63 глава

Шэнь Сичжи так отчитали, что она не могла поднять голову. Её глаза наполнились горячими слезами, она шмыгнула носом и обиженно села в комнате.
​Жена нахмурилась, очень недовольная: «Разве ты не знаешь о своём состоянии? Кто тебе разрешил трогать холодную воду во время месячных?!»
​У Сичжи месячные приходили нерегулярно. Однажды они пришли незаметно, и она, не желая, чтобы та узнала, что простыня испачкана, сама постирала её, когда Сун Юйгуй не было дома. Ох, после этого ей было так больно, она мучилась, её маленькое личико побледнело, и Сун Юйгуй чуть не умерла от переживаний.
​Шэнь Сичжи, услышав, что гнев жены ещё не прошёл, поджала губы и тихо оправдалась: «Мне не больно, мне совсем не больно».
​Сун Юйгуй: «Ха, не проси меня массировать тебе живот ночью, когда он заболит!»
​Она всё ещё так груба.
​«Не массируй, так не массируй, мне и так не больно».
​Её отругала жена, которая обычно больше всех её любит. Она была полна обиды, пробормотала в ответ, совершенно не собираясь признавать свою ошибку.
​Сун Юйгуй была вне себя от гнева и просто села, не обращая на неё внимания.
​Она всё ещё злится. Я запретила ей трогать холодную воду. Разве я не права?
​Я ведь забочусь о её здоровье. Она не ценит добрых намерений!
​Когда пришла Чи Сянъюэ, в комнате было так холодно, что, казалось, вот-вот появится иней. Как только она вошла, то невольно вздрогнула и, стуча зубами, сказала: «Опять похолодало. Вам тоже следует одеться потеплее».
​Слова её остались без ответа. Сун Юйгуй смотрела на Шэнь Сичжи с мрачным лицом. Шэнь Сичжи упрямо поджала губы и отвернулась, не глядя на неё.
​Чи Сянъюэ почувствовала, что атмосфера не та, и подошла спросить: «Что случилось?»
​«Вы поссорились?»
​«Юйгуй, это ты не права. Сичжи обычно такая послушная, каждый день готовит для тебя. Как ты можешь с ней ссориться? Как же Сичжи, должно быть, обидно!»

Шэнь Сичжи делала вид, что не обращает внимания, но на самом деле в душе она изо всех сил кивала.
Вот именно!
Шэнь Сичжи стало ещё более неприятно от того, что жена не разговаривает. Ну и что, что она постирала простыню? Зачем так сердиться, ругала её так долго.
Она сердито встала и специально холодно сказала: «Я иду готовить!»
Чи Сянъюэ, услышав слово «готовить», просияла: «Отлично, отлично, готовить — это хорошо, это хорошо. Я пойду тебе помогать. Мы не будем обращать внимания на ааааууу!»
Чем больше она говорила, тем больше волновалась, и нечаянно задела ранку во рту, тут же громко вскрикнув.
Сун Юйгуй холодно усмехнулась и намеренно сказала: «Так тебе и надо. Кто тебя просил принимать чью-то сторону».
Чи Сянъюэ прикрыла рот рукой, чувствуя себя совершенно беспомощной. Когда же, наконец, заживёт эта язвочка? Ей нужно ехать в столицу, чтобы показаться врачу!
Это слишком мучительно.
Шэнь Сичжи заранее замесила тесто и нарезала его на свежую лапшу. Она сварила лапшу на курином бульоне, который готовился с вечера. Запах был свежим и очень насыщенным.
«Как вкусно пахнет!»
Пробормотала Чи Сянъюэ, прикрывая щёку.
Она смотрела на эту куриную лапшу такими глазами, что они готовы были покраснеть, выглядело так аппетитно, так аппетитно.
Сун Юйгуй вышла из комнаты и снова вышла, не сказав ни слова.
Шэнь Сичжи, которая в полузабытьи варила лапшу, вдруг услышала движение и чуть не побежала следом, но разум остановил её. Она сердито надула щёки и помешивала содержимое в кастрюле.
Но её глаза выдавали её беспокойство.
Чи Сянъюэ это заметила. Она знала, что Сун Юйгуй не ушла, и тихонько побежала посмотреть. Вернувшись, она облегчённо вздохнула: «Юйгуй стирает одежду, она не ушла. Кажется, она больше не сердится».
Шэнь Сичжи опустила голову. Хотя в душе она очень боялась гнева жены, но упрямо сказала: «Какое мне дело, сердится она или нет».
Чи Сянъюэ: …
Прямо перед едой Сун Юйгуй постирала простыню, повесила её сушиться и вернулась, всё ещё выглядя недовольной. Совсем не похоже, что она не сердится, как говорила девушка Чи!
Шэнь Сичжи обиженно подумала: почему она так долго злится.
