и сначала поджарила ручную лепёшку для Юйгуй-цзе, затем поджарила для госпожи Чу и только потом поджарила вторую для неё.
Ручная лепёшка была очень ароматной, а вырезка была тонкой и нежной, очень вкусной.
«В следующий раз нужно приготовить острую маринованную говядину. Добавить её, будет ещё вкуснее!»
Чи Сянъюэ сделала вывод по аналогии.
«Угу, тогда попробуем в следующий раз».
«Нет, не нужно ждать следующего раза. Завтра я поеду в посёлок и куплю тебе говядины, а ты попробуешь, хорошо, Сичжи? Я так хочу это съесть~»
Чи Сянъюэ с детства была сильной и настойчивой, никогда никому не кокетничала, кроме кузины и Сичжи.
Но она ничуть не чувствовала себя неловко. Она была слишком голодна. Вспомнив о добавлении острой говядины, у неё уже потекли слюнки.
Сун Юйгуй, услышав, как она кокетничает, вздрогнула, посмотрела на неё, и её окружение вдруг стало прохладным. Та поняла: «Ах, нельзя называть её Сичжи, Юйгуй будет ревновать».
Хотя Сичжи была мягкой и нежной, она слушала только Юйгуй!
Если Юйгуй начнёт ревновать, то ей больше не видать еды.
«Кхе, добрая Сичжи, пожалуйста».
«Угу, завтра тоже можно. Юйгуй-цзе, попробуй ещё. Если тебе понравится, я буду готовить тебе это каждый день».
На лепёшке был ещё яичный желток, и она была такой ароматной, что хотелось проглотить язык.
Она тоже кивнула: «Угу, мне очень нравится. Это ничем не отличается от того, что я ела раньше. Ты тоже попробуй скорее, это очень вкусно».
«Угу».
Шэнь Сичжи ела аккуратно, маленькими кусочками, что выглядело мило.
Откусив кусочек, она тоже была поражена. Томатный соус был очень вкусным, ей очень понравилось.
Юйгуй-цзе знает так много необычных блюд, она такая молодец.
Чу Ваньтан ела маленькими кусочками и тоже нашла вкус хорошим, но из-за негласной холодной войны с сестрицей, аппетит был подпорчен. Она съела только половину и больше не смогла. Чи Сянъюэ, увидев, что она не ест, привычно взяла лепёшку и продолжила есть. Только на середине она поняла, что что-то не так, и вся застыла.
Подняв голову, она увидела, что все трое молча смотрят на неё.
Чи Сянъюэ: …
«Просто нет слов. Что за проклятая рука у меня, двигается быстрее, чем мозг!»
Глаза Чу Ваньтан постепенно смягчились. Она налила ей чашку освежающего чая: «Выпей чаю, чтобы промочить горло, не подавись».
«Ой, ой…»
Чи Сянъюэ почувствовала себя виноватой.
Она невольно сжала лепёшку, которую держала, и случайно порвала её.
Она поспешно ослабила хватку и опустила голову, чтобы доесть лепёшку. Чувствуя на себе нежный, влюблённый взгляд, она очень нервничала. И тут она подумала, что так нельзя. «Если я буду проводить с кузиной каждый день, когда у меня будет время подумать?»
«Нельзя, нельзя. Мы не можем больше жить вместе». Она внезапно подняла голову, поджала губы, с трудом улыбнулась и спросила Сичжи и Юйгуй: «Кстати, у вас сейчас есть свободная комната?»
Обе опешили, но не успели ответить. Воздух вокруг стал таким холодным, что захотелось обнять себя и съёжиться.
Выражение лица Чу Ваньтан внезапно помрачнело. Казалось, она ещё не сказала, а уже знала, что та собирается сказать.
Её ледяные глаза пристально смотрели на сестрицу.
Чи Сянъюэ, выдерживая огромное давление, через силу улыбнулась и сказала: «Моя кузина всё время спит со мной, но место, где я живу, не такое хорошее, как ваш дом, и нам вдвоём тесновато. Можно ли…»

Не успела она договорить, как Чу Ваньтан внезапно вскочила.
