64,65 главы

Чи Сянъюэ доела лапшу и осторожно пробралась из кухни, выглядывая из двери: «Вы помирились?»
​Сун Юйгуй сидела на краю кровати, обнимая жену одной рукой. Она подняла голову и ласково улыбнулась: «Мы с Сичжи и не ссорились. О каком примирении может идти речь? Не так ли, Сичжи?»
​Шэнь Сичжи, прислонившись к ней, нехотя кивнула в ответ.
​«Ох, тогда идите скорее поешьте. Скоро остынет, будет невкусно. Сичжи, тебе лучше? Ещё болит?»
​Слушая их ссору, она, даже будучи глупой, догадалась, почему у Сичжи болит живот. Она, как и Сун Юйгуй, не одобряла: «Во время месячных действительно нельзя трогать холодное. Когда у моей кузины были месячные, я даже стул ей согревала, прежде чем она садилась, иначе она жаловалась на боль в животе».
​Шэнь Сичжи не говорила Чи Сянъюэ, что у неё месячные, но та догадалась, и не просто догадалась, а ещё и сказала об этом!
​Сун Юйгуй опустила голову, сильнее прижала к себе ту, что была в её объятиях. Увидев, что она очень бледна, она снова почувствовала гнев из-за того, что та трогала холодную воду, и её тон стал не очень хорошим: «Слышала? В следующий раз посмеешь?»
​Шэнь Сичжи прикусила губу, уткнулась в жену. Её приглушённый голос донёсся до неё: «Не посмею, не посмею, я правда не посмею. Не ругай меня».

Да ещё и при девушке Чи говорит.
Ей стало немного обидно. Как можно говорить о ней при посторонних.
Сун Юйгуй фыркнула и недовольно сказала:
«Как станет лучше, вставай и поешь».
«Ох».
Шэнь Сичжи ответила. Согретая рукой жены, она ещё немного полежала, выпила миску горячего супа. Живот действительно стал болеть меньше. Она послушно встала, чтобы пойти поесть.
Чи Сянъюэ договорилась с Сун Синчуанем вместе рубить дрова, поэтому не стала долго задерживаться и ушла.
Две миски куриной лапши с густым, ароматным бульоном пахли очень аппетитно.
Шэнь Сичжи послушно села за стол в ожидании еды.
Сун Юйгуй поставила перед ней миску с лапшой. Сверху было много нежного куриного мяса и немного грибов.
Она посмотрела и взяла палочки, чтобы переложить мясо в другую миску: «Ты тоже поешь побольше».
Палочки были перехвачены и возвращены обратно: «Ладно, поняла. Не надо перекладывать».
«Ох».
Увидев, что в её миске тоже достаточно мяса, она успокоилась и опустила голову, чтобы есть свою порцию.
Лапша, пропитанная свежим и густым бульоном, была очень вкусной.
Поев, Сун Юйгуй собралась идти нарезать траву для свиней, оставив Сичжи дома отдыхать.
«Во время месячных нельзя переутомляться. Как только эти дни пройдут, я буду брать тебя с собой везде, хорошо?»
Она погладила круглую маленькую голову жены. Неизвестно, как она спала в детстве, что голова у неё такая красивая.
Шэнь Сичжи явно была немного расстроена, но ничего не сказала. Возможно, она знала, что говорить бесполезно, и жена-госпожа не согласится, если дело касается её здоровья. Поэтому она просто тихо кивнула.
«Одежда, которую я шила для тебя, готова. Когда вернёшься, сможешь примерить. Если что-то не подойдёт, я переделаю».
Она сшила не только одежду для жены, но и обувь, и саше. Она рано встала, и поскольку жена-госпожа ушла без неё, ей было нечем заняться, и она взялась за шитьё.
Наконец дождавшись обещанной ей одежды, настроение Сун Юйгуй немного улучшилось. Она достала из-за пазухи шкатулку из сандалового дерева: «Хорошо, я постараюсь вернуться как можно скорее. Кстати, я купила тебе шпильку».
Как только она вернулась домой, её разозлило то, что Сичжи стирала простыню в холодной воде, и она не успела достать шпильку.
Маленькая девушка, услышав, что жена-госпожа снова собирается подарить ей украшение, обрадовалась. Радость расцвела в её сердце, но на словах она не хотела этого признавать и жаловалась с недовольным видом: «Жена-госпожа опять тратит деньги. У меня уже достаточно украшений, не нужно больше покупать».
«Мне показалось, что это красиво, вот и купила тебе. Хочешь примерить?»
Шэнь Сичжи взяла шкатулку, осторожно открыла и при виде шпильки её глаза наполнились светом.
Она сказала: «Очень красиво!»
«Угу. Если тебе нравится, то и хорошо».
Только что она переживала за деньги, а теперь бросилась в объятия жены, подняла голову и поцеловала её в щёку: «Нравится, нравится».
Тьфу, чего целовать сейчас, когда у неё месячные.
Подумала Сун Юйгуй, но повернула голову и тоже обхватила нежные губы жены, слегка лизнув языком.
«Тогда ты подождёшь меня дома, хорошо?»
«Угу, угу, жена-госпожа, иди скорее, я буду ждать тебя!»
Ей всё равно нечем было заняться, пока она была одна. Увидев, что жены нет, она снова села у кровати и тихонько стала вышивать кошелёк. В прошлый раз она вышивала поросёнка, а в этот раз вышьет зелёный бамбук.
Раньше, когда она была дома, она часто слышала, как Шэнь Яоцзу (брат) жаловался, что ему нужна одежда с вышитым зелёным бамбуком. Он говорил, что у всех его одноклассников такая есть, и нельзя, чтобы он один был без неё и над ним смеялись. Видимо, это хороший узор.
Она тоже вышьет его для жены-госпожи.
Чтобы позаботиться о беременной свинье, Сун Юйгуй одна отнесла три корзины на гору, чтобы нарезать свиной травы. Когда она вернулась, уже почти стемнело, и она столкнулась с Чи Сянъюэ и Сун Синчуанем.
Они остановились у её дома.
Увидев их издалека, она забеспокоилась. Увидев, что Шэнь Сичжи тоже вышла из комнаты, придерживая подол юбки, она поспешила домой.