Она только собралась накладывать лапшу, как вдруг её лицо изменилось и сильно побледнело. Живот заболел почти до судорог.
Это знакомое чувство…
Она почувствовала, что ей конец. Она думала, что сегодня боли не будет, поэтому и пошла стирать простыню, но оказалось, боль просто пришла позже. Жена только что ругала её из-за этого и сказала, что не будет массировать ей живот, если он снова заболит…
Шэнь Сичжи так сильно скрутило от боли, что она не могла выпрямиться. Она стояла у плиты, прикрывая живот. Чи Сянъюэ, погружённая в наслаждение ароматом лапши, обнаружила, что ложка для лапши почему-то упала, и ею давно никто не пользуется. Она инстинктивно посмотрела в сторону. Испугалась она не на шутку: лицо Сичжи было бледным, на лбу выступили крупные капли пота, что выглядело очень страшно.
Она тут же подхватила её и, не дожидаясь, пока Шэнь Сичжи остановит её, громко позвала: «Юйгуй, Юйгуй, иди скорее, Сичжи плохо!»
Внутри раздался грохот, будто что-то тяжёлое упало. Сун Юйгуй, опрокинув стул, выскочила и увидела, что Шэнь Сичжи кусает губы, держится за живот, а её глаза полны слёз. Она боязливо посмотрела на неё, очевидно, ей очень больно из-за месячных, но она боится, что та её отругает.
Но у неё даже не было времени злиться. Она только успела подхватить жену на руки и в спешке отнести её в комнату, положив на кровать. Её лицо было очень холодным: «Я же говорила тебе не стирать одежду, а ты всё равно стирала. Вот теперь получи, живот болит. Каждый раз не слушаешься!»
Её тон был очень, очень суровым. Она давно не была такой суровой.
Шэнь Сичжи, естественно, почувствовала себя обиженной. Она уткнулась головой ей в грудь и молчала, не смея говорить, а маленькая ручка крепко держала её за рукав.
Ха, каждый раз, когда она неправа, она ведёт себя так, будто её кто-то обижает. Но кто может обидеть тебя!
«Девушка Чи, идите, пожалуйста, поешьте. Пожалуйста, налейте Сичжи миску горячего супа».
Она повернулась и обратилась к Чи Сянъюэ.
«Ой, о-о-о-ой».
Чи Сянъюэ стояла в стороне, совершенно растерянная, не зная, что делать. Как только Сун Юйгуй дала указание, она тут же отправилась выполнять его.
Вернувшись, она всё ещё нервно спросила: «Мне позвать врача, чтобы он её осмотрел?»
Сун Юйгуй взяла куриный суп из рук Чи Сянъюэ и поблагодарила её за доброту: «Не нужно. Ей просто нужно выпить немного горячего супа и немного отдохнуть».
Чи Сянъюэ удивилась: Как можно быть такой небрежной? Что значит «отдохнёт, и всё будет хорошо»?
«Но Сичжи выглядит очень больной! Ты её жена. Как ты можешь о ней не заботиться?»
Она не понимала. Юйгуй всегда так баловала Сичжи, что она сама этого не могла вынести, а теперь, когда Сичжи так плохо, она даже не вызывает врача?
Чи Сянъюэ смотрела на Сун Юйгуй, как на негодяйку.
Но, вопреки её ожиданиям, когда она заговорила за Сичжи, та даже тихонько посмотрела на неё сердитым взглядом.
Голос её был слабым: «Девушка Чи, ешьте лапшу, не нужно обо мне беспокоиться».
У неё просто месячные, это всегда так бывает. Она знает своё тело, она уже стала намного лучше. А сегодня она ослушалась и тронула холодную воду, вот почему так случилось.
Если вызвать врача, чтобы он осмотрел её из-за боли во время месячных, это будет совсем позорно.
«Ладно, меньше говори, выпей горячего супа».
Маленькие губы девушки слегка дрожали от боли. Она послушно пила суп.
Сун Юйгуй тихонько фыркнула: «Теперь присмирела. Я тебе говорила не трогать холодную воду, а ты не слушалась, ещё и дулась на меня. Если ты такая смелая, то не болей!»
Чи Сянъюэ, которая только что думала, что Шэнь Сичжи не ценит добрых намерений, и собиралась в гневе съесть две миски лапши, услышав это, внезапно прозрела. Сложными чувствами она поняла, почему Шэнь Сичжи стало плохо и почему она всё время держалась за живот.
Шэнь Сичжи не ожидала, что жена начнёт говорить об этом сейчас. Она почувствовала смущение и обиду. Её маленькое лицо залилось румянцем, а глаза были влажными: «Не говори обо мне при девушке Чи».
​Ха.
​Она холодно усмехнулась в душе, но на словах честно перестала говорить об этом, позволяя Чи Сянъюэ есть лапшу. Она покачала миской, давая понять Шэнь Сичжи, чтобы та продолжала пить суп.