Её длинные пальцы были крепко сжаты, почти прорывая ладони. Само собой разумеется, её глаза были красными. Она чувствовала, что её сердце разбито. Сестрица, которая всегда её любила, баловала и лелеяла, как драгоценность, отталкивает её.
Паника от того, что сестрица больше не будет её любить, заставила её тело слегка дрожать. В крайнем отчаянии она, прикусив губу, бросила угрозу: «Если ты хочешь моей смерти, просто выгони меня куда-нибудь ещё!»
«Всё равно меня больше никто не любит. Если и сестрица меня возненавидит, то мне лучше умереть!»
Сказав это, она обиженно выбежала.
Услышав такие слова, Чи Сянъюэ была совершенно напугана и потеряла самообладание. Она резко вскочила и громко крикнула: «Тантан, не беги куда попало, вернись!»
Она погналась за кузиной, делая огромные шаги и используя даже цигун.
Оставив Сун Юйгуй и Шэнь Сичжи смотреть друг на друга.
«Пфф».
Спустя некоторое время Шэнь Сичжи, прикрывая рот, рассмеялась: «Госпожа Чу рассердилась. Жена-госпожа, как ты думаешь, госпожа Чи позволит госпоже Чу спать у нас?»
Сун Юйгуй покачала головой: «Она не посмеет».
Разве она не видела, что госпожа Чу угрожает самоубийством? Если бы она посмела так поступить, госпожа Чу действительно бы покончила с собой.
Посмотрите на госпожу Чи. Как только она услышала угрозу, она испугалась до смерти. Вероятно, в ближайшие несколько дней она не осмелится отпустить её из виду, не говоря уже о том, чтобы отправить её спать к ним.
«Так даже лучше. Наконец-то прояснили ситуацию».
Каждый раз, когда она видела, как госпожа Чи ведёт себя как деревяшка, она не могла не вспомнить свою прежнюю жену-госпожу, которая тоже была деревяшкой, и никак не реагировала, сколько бы ей ни намекали. «Какая же она глупая».
Но ей очень нравилась её глупенькая жена-госпожа. Она придвинулась к жене, привалившись к ней, как будто у неё не было костей. Сун Юйгуй обхватила её гибкую маленькую талию, и та невольно села к ней на колени, обняв её за шею, и её глаза сияли.
«Мне понести тебя помыть руки?»
«Угу, угу».
Силы жены уступали силе госпожи Чи. Когда госпожа Чи была в настроении, она носила Чу Ваньтан туда-сюда, делая всё, обнимая её. Неудивительно, что госпожа Чу полюбила госпожу Чи.
Перед таким отношением, как к драгоценному сокровищу, мало какая, точащая зеркало, смогла бы устоять.
На самом деле, ей тоже очень нравилось, когда её носили, но только Юйгуй-цзе, никто другой.
Девушка думала об этом и вдруг почувствовала, как её тело взлетело в воздух. Её тоже крепко взяли на руки и понесли из комнаты к колодцу. Длинное белое платье, опустившееся под действием силы тяжести, развевалось в воздухе.
Сун Юйгуй посадила её на колени, положив одну ногу ровно, чтобы ей было удобно сидеть, затем зачерпнула немного воды, которую заранее набрала из колодца, полила на её длинные, нефритовые руки, потёрла их, затем достала платок и вытерла каждый тонкий, белоснежный палец.
Обычно, если бы у них было свободное время, они бы пошли собирать траву для свиней или рубить бамбук, но сегодня Чи Сянъюэ уже помогла собрать траву, и бамбуковые палки, которые Чи Сянъюэ нарубила вчера, тоже остались. Им нечем было заняться. Спустя некоторое время Сун Юйгуй придвинулась к жене, коснулась её плеча и тихо прошептала: «Может быть… ты достанешь то платье, которое надевала раньше?»
Шэнь Сичжи хотела спросить, какое именно, но когда повернулась и увидела смущённое выражение лица жены, она внезапно всё поняла.