Простодушный взгляд Сун Синчуаня часто устремлялся во двор.
Шэнь Сичжи этого не заметила, и вежливо разговаривала с Чи Сянъюэ.
Сун Синчуаня она даже не поприветствовала, строго следуя указаниям жены-госпожи.
Чи Сянъюэ, однако, несколько раз взглянула на Сун Синчуаня.
Непонятно, что там такого смотреть!
Неужели её действительно ведёт сюжет?
Сун Юйгуй бежала, задыхаясь, с тремя полными корзинами свиной травы на спине, и вернулась домой.
Шэнь Сичжи, увидев жену, тут же просияла и позвала её: «Жена-госпожа!»
Сказав это, она даже не успела открыть калитку и поспешно протянула руки к Сун Юйгуй. Её белоснежное, изящное личико было обращено к ней, выражая зависимость.
Сун Юйгуй протянула руку и обняла её, прямо перед главным героем!
Взгляд Сун Синчуаня слегка померк, и он молча отвернулся.
Сун Юйгуй, которая тайком следила за ним краем глаза: !!!
Ах, вот я и говорю. Я же знала, что он зарится на мою жену. Сволочь! Ещё и главный герой, чужих жён не оставляет в покое, какой бесстыдник.
Она прижалась к нежной щеке жены: «Я сказала тебе ждать меня дома. Ты слушалась?»
Шэнь Сичжи подняла голову и надула щёки: «В этот раз я ничего не делала, только вышивала тебе кошелёк. Посмотри, тебе нравится?»
Она достала из-за пазухи кошелёк с вышитым поросёнком.
Сун Юйгуй посмотрела на него, и в глазах её потемнело.
Нет, почему ты вышила поросёнка? Я что, всю жизнь должна быть связана со свиньями???
Чи Сянъюэ тоже вытянула шею и сказала: «Кошелёк? Дай посмотрю. Моя кузина тоже вышивала мне кошелёк, на нём была красная слива, очень красиво – ха-ха-ха-ха!»
Не договорив, она увидела, что на кошельке Шэнь Сичжи вышита розовая, пухлая свинья, и не смогла удержаться от смеха.

Хотя работа была тонкой, но это всё-таки был поросёнок!
Сун Юйгуй сама могла пренебрежительно относиться к этому поросёнку, но другие не могли.
Она взяла кошелёк из рук Сичжи, переложила в него все деньги из старого кошелька, снова завязала его на поясе и посмотрела на Чи Сянъюэ. В её тоне была опасность: «Очень смешно? Разве поросёнок, которого сшила Сичжи, не милый?»
Улыбка Чи Сянъюэ застыла. Она тут же выпрямилась, но тут же услышала позади себя негромкий, рассеянный голос мужчины: «Очень милый».
Сун Юйгуй: …
Я тебя, *****, главный герой, конечно, негодяй. Как и в романе, он одновременно испытывает симпатию к Сичжи и считает, что главная героиня больше ему подходит.
Ха, что за человек, больной что ли? Тебе решать, кого выбирать?
Сун Юйгуй неискренне улыбнулась: «Да, твоя кузина своими руками сделала, ты тоже считаешь, что очень мило, верно? Кстати, я ещё не слышала, чтобы ты называл Сичжи кузиной. В конце концов, она моя жена, ты зовёшь только меня, но не её. Твоя кузина уже недовольна».
«А?»
Румяные губы Шэнь Сичжи слегка приоткрылись, она моргнула своими длинными ресницами и растерянно посмотрела на жену. Она подумала: «Я недовольна? Когда это? Какое мне дело до того, как меня зовут другие?»
На самом деле недовольна была Сун Юйгуй. Она даже немного разозлилась, но её слова были нежными, словно она поучала человека.
Тело Сун Синчуаня напряглось. Он подумал, что Шэнь Сичжи действительно из-за этого недовольна. Его лицо сразу стало напряжённым, и язык его едва не заплетался. Спустя некоторое время он сухо сказал: «Я, я звал».
Он же звал её раньше кузиной.
«Не помню. Двоюродный брат, назови её ещё раз. В конце концов, она твоя сноха. В будущем, когда встретишь, не забывай здороваться, это невежливо».
Он всегда называл её сестрой по отцу. Обращение «сноха» он произносил крайне редко, словно не хотел признавать её своей снохой. Из-за предубеждения Сун Юйгуй, она втайне считала: «Хм, он определённо лелеет какие-то иллюзии!»
Хотя Шэнь Сичжи не понимала, почему жена так настаивает на том, чтобы он называл её кузиной, она не стала её останавливать. Она даже не взглянула в его сторону. Выглядело это так… словно она действительно рассердилась из-за того, что он не поздоровался.
Сун Синчуань был очень напряжён и, естественно, не мог сейчас увильнуть. Ему пришлось поджать губы. Он чуть не порвал пальцами край брюк и, наконец, выдавил: «Сноха».
Шэнь Сичжи слегка кивнула, по-прежнему не удостоив его взглядом.
Жена-госпожа его не любит, поэтому она, естественно, не будет с ним много общаться, чтобы жена-госпожа снова не ошиблась.
Сун Юйгуй только тогда удовлетворилась: «Почему ты пришёл вместе с девушкой Чи?»
«Я рубил дрова на горе, проходил мимо…»
Он действительно проходил мимо, но Чи Сянъюэ изначально сказала ему идти первым. Он же, словно одержимый, подумал, что может быть, сегодня увидит её, и потому задержался.
«Значит, так. Ну, уже поздно. Двоюродному брату пора возвращаться. Я не буду тебя провожать?»
Уже наступали сумерки. Ещё немного, и дорогу будет плохо видно. Она не ошиблась.
У Сун Синчуаня не было причин оставаться. Он кивнул, стараясь не смотреть в сторону Шэнь Сичжи, и вернулся домой с полной спиной дров.
Шэнь Сичжи, увидев, что он ушёл далеко, прижалась к плечу жены и мягко сказала: «Я с ним не разговаривала, я его игнорировала».
Словно говоря жене: ты не должна на меня из-за этого злиться.