​Узнав, что у неё месячные, Чи Сянъюэ успокоилась. У её кузины тоже часто болел живот из-за месячных, и она всегда просила её прикрыть его рукой.
​Кузина говорила, что та занимается боевыми искусствами, и её руки особенно тёплые, поэтому ей очень комфортно, когда та прикладывает их, а без неё ей было бы невыносимо больно.
​Налив себе лапши и сидя, чтобы поесть у плиты, Чи Сянъюэ невольно подумала: «Я здесь уже несколько месяцев. Интересно, как там моя кузина? Болит ли у неё живот, как раньше, во время месячных? Без меня, главное, чтобы никто её не обидел».
​Кузина была самой мягкой и уязвимой, и её всегда обижали. Она не знала почему, но куда бы она ни пошла, её обижали. Раньше она защищала её, но теперь, когда её нет…
​Как только Чи Сянъюэ вспомнила об этом, она так забеспокоилась, что даже забыла о боли во рту. Она ела лапшу рассеянно, одну ложку за другой, и остановилась только после двух мисок.
​В комнате та, кто сказала, что не будет массировать живот своей жене, сидела с мрачным лицом и медленно, нежно массировала его.
​Шэнь Сичжи прикусила свои розовые губы. Видя, что жена не разговаривает, она поняла, что та всё ещё сердится. Спустя некоторое время она осторожно потянула её за запястье и тихо сказала: «Не сердись, пожалуйста».
​Зная, что она не права, она снова начала просить прощения.
​Её голос был мягким, как у котёнка: «Прости, я ошиблась. Я больше никогда не осмелюсь трогать холодную воду во время месячных».
​После горячего куриного супа боль немного утихла, но живот всё ещё болел приступами.
​Сун Юйгуй продолжала молчать, её невыразительное лицо превратилось в «машину для массажа живота».
​Шэнь Сичжи немного подождала, затем рассердилась и с обидой потянула её за запястье, слегка нахмурив брови: «Говори что-нибудь, не сердись на меня. Я правда больше не осмелюсь».
​Наконец та заговорила: «Каждый раз, когда ты боишься, что я не обращу на тебя внимания, ты говоришь, что больше не осмелишься».
​На самом деле, она думала: «Ой, меня нечаянно раскрыли, тогда я извинюсь, прости, но в следующий раз я всё равно осмелюсь».
​Сун Юйгуй опустила голову, взглянула на свою жену, которая виновато щипала себя за пальцы, и вздохнула: «Ладно, ты всё равно меня не слушаешь. Ничего не могу с тобой поделать. Ты знаешь, что я не могу оставить тебя без внимания».
​Говоря это, она ясно увидела, как в чёрных, сияющих глазах Шэнь Сичжи вспыхнул огонёк. Она подняла глаза и посмотрела на неё, как звёздочка.
​Хм, уже довольна?
​Но она продолжила: «Если это повторится, и ты будешь так себя вести, я попрошу сделать новую кровать, и мы будем спать раздельно».
​Шэнь Сичжи: ???!!!
​Глаза её расширились от шока!
​«Что ты сказала?»
​Она почти вскрикнула. Голос её разнёсся, напугав Чи Сянъюэ, которая чуть не прикусила себе язык. Она прикрыла рот и про себя порадовалась, что не прикусила. Если бы появилась ещё одна язвочка, она бы не хотела жить!
​Сун Юйгуй, увидев бурную реакцию той, что лежала у неё на руках, наконец, удовлетворилась и спокойно сказала: «Если в следующий раз ты снова не будешь слушаться и будешь вредить своему здоровью, то я могу только спать с тобой раздельно».
​Шэнь Сичжи: …
​От невероятного шока её лицо на мгновение стало холодным. Но она быстро приняла послушный вид, прижалась к её плечу. В голосе её слышалась сладость и лёгкая дрожь: «Мы же жёны. Разве жёны спят раздельно? Жена-госпожа, ты, наверное, говоришь глупости?»
​Конечно, она не хотела этого. Она хотела спать рядом с женой. Они спали вместе уже очень давно. Если однажды жена бросит её, и она будет спать в одиночестве, ей будет очень грустно. От одной мысли об этом её сердце разрывалось.
​Сун Юйгуй незаметно ущипнула её за мягкий бок. Щипок был не сильным, но содержал предупреждение.
​«Не смей больше вредить своему здоровью. Если ты будешь слушаться, я не буду спать с тобой раздельно».
​Она поняла, что ругань, кроме как вызывать обиду у Сичжи, не приводила к раскаянию. Очевидно, что ругани она не боялась. Но как только речь зашла о раздельном сне, реакция была бурной. В её прекрасных, как нефрит, глазах читался страх.
​Спустя некоторое время маленькая девушка отпустила её руку и, надув щёки, сказала: «Хорошо, я поняла».