Её лицо сразу же потемнело, и она праведно отказала: «Ты не можешь думать только об этих вещах!»
Сун Юйгуй, держа жену на коленях, потёрлась о нежное лицо жены, которое она ежедневно мазала кремом «Снежинка», чувствуя, что прикосновение очень приятное. Закончив тереться, она снова стала немного жалкой: «Разве ты не хочешь, чтобы я тебя поцеловала? Я так по тебе скучала. Только что, когда я ела ручную лепёшку, я даже чая не выпила!»
Хотя ручная лепёшка была вкусной, она была немного суховатой, и после неё хотелось пить. Она не пила воду, что показывало, что она давно об этом думала.
Глаза Шэнь Сичжи расширились от шока и неверия. «О чём только думает моя жена!»
«Разве её мысли не могут быть чище?!»
Бледное лицо Шэнь Сичжи покрылось румянцем. Она прикусила губу, не отвечая и не соглашаясь, пока рука, которая изначально лежала на её животе, незаметно не скользнула вниз и не прикоснулась к ней через платье.
Девушка резко выпрямилась: «Ты, как ты можешь…»
«И это на улице!»
Жена становилась всё более бесстыдной. «Что же теперь делать?»
В глазах девушки читались беспокойство и стыдливый гнев. Она свирепо посмотрела на Сун Юйгуй.
Сун Юйгуй тоже была бесстыжей. Увидев, что она отвернулась и показывает только белую и нежную шею, она придвинулась и стала кусать её снежно-белую шею снова и снова.
Шэнь Сичжи была потрясена и разгневана. Она попыталась встать с колен жены и ругала её: «Ты бесстыжая!»
«Бесстыжая так бесстыжая. Разве кто-то не выберет, что важнее: жена или лицо?»
«Ещё один поцелуй, ещё один, и я перестану, хорошая Сичжи».
Так она сказала, но последний поцелуй пришёлся прямо на её губы. Мягкие, нежные губы были втянуты в рот, их нежно лизали и растирали. Вкус был очень приятным.
Неизвестно, сколько времени прошло. Шэнь Сичжи не могла вздохнуть, широко открыла глаза и стала бить Сун Юйгуй по плечу, издавая невнятные звуки. Только тогда её наконец-то отпустили.
Она тут же обмякла в её объятиях, красные губы слегка приоткрылись, и она тяжело дышала.
Сун Юйгуй успокаивающе погладила жену по спине, и в её голосе слышался смех: «Почему ты так и не научилась дышать? Какая же ты глупая».
Шэнь Сичжи хотела отругать её, но у неё не было сил. Ей оставалось только успокоиться, и та перенесла её из двора в комнату.

Некоторые вещи нужно делать ночью. Только когда высоко взошла яркая луна, Шэнь Сичжи сдалась и позволила ей немного «поесть».
И не то чтобы она сдалась, просто та её так измучила, что не было выбора. Стоило ей повернуть голову, как она видела жалобное личико жены, и как бы ни старалась, не могла по-настоящему ей отказать.
На самом деле…
Хотя на словах она отказывалась, в глубине души она тоже этого хотела.
«Нельзя, чтобы Юйгуй-цзе об этом узнала, иначе она сделает так, что я не смогу встать с кровати».
Шэнь Сичжи думала об этом, как вдруг почувствовала холод на бёдрах. Нижнее бельё уже исчезло, остались только две белоснежные, длинные и прямые ноги.
Она инстинктивно увернулась, но та схватила её за тонкие лодыжки.
Она схватила обе, и ноги непроизвольно раздвинулись, образуя перевёрнутую букву Y. Её нежное место было обхвачено губами. Не только губами, но и зубы тихонько появились, укусив её, словно наказывая за дневное жеманство и отказ прикоснуться.
«Неж, нежнее».
Девушка одновременно боялась и скрытно ожидала. Её глаза наполнились скупыми слезами, и вскоре она запрокинула свою белоснежную шею.
Ей было трудно выдержать даже прикосновение пальцами, что уж говорить о… укусе.