Чи Сянъюэ, которая видела всё от начала до конца, была сбита с толку. Она, как призрак, высунула голову и с любопытством спросила: «Ты не позволяешь Сичжи разговаривать с Сун Синчуанем? Почему?»
Сун Юйгуй взглянула на главную героиню романа, которая ничего не знала, и неторопливо сказала: «Потому что у меня очень сильное чувство собственности. Мне не нравится, когда Сичжи разговаривает с другими».
Лицо Шэнь Сичжи покраснело.
Чи Сянъюэ: …
«Даже поговорить нельзя? Ты слишком мелочная. Мне кажется, этот Сун Синчуань неплохой человек».
«Что ты понимаешь».
Сун Юйгуй бросила на неё взгляд и, пользуясь тем, что в деревне только они с женой являются "шлифовальщицами зеркал" , нагло заявила: «Мы, "шлифовальщицы зеркал", все такие мелочные».
«Тогда почему ты позволяешь Сичжи разговаривать со мной?»
Она была в недоумении.
Сун Юйгуй пожала плечами: «Несколько слов можно, если будешь говорить много, я тоже рассержусь».
Чи Сянъюэ: …
Вы, «шлифовальщицы зеркал», меня поражаете.
Спустя долгое время она выдавила: «Тогда спасибо, что позволяешь мне говорить пару слов с Сичжи».
«Не за что. В конце концов, ты не Сун Синчуань. Ты наш друг».
Друг, конечно, ближе, чем двоюродный брат, который за восемьсот вёрст находится.
Чи Сянъюэ не ожидала, что та будет такой бесстыдной, и просто проигнорировала её: «Кстати, что мы едим сегодня вечером? Сичжи, у тебя ещё болит живот?»
Шэнь Сичжи была погружена в прекрасные мечты о сильном чувстве собственности жены, и её глаза сияли. Она совершенно не обращала внимания на слова Чи Сянъюэ.
Пока Чи Сянъюэ не помахала рукой перед её лицом: «О чём ты думаешь? Оглупела? Почему не говоришь?»
Шэнь Сичжи повернула голову и снова уткнулась в Сун Юйгуй, которая обняла её за тонкую талию.
Она недоумевала: «М-м? Девушка Чи, что ты сказала?»
Чи Сянъюэ: Вот это да, она меня вообще не слушала. Все «шлифовальщицы зеркал» такие?
Она осмотрела её и покачала головой: «Ничего. Вижу, тебе уже не так плохо».
Полежала немного, и боль прошла. Максимум, чувствуется небольшая тяжесть.
«Угу. С заботой жены-госпожи мне, конечно, не плохо. Жена-госпожа купила говядину. Давай поедим сегодня вечером говядины».
Чи Сянъюэ секунду назад скривилась от их нежности, а в следующую секунду искренне обрадовалась.
Вот только рот всё ещё очень болел, что сильно мешало ей есть.
В конце концов, приготовили жареную говядину и адаптированную с современного рецепта говядину с зирой. Чи Сянъюэ чуть не потеряла сознание от аромата. Терпя боль, она наелась до отвала, и ей всё ещё было мало. Она хлопнула себя по руке: «Я хочу ещё! Сичжи, я завтра поеду в посёлок и куплю десять цзиней говядины. Ты приготовишь её для меня, хорошо?»

Её лицо было чрезвычайно просящим и жалким.
Даже читая роман, она не видела, чтобы обычно решительная главная героиня выглядела так.
Это показывает, насколько важна для неё еда.
Шэнь Сичжи покачала головой, хотя говорила тихо, но отказала очень решительно: «Нет, в моей семье я готовлю то, что хочет моя жена-госпожа».
Она выглядела нежной и мягкой, но смысл был ясен: в моей семье моя жена решает, а не ты. Я не буду тебе потакать.
Чи Сянъюэ: Злобная «шлифовальщица зеркал»!
Она снова посмотрела на Сун Юйгуй, но не успела даже выразить жалость, как та снова отказала ей.
«Нельзя. Моя жена не сможет столько приготовить, она устанет».
Чи Сянъюэ: Чёртова «шлифовальщица зеркал».
«Ладно. А что вы будете есть завтра?»
«Наверное, лепёшки».
У многих в деревне тоже есть лепёшки, это звучит как самая обычная еда. Чи Сянъюэ: разочарованно опустила голову.
Но тут же воспрянула духом: «С мастерством Сичжи, даже самая обычная лепёшка будет вкуснее, чем у других. Я тоже хочу!»
«Как хочешь, без проблем».
Она хочет "мясной лепёшки" (мо-мо)! В древности тоже были мо-мо, но они были не очень распространены. Она обычно не могла их есть.
Наступила ночь. Чи Сянъюэ рано ушла. Сун Юйгуй примерила длинное платье, которое сшила для неё Сичжи. Оно было тёмно-синего цвета, сшито из дорогой ткани, которая считалась лучшей в посёлке. Оно оказалось… очень роскошным. Глядя на широкий подол и рукава, она подумала, что ей будет трудно выйти в нём в этой деревне.
Неудивительно, что она так долго шила, это действительно очень тонкая работа.
Шэнь Сичжи довольно обняла жену за руку: «Красиво, правда? Я так долго его шила!»
Уголок рта Сун Юйгуй дёрнулся: «Красиво, да, но боюсь, я смогу носить его только дома».
Она боялась, что, если выйдет, то, не заметив, испачкает подол куриным помётом, и за день оно станет непригодным.
Шэнь Сичжи энергично закивала: «Да, да, только дома носить. Жена-госпожа, носи его для меня, чтобы я могла смотреть, и всё».
Она изначально и не собиралась позволять другим смотреть на такую красивую жену-госпожу.
Значит, вот в чём был её замысел.
Ну, ничего не поделать. Платье уже сшито, и вложено столько труда. Она не может его не носить. Оно ей очень нравится, очень-очень.
«Ну, хорошо. Но нехорошо, что только у меня есть такое платье. Почему бы тебе не сшить одно для себя?»
Сун Юйгуй повернулась, чтобы полюбоваться подолом, и в её словах было заложено коварное искушение.
Шэнь Сичжи покачала головой: «У меня много одежды. Жена-госпожа купила!»