Её маленькие ягодицы были мокрыми, почти погружёнными в воду.
Только когда она напилась, она неохотно отошла, но её ноги, которые привыкли обхватывать шею, не могли легко выпрямиться. Боль была невыносимой.
«Поцелуй маленькую Сичжи».
Сказав это, она поцеловала Сичжи в губы.
Шэнь Сичжи что-то почувствовала и крепко сжала губы, но всё равно не смогла противостоять ей. Её губы были насильно раскрыты, и та целовала всё, от её мягкого маленького язычка до нёба.
Затем, увидев негодующее выражение лица человека под собой, она не смогла сдержать смех и ткнула её в надутую щёку: «Ну почему ты даже свой собственный вкус не любишь?»
Шэнь Сичжи нахмурилась в замешательстве, и, спустя некоторое время, всё же сказала то, что думала: «Просто, просто не люблю!»
Она изначально не хотела, чтобы жена-госпожа «ела» то место, но жена-госпожа каждый раз настаивала.
«Это как закуска перед основным блюдом…»
«Ладно, но мне нравится».
Сун Юйгуй снова поцеловала её в губы. Затем её длинные пальцы медленно поползли вниз. Глаза девушки, которые до этого послушно смотрели на неё, постепенно затуманились. Под движением пальцев, из неё хлынула жидкость, одна струйка за другой. И даже «маленький кролик» от возбуждения дрожала.
…
Они снова увидели Чи Сянъюэ только во время ужина на следующий день.
Она не забывала приходить на ужин, даже если была занята самыми важными делами.
Она крепко держала за руку свою маленькую кузину.
Маленькая кузина всю дорогу выглядела холодной, лишь немного смягчаясь, когда видела их, и слегка кивнула.
«Я купила говядину, но дела задержали, так что замариную завтра».
Она положила связку говядины, которую держала в руке. Сун Юйгуй ответила и перевела взгляд на губы Чи Сянъюэ.
Они с женой давно «сварили рис», и она постоянно «ночами пела песни». Как она могла не заметить, что губы Чи Сянъюэ распухли от поцелуев и даже были прикушены. Ха, это точно не укус комара.
«Ц-ц-ц, ты тоже развлекаешься, да?»
Чи Сянъюэ, словно почувствовав, что та всё поняла, резко повернула голову. Эта женщина, которая всегда была открытой и прямолинейной, впервые почувствовала себя неловко и напряглась перед друзьями.
«Кстати, Си, Сичжи, что мы будем есть сегодня вечером?»
Она не осмеливалась смотреть на насмешливый взгляд Сун Юйгуй и могла только обратиться к Шэнь Сичжи.
Шэнь Сичжи, готовя необходимые для ужина ингредиенты, небрежно ответила: «Вечером едим жареные помидоры с яйцами. Жена-госпожа сказала, что так очень вкусно. Я ещё приготовлю тушёную тофу с мясным фаршем и яичный пудинг».
Для четверых нужно было три блюда.
«Хорошо, хорошо, хорошо. Если Юйгуй сказала, что это вкусно, значит, это точно вкусно».
Чи Сянъюэ изогнула глаза и выглядела очень довольной.
Чу Ваньтан, увидев, как она ярко улыбается другим, молча попыталась выдернуть свою руку, но не смогла.
Сестрица крепко держала.
Это снова сильно напугало Чи Сянъюэ. Теперь она была не такой глупой, как раньше, и сразу поняла, почему кузина злится. Она повернулась к ней с молящим тоном и беспомощным выражением лица: «Я не буду улыбаться, не буду, разве этого недостаточно? Моя прародительница, только не уходи из поля моего зрения».
Она была действительно напугана. Она испугалась, когда кузина вчера бросила ту угрозу, и боялась, что, если кузина исчезнет из поля её зрения, с ней что-то случится, и она будет сожалеть об этом до смерти.
Чу Ваньтан тихонько поджала губы, увидев это, ничего не сказала, только посмотрела в сторону. Они вроде как помирились, а вроде и нет.