Она подчеркнула, что та одежда ей тоже очень нравится.
Но Сун Юйгуй тоже покачала головой: «Нет, у тебя должно быть такое же, как у меня».
«А… но на это уйдёт много времени».
Маленькая девушка колебалась. Она была готова потратить столько времени на шитьё одежды для жены-госпожи, но не хотела шить для себя. Это так хлопотно. Ей достаточно того, что она носит. Жена-госпожа купила ей столько одежды, что хватит на всю жизнь!
Сун Юйгуй подняла её на кровать, села сама, снова обняла и уложила к себе на грудь. Она мягко уговаривала её: «Сшей. Сделай подол побольше, будет очень красиво. Мы сможем носить их вместе. У меня есть новая, необычная модель одежды. Я расскажу, а ты сделаешь, хорошо?»
Шэнь Сичжи всегда слушалась жену. Услышав о новой модели, она поспешно кивнула. Её глаза сияли влажным блеском: «Хорошо. Ты говори, а я сделаю».
Сун Юйгуй наклонилась к уху жены и тихо сказала: «Ты оставишь место для груди открытым, не будешь пришивать ткань. Как тебе?»
Глаза Шэнь Сичжи постепенно расширялись по мере того, как говорила жена. Она не могла поверить тому, что слышит.
Она повернула голову. Её красные губы были слегка приоткрыты, она была крайне шокирована.
Сун Юйгуй всё ещё улыбалась, ничуть не смущаясь своими словами.
«Если бы ты захотела, сзади тоже можно было бы не пришивать ткань. Но я думаю, что если бы я действительно осмелилась попросить тебя об этом, ты бы умерла от стыда и укусила меня».
Шэнь Сичжи посмотрела на неё и серьёзно кивнула: «Я правда укушу!»
Сун Юйгуй рассмеялась и мягко согласилась: «Угу. Так что достаточно сделать открытым только перед. И сшей трусики, хм…»
Говоря это, она снова что-то вспомнила, наклонилась к уху и прошептала несколько слов. Лицо маленькой девушки мгновенно покраснело, и она сильно оттолкнула её: «Ты, ты такая бесстыдница! Если ты скажешь ещё что-нибудь, я не буду с тобой разговаривать. Ты целыми днями придумываешь какие-то развратные способы, чтобы меня мучить!»
Она была вне себя от гнева, но не вылезла из её объятий, только отвернула голову в другую сторону, намеренно игнорируя её.
Сун Юйгуй, обнимая её за тонкую талию, покачала её. Её глаза были нежными: «Моя хорошая Сичжи, мы вместе уже так давно, что я только не видела в тебе? Разница лишь в том, что в этот раз мы будем смотреть, будучи в одежде. Ты откажешь мне?»
Она снова выглядела немного жалко.
Шэнь Сичжи крепко прикусила губу, затем резко повернула голову: «Хм, я, я…»
Она долго мямлила, но так и не ответила, не сказав ни «да», ни «нет».
Сун Юйгуй улыбнулась, глядя на жену, и заявила: «Тогда я буду считать, что ты согласна».
Шэнь Сичжи толкнула её, сердито сказав: «Я не буду с тобой разговаривать».
И сама отодвинулась, чтобы лечь в стороне.
Но кровать была маленькая, и между ними не осталось много места. Как только Сун Юйгуй легла, она тут же коснулась её.
Зная, что Сичжи стеснительная и никогда не скажет это вслух, но она и не отказалась явно. Какая разница между этим и прямым согласием?

Сун Юйгуй прищурилась, подошла и обняла жену, которая повернулась к ней спиной. У неё были месячные, и она была одета в тонкую нижнюю одежду. Она не осмеливалась её трогать, поэтому просто прижала к себе и прошептала ей на ухо: «Спи».
Шэнь Сичжи поджала губы, румянец и жар ещё не сошли с её лица. Она тихо сказала: «Положи руку мне на живот и спи».
«Тебе снова нехорошо?»
«Угу, немного».
«Хорошо».
Тёплая ладонь легла ей на живот. Ноющая боль постепенно рассеивалась. Брови Шэнь Сичжи медленно расслабились, и она закрыла глаза, прижавшись к ней.
На следующий день всё снова вернулось к ежедневной рутине: забой и продажа свиней.
Работая так усердно в течение нескольких дней, она услышала, что главная героиня и Сун Синчуань проводят время вместе.
Об этом рассказала Сичжи.
«Наступило время весеннего сева. Девушка Чи помогает семье Сун Синчуаня сажать семена, я видела».
Сун Юйгуй: …
Она даже занялась полевыми работами. Эта молодая госпожа, приехавшая в деревню, довольно быстро привыкла.
«Кстати, жена-госпожа».
Шэнь Сичжи что-то вспомнила и подняла голову.
«У нас ведь тоже есть земля. В этом году мы будем сажать рис?»
Рис можно продать в зерновую лавку или есть самим, это поможет сэкономить немного денег.
Ещё до того, как выйти замуж за Сун, она думала, что если, если Сун Юйгуй будет к ней добра, она будет хорошо жить с ней, и пока та продаёт свиней, она будет заниматься домашним хозяйством и сельским трудом.
Она тоже думала о посадке риса, но раньше жена-госпожа плохо к ней относилась, поэтому она не заговаривала об этом. Но теперь…
Теперь всё по-другому. Она, естественно, должна думать о доме. Более того, жена-госпожа сказала, что денег на ремонт дома пока недостаточно. Если денег не хватает, как она может просто сидеть дома? Жена-госпожа работает с утра до ночи ради семьи, и ей тоже нужно что-то делать, чтобы помочь по хозяйству.
Кто бы мог подумать, что жена-госпожа снова ей откажет!
Хнык-хнык-хнык.
«Работать на земле слишком утомительно. Ты просто будешь стоять рядом со мной и считать деньги. Я уже сдала землю в аренду».
Шэнь Сичжи: ???
«Когда это произошло? Ты же говорила, что в этом году можно сажать?»
Сун Юйгуй развела руками, невинно глядя на неё: «Это произошло только вчера. Когда я говорила, мы были нищими, и, естественно, предпочитали больше работать, чтобы заработать денег. Но сейчас не то время. Мы не такие уж бедные, зачем так надрываться?»
Она ещё молода и не хочет умереть от переутомления, хорошо.
Шэнь Сичжи, надув губы, прижалась к ней: «Тогда я ничего не могу сделать!»
Она не могла внести никакого вклада в дом, в котором они жили.
На душе всегда было немного тоскливо.
«Ты можешь помочь мне принимать деньги. Иногда покупателей мяса так много, что я не знаю, кто заплатил, а кто нет. Ты можешь последить за этим, хорошо?»
Поколебавшись немного, Шэнь Сичжи с трудом согласилась: «Ладно, тогда завтра я поеду с тобой в посёлок».
Месячные у Шэнь Сичжи обычно длятся около пяти дней. Сегодня уже пятый день, осталось совсем немного, завтра можно будет выйти из дома.
«Угу».
Сун Юйгуй тоже не хотела оставлять её дома. В эти дни она всё больше удивлялась влиянию сюжета: главная героиня действительно стала общаться с главным героем, как в начале романа. Единственное отличие… её жена антагонистка не вмешивалась.
В отличие от Сичжи, она не могла говорить Чи Сянъюэ гадости о главном герое, но в такой ситуации было явно неподходящим оставлять Сичжи одну.
Если сюжет повлияет на неё, всё будет кончено.
Как она может быть спокойна, не взяв её с собой.

Они шли по жёлтой земле. Сун Юйгуй немного поговорила с женой, а затем посмотрела на бамбуковые палочки в тележке и подняла бровь: «Девушка Чи тебе их достала?»
«Угу. Я хочу сплести несколько новых бамбуковых корзин, чтобы использовать их для покупок овощей. Тётушка Ли тоже попросила меня сплести для неё одну».
«Ого, Сяо Чжи'эр такая умелая, всё умеет делать».
«Почему ты опять дразнишь меня».
Щёки Сяо Чжи'эр покраснели, она застенчиво опустила ресницы, не смея смотреть на неё.
Сун Юйгуй продолжала поддразнивать её: «Это не дразнилка, это факт».
Шэнь Сичжи, возможно, была немного слаба телом, но её ручная работа всегда была на высоте. Она очень умело и красиво готовила, вышивала и плела бамбуковые корзины.
Она больше не хотела разговаривать с женой. Она не знала почему, но хотя ей было очень неловко, когда жена хвалила её, она чувствовала себя очень счастливой.
Они разложили свежее мясо на прилавке, и Сун Юйгуй попросила Сичжи взять деньги и пойти купить булочек.
Она, как обычно, купила три мясных и две овощных булочки, и подала их жене: «Жена-госпожа, кушай».
Сун Юйгуй посмотрела и потребовала: «Я хочу твою».
Шэнь Сичжи запнулась, моргнула глазами и смущённо сказала: «У меня овощная булочка, жена-госпожа не любит её».
«Как это не любит? Я же ела её в прошлый раз?»
«Ох, ну, хорошо».
Вспомнив, как в прошлый раз та откусила большой кусок от её булочки, Шэнь Сичжи не удержалась и предупредила: «Ты не ешь слишком много, мне тоже нужно поесть».
Маленькая жена научилась есть больше. Сун Юйгуй тихо рассмеялась и, правда, съела только половину, а не оставила ей только донышко, как в прошлый раз.
Шэнь Сичжи взглянула на неё, ничего не сказала, опустила голову и ела булочку маленькими кусочками.
Перед ней появилась ещё одна белая, горячая булочка. Подняв глаза, она увидела, что Сун Юйгуй улыбается: «Мою тоже возьми, можешь есть большими кусками».
Она вспомнила, как обменивалась булочками с ней на улице, и её маленькое лицо стало ещё более румяным. Только она могла делать такие вещи без смущения, ей же всегда было очень неловко.

«На улице…»
«Но ты же ела в прошлый раз».
Сун Юйгуй удивилась, она действительно не понимала, почему в прошлый раз она ела, а в этот раз отказывается.
Маленькая девушка слегка прикусила губу, смущённо думая:
«Да, в прошлый раз ела, что такого, если и в этот раз поем?»
Её румяные, как киноварь, тонкие губы понемногу потянулись вперёд и, пользуясь тем, что Сун Юйгуй держала булочку, она откусила большой кусок, какой могла.
Её щёки наполнились, она изо всех сил жевала, а в глазах светилась чистая радость.
Она резко опустила голову из-за добродушного смеха вокруг.
«Я же говорила, что на улице, они будут сплетничать, а жена-госпожа всё равно заставляет меня есть…»
Сун Юйгуй не знала, о чём смущённо думает Шэнь Сичжи. Она, жуя булочку, оживлённо продавала мясо.
После завтрака Шэнь Сичжи тоже успокоилась. Когда было много людей, она помогала принимать деньги. Когда людей было мало или не было совсем, она садилась плести маленькие бамбуковые корзинки. Вскоре она сплела несколько штук, каждая была изящной и красивой, а бамбуковые прутья были плотно переплетены.
Проходящие мимо гости, которым это было интересно, не могли не улыбнуться: «Какая красивая бамбуковая корзина, это ваша жена сделала?»
«Да, моя жена очень умелая, и делает очень красиво».
Она без колебаний хвалила её.
Собеседница тоже присоединилась к похвалам.
Шэнь Сичжи, чьи тонкие, белые пальцы ловко и умело порхали, плетя бамбуковую корзину, остановилась, услышав, как они обе хвалят её.
Она нервно сжимала бамбуковые прутья.
Женщина засмеялась: «Если я куплю несколько цзиней мяса, вы можете подарить мне корзину?»
Сун Юйгуй удивилась, не ожидая такого предложения. Она повернула голову, чтобы посмотреть на Сичжи. Она не могла решить этот вопрос сама.
Но Сичжи ни капли не колебалась, её глаза загорелись, и она тут же согласилась: «Да, барышня, если купите больше пяти цзиней, мы подарим корзину».
Что! Больше пяти цзиней, и она подарит корзину, сделанную руками моей жены?
Я бы тоже хотела купить Т_Т.
Пять цзиней — это немало. Семьи, в которых меньше шести человек, или небогатые семьи, не покупают столько за один раз. Но так совпало, что в семье той женщины было семь человек, и достаток был неплохим. Пять цзиней для неё было немного.
Она не стала сомневаться и купила два цзиня сала и три цзиня грудинки.
Шэнь Сичжи позволила ей выбрать корзину, которую она сама сделала, положила купленное мясо в корзину и отдала ей.
С тех пор, каждый раз, когда приходил покупатель, она смело, хотя и краснея, обращалась к нему: «При покупке мяса больше пяти цзиней, вы получите корзину в подарок. Я её только что сплела, она ещё совсем новая».
Некоторые гости вежливо отказывались и покупали лишь немного, но были и те, кто, польстившись на скидку, сразу покупал пять цзиней. Мясо продавалось быстрее, чем обычно, и к полудню всё было распродано.
Они вдвоём пошли в банк, чтобы положить деньги.
Столько медных монет, конечно, нельзя было хранить дома.
После внесения денег они пообедали в посёлке, а затем вернулись.
В эти дни Чи Сянъюэ проводила время с главным героем и вспоминала только о том, чтобы прийти на ужин, но не приходила на обед. Поэтому они больше не возвращались домой готовить обед, чтобы не утомляться, голодными бежать обратно в деревню.
Во время ужина Чи Сянъюэ снова появилась вовремя, с предвкушением села за стол.
«Ты эти два дня всё время играла с Сун Синчуанем?»
Чи Сянъюэ: «Да, да. Ты каждый день уезжаешь в посёлок, а Сичжи не разговаривает со мной, боясь, что ты будешь ревновать. Мне же скучно».
Сун Юйгуй молча посмотрела на Сичжи. Она не знала о том, что Сичжи не разговаривает с главной героиней, и что причиной этого была боязнь её ревности.
Неудивительно, что главной героине стало так скучно, что она каждый день проводит время с главным героем.
«И чем же ты занималась с Сун Синчуанем? Траву для свиней резала или дрова рубила?»
Это всё её любимые занятия.
Говоря об этом, Чи Сянъюэ помрачнела: «Я помогала ему сажать землю. Он сказал, что сейчас занят и не может пойти со мной в горы. Он должен закончить сажать, прежде чем пойдёт со мной».
Сун Юйгуй удивилась: «Он всё ещё сажает».
«Угу, да. Не сажать нельзя. Он единственный в семье, кто занимается землёй. Его мать нездорова и не может работать. Он один сажает слишком медленно».
Чи Сянъюэ было тяжело.
У неё много энергии, и она любит работать, но не может же она каждый день заниматься одним и тем же. Первоначальный интерес быстро угас.
Сун Юйгуй увидела, что главная героиня явно не в восторге, и в её глазах мелькнул тёмный огонёк: «В деревне есть и другие люди, кроме Сун Синчуаня. Если он так занят, почему бы тебе не найти кого-то другого, чтобы поиграть?»
Услышав это, Чи Сянъюэ подпёрла лицо руками, но её выражение стало ещё более печальным: «Я не знаю почему. Каждый день, как только просыпаюсь, мне хочется пойти к Сун Синчуаню. Словно играть с ним очень интересно. Но работа на земле меня убивает, я даже разогнуться не могу».
Услышав это, Сун Юйгуй окончательно подтвердила: это, несомненно, сюжет.
Сюжет направляет главную героиню к тому же выбору, что и в романе.
«Тогда ты завтра ещё пойдёшь к нему?»
«Не знаю. Я не хочу идти. Подожду, пока он закончит сажать, и тогда снова буду с ним играть».
Несмотря на её слова, на следующий день, когда солнце садилось, Чи Сянъюэ вернулась, вся измождённая, и пожаловалась им: «Я решила не идти, но не знаю, что произошло. Как только рассвело, мне вдруг захотелось пойти. Устала за весь день, просто умираю».
Сун Юйгуй: …
Так издеваться над главной героиней — это, конечно, написал какой-то тупой автор-мужчина.
Её губы дёрнулись: «Ты устала. Я сегодня купила в посёлке чёрную курицу. Выпей несколько мисок куриного супа, чтобы восстановиться».
Чи Сянъюэ горестно воскликнула: «Нужно хорошо восстановиться, я даже похудела!»
Она по натуре любит мясо, у неё стройная фигура, и она выглядит здоровой и сильной, но теперь она похудела, следуя за Сун Синчуанем!

«Ты похудела. Тебе, молодой госпоже, тяжело заниматься такой крестьянской работой».
«Эх, я не могу удержаться. Сегодня чувствую усталость, но как только просыпаюсь, кажется, что вся усталость прошла».
Неужели Сун Синчуань обладает какой-то магической силой?
Может быть, он мне нравится, вот почему я каждый день так сильно хочу пойти и помочь ему работать?
Чи Сянъюэ становилось всё тревожнее: «Я люблю его?»
«Не может быть. Он не такой уж выдающийся внешне, он даже не так красив, как мой дальний двоюродный брат, которому отрубили голову».
Она не хотела принимать это. Аппетит вечером у неё ухудшился.
Сун Юйгуй увидела, что она съела всего одну миску, и не удержалась, спросила: «Ты же говорила, что нужно восстановиться?»
«Эх, не могу есть, не могу есть».
Вся её душа была наполнена печалью.
Если она влюбится в Сун Синчуаня, то её жизнь кончена.
Она считала, что сельская жизнь очень свежа и ей нравится простодушный характер жителей деревни, но это не означало, что она собирается здесь оставаться.
Рано или поздно ей придётся вернуться, будь то в Цзяннань или в столицу. В любом случае, она не может остаться в маленькой деревне и быть обычной деревенской женщиной.
Но… рассказчики говорят, что любовь всегда застаёт врасплох. Если влюбишься, то отбросишь всё и захочешь быть с этим человеком.
Чи Сянъюэ честно ответила себе, что не хочет этого, но какой-то голос постоянно манил её, направляя её мысли к Сун Синчуаню.
Неужели это та самая неизбежная искренняя любовь?
Чёрт, Чи Сянъюэ чуть не умерла от беспокойства.
«Ты родилась в богатой семье, с детства окружена любовью родителей, заботой родственников. Ты не можешь думать только о себе. Возможно, тебе следует больше думать о тех, кто рядом».
Спокойно сказала Сун Юйгуй.
Если бы это был обычный человек, она, конечно, не требовала бы, чтобы он всегда думал о родителях и родственниках, но главная героиня… Разве этот Сун Синчуань ей хорошая пара?
Пусть она подумает о своём отце. Лучше всего, если, подумав об отце, она сразу же придёт в себя и оттолкнёт Сун Синчуаня.
Чи Сянъюэ оцепенела. Казалось, она думала о многих людях, но больше всего о своей нежной, как вода, кузине, которая была далеко в столице. Она не хотела оставаться здесь надолго. Кузина была кроткой и мягкой, её везде обижали. Если она задержится здесь надолго, кузина может умереть от обид, и она даже не узнает.
Раньше она думала, что как только всё выяснится и её отец восстановится в должности, она вернётся в столицу. Или, когда слухи утихнут, она отправится в Цзяннань. Там у её матери была часть имущества. Она сможет забрать кузину, хорошо выбрать ей достойного, честного и красивого мужа, и чтобы она жила под её присмотром. Посмотрим, кто осмелится её обидеть.
Но если она останется в деревне…
Чи Сянъюэ ни за что не хотела забирать нежную кузину, чтобы та здесь страдала.
Она серьёзно кивнула: «Я поняла».
Словно собираясь отказаться от той непонятной симпатии.
Сун Юйгуй только вздохнула с облегчением, как на следующий день, вернувшись с женой после продажи мяса, она увидела, что Чи Сянъюэ снова была на поле.
…
Нет, она что, больная?
Она что, действительно влюбилась в главного героя?
Но это не похоже. Каждый вечер она недовольно жалуется на него. Скорее похоже на то, что её ведёт сюжет. Но почему моя жена до сих пор ничего не чувствует к Сун Синчуаню?
Она подозрительно взглянула на Сичжи.
Шэнь Сичжи тоже смотрела на поле.
Сун Юйгуй сильно нахмурилась, и её тон стал опасным: «На кого ты смотришь?»
Неужели на главного героя?
«А, я смотрю на девушку Чи».
О, не на главного героя. Кризис миновал.
Её тон снова смягчился. Она ласково спросила: «Девушка Чи? Что с девушкой Чи?»
Шэнь Сичжи потянула жену за рукав, напоминая ей: «Разве девушка Чи не говорила вчера, что сегодня не пойдёт на поле? Почему она снова…»
Она тоже не любит Сун Синчуаня и знает, что Юйгуй-цзе не любит Сун Синчуаня. Естественно, она не хочет, чтобы Чи Сянъюэ каждый день была с ним.
Сун Юйгуй помрачнела: «Я тоже не знаю. Пойдём, сначала вернёмся домой».
«Угу, угу».
Сегодня Шэнь Сичжи тоже плела бамбуковые корзинки в посёлке. Она придумала способ: жена-госпожа продаёт свинину, а она рядом с ней продаёт маленькие корзинки. Одна бамбуковая корзинка стоила две вэнь, а при покупке пяти цзиней мяса корзинка давалась бесплатно.
Её корзинки были такими красивыми, что смотреть на них приходило больше людей, чем покупать мясо.
Деньги, заработанные от продажи корзинок, Шэнь Сичжи оставила себе.
Она с радостью пересчитала их дважды в посёлке, и сейчас, вернувшись домой, пересчитала ещё раз: «Жена-госпожа, я продала шесть корзинок!»
Сун Юйгуй кивнула, улыбаясь, и похвалила её: «Ты большая молодец».
Как только она это сказала, к ней был протянут кошелёк с вышитым зелёным бамбуком.
Этот кошелёк был плоский, в нём лежало всего двенадцать вэнь. Корзинки, которые она плела целый день, кроме двенадцати вэнь, которые покупатели купили отдельно, остальные были розданы вместе с мясом.
«Возьми».
Но сейчас она отдала ей эти единственные двенадцать вэнь.
Сун Юйгуй опустила голову, слегка поджав губы: «Зачем мне? У меня есть деньги. Это твои честно заработанные деньги, ты должна оставить их себе».
Шэнь Сичжи покачала головой: «Нет. Жена-госпожа упорно работает и делится со мной деньгами. Значит, я должна поделиться своими заработанными деньгами с женой-госпожой».
«Я делюсь с тобой. А ты отдаёшь мне всё полностью».
Подул лёгкий горный ветер, и неизвестно, чьё сердце он тронул.
Внутри комнаты хрупкая девушка серьёзно, слово за словом, сказала: «Да. Потому что ты мне очень нравишься, и я хочу отдать тебе всё».
С громким взрывом, что-то в её мозгу словно взорвалось. Она ясно увидела, что любовь Сичжи к ней была гораздо сильнее, гораздо глубже, чем её собственная. Как можно было посметь обмануть такие чувства?

Сун Юйгуй опустила голову, уголки её губ изогнулись в улыбке, которую она не могла сдержать. Она несколько раз кашлянула и взяла кошелёк: «Хорошо, это моё, а то, что я заработала сегодня, твоё».
Шэнь Сичжи раскрыла глаза. Она, казалось, не ожидала, что её жена будет такой щедрой в этот день.
Нет, нельзя говорить, что она не щедрая, она рассердится.
Улыбка медленно появилась на лице девушки. Она энергично кивнула: «Угу. Сначала оставлю их у себя, а когда понадобятся, потрачу для тебя».
Хе, как интересно. Твои деньги тратить на меня, а мои деньги снова тратить на меня.
Сун Юйгуй подумала, что её жена совсем не умеет считать, и к тому же глупа. Хорошо, что она встретила такого хорошего социального работника, прошедшего девятилетнее обязательное образование, как она, иначе её бы обманули до нитки.
Чи Сянъюэ постучала в дверь как раз в тот момент, когда они были поглощены нежностью.
Они обе одновременно нахмурились. Кто это такой не тактичный?
Однако, открыв дверь, они увидели, что снаружи стоит запыхавшаяся главная героиня.
Сун Юйгуй удивилась: «Разве ты не работала на Сун Синчуаня, почему прибежала сюда?»
Чи Сянъюэ впустили. Она быстро вошла в дом, налила себе воды и выпила, как в своём собственном доме. В конце концов, бамбуковая чашка с грохотом опустилась на стол, и на ней едва заметно виднелась трещина.
Сун Юйгуй: …
Чи Сянъюэ не заметила её недовольства. Она нахмурилась и недоумевала: «С самого утра я не знаю почему, но мне очень хотелось пойти работать к Сун Синчуаню. Это было просто чертовщина. Только что, когда я увидела, как вы с Сичжи возвращаетесь, я словно очнулась, и мне сразу расхотелось работать. Сун Синчуань стал меня раздражать, поэтому я обругала его и пришла сюда».
Это действительно чертовщина. «Ты обругала Сун Синчуаня?»
Она спросила.
Чи Сянъюэ энергично закивала: «Конечно. Почему у него так много работы? Я чуть не умерла от усталости».
Сун Юйгуй глубоко задумалась над её словами. Вдруг, словно найдя какую-то зацепку, она прищурилась: «Ты сказала, что проснулась, как только увидела меня?»
Чи Сянъюэ тоже показалось это странным: «Да. Как только я тебя увидела, ко мне словно вернулись все эмоции, и я почувствовала сильное нежелание работать на кого-то другого».
Разница между оригинальным романом и настоящим моментом заключалась в присутствии её, той, кто должна была умереть. Ненормальная главная героиня приходила в норму, как только сталкивалась с ней. Может ли это означать…
Сун Юйгуй опустила глаза, задумавшись, и подпёрла подбородок согнутым указательным пальцем. После того, как Чи Сянъюэ ушла, она резко обратилась к жене, которая как раз набирала зерно, чтобы пойти кормить кур: «Ты чувствовала влечение к Сун Синчуаню в эти дни, когда видела его?»
Шэнь Сичжи сначала опешила, словно не поняла, что сказала жена. Когда до неё дошло, она недоверчиво посмотрела на неё, и тут же целая миска зерна выплеснулась Сун Юйгуй на лицо.
«Пфу, пфу-пфу, пфу!»
Сун Юйгуй закрыла глаза, пытаясь выплюнуть зерно изо рта.
Рядом с ней раздался дрожащий голос жены: «Сун Юйгуй, ты, ты негодяй!»
«Я так искренна с тобой, а ты всё равно сомневаешься во мне!»
Она услышала, как жена побежала на улицу. Испугавшись, она отряхнула лицо и поспешно погналась за ней.
Жена шла мелкими шажками, а она одним шагом покрывала три её шага. Она легко поймала её.
Покраснев, она, не обращая внимания на её сопротивление, подхватила её на руки. Она занесла её в дом, пнула ногой дверь, прежде чем отпустить, и не давала ей уйти. В ответ на гневный, покрасневший от обиды взгляд маленькой девушки, она стала оправдываться: «Нет, я не сомневаюсь в тебе. Я, конечно, знаю о твоей искренности. Я просто спросила, просто спросила».
Сун Юйгуй втянула голову в плечи. Только когда жена рассердилась, она поняла, как глупа. Зачем было спрашивать? Разве она сама не знает, кого любит Сичжи!
Но раз уж спросила, ей оставалось только крепко обнять её и объяснить: «Я, конечно, не сомневаюсь в твоих чувствах. Я спрашиваю, был ли рядом с тобой какой-то голос или ощущение, которое постоянно соблазняло бы тебя влюбиться в Сун Синчуаня?»
Шэнь Сичжи, которую насильно обняли, перестала сопротивляться, но отвернула голову в сторону и с ненавистью сказала: «Был только один голос, который постоянно говорил мне, что моя жена совсем меня не любит!»
«Чепуха».
Сун Юйгуй немного ослабила объятия, взяла жену за тонкий, гладкий подбородок, повернула её к себе и обняла. Она поцеловала её покрасневшие от обиды глаза: «Я люблю тебя, не говори такого».
Она склонилась над ней и целовала её снова и снова. Спустя долгое время настроение Шэнь Сичжи немного улучшилось.
«Я просто спросила. Теперь я знаю ответ, и ты узнаешь ответ позже».
Она не собиралась скрывать свой секрет всю жизнь. Если ей придётся постоянно опасаться даже ту, с кем она спит, то это будет слишком утомительно.
Раньше она не говорила, потому что не доверяла, но теперь всё по-другому.
Шэнь Сичжи вся дрожала от злости. Какой ответ сейчас или потом? Ты просто мне не доверяешь.
Она сердито ущипнула Сун Юйгуй.
Сун Юйгуй, как только её ущипнули за мягкое место, инстинктивно вскрикнула, а затем поняла: «Ой, не больно же».
Она опустила глаза и увидела, что её маленькая жена потемнела от злости.
«Я совсем не старалась, чего она кричит!»
«Кхм».
Она виновато улыбнулась, снова обняла жену. Маленькое личико оказалось прижатым к её груди, и она не могла больше смотреть на неё с укором.
«Я знаю, что ты переживаешь обо мне. Всё, что было только что, я специально сделала, чтобы подразнить тебя».
Шэнь Сичжи: «Ты что, считаешь меня дурой?»
«Ладно, ладно, не будем об этом думать. Я тебя утешу, и ты не будешь на меня сердиться, хорошо?»
Она обняла Шэнь Сичжи за талию и слегка покачала, тихо говоря.
Шэнь Сичжи поджала губы, молча. В комнате стало тихо.
Сун Юйгуй сжала пальцы, не зная, что делать. Она ругала себя про себя: «Надо же было тебе так болтать. Что такого, если бы ты не спросила? Могла бы просто догадаться. Зачем нужно было знать так точно, вот ты и напросилась!»
Но Шэнь Сичжи нахмурила свои тонкие, изогнутые брови, ещё сильнее рассердилась, оттолкнула её и посмотрела на неё: «Ты же обещала меня утешить, почему снова нарушаешь слово!»
​В её словах уже слышался сильный гнев.
​«Сказала, что больше не будешь сомневаться, но снова сомневаешься! Сказала, что утешишь, но не утешаешь. Негодяйка Сун Юйгуй!»