45 глава

​За исключением миски Сун Юйгуй, где каждый вонтон был целым, в мисках остальных, в той или иной степени, они развалились. А в мисках Чи Сянъюэ и Шэнь Сичжи тесто и начинка и вовсе отделились, и не было видно ни одного целого вонтона.
​Но Чи Сянъюэ ела довольно удовлетворённо и радостно, ведь это были первые вонтоны, которые она слепила сама, и это имело другое значение.
​Сун Юйгуй, увидев кашу в миске Шэнь Сичжи, почувствовала себя немного виноватой, наклонилась и тихо сказала: «Я так плохо слепила, мне кажется, они невкусные».
​Там не было ни одного, где бы тесто и начинка держались вместе.
​Но Шэнь Сичжи не слишком переживала, она зачерпнула ложкой и сказала: «Неплохо, вкусно».
​Всё, что сделано ею, вкусно.
​Сун Синьюй ела, опустив голову. Хотя она с детства помогала по хозяйству, делала она это нечасто. Вонтоны она слепила неплохо, но, очевидно, не так хорошо, как Шэнь Сичжи, и в её миске тоже было несколько порванных.
​Вонтоны были с тонким тестом и большой начинкой, очень ароматные, мясо было свежим, и они были очень вкусными.
​Услышав от жены, что её вонтоны тоже вкусные, Сун Юйгуй хоть и понимала, что та её утешает, но не могла сдержать улыбку на лице, она была утешена.
​«Тогда ешь побольше. Я смотрю, ты снова наложила немного. Может, сварить ещё немного?»
​Она тоже уговаривала, Сичжи всегда ест слишком мало, как же так.
​Вечером она проголодается, и не будет сил, если мало ест.
​«Хватит».
​Она положила вонтоны по своему аппетиту, так что, конечно, хватит.
​«Может, я поделюсь с тобой двумя? Эх, но я уже ела…»
​Гуюй почувствовала себя виноватой, как можно предлагать другому то, что она уже ела.
​Глаза Шэнь Сичжи, услышав это, слегка загорелись, она улыбнулась и покачала головой: «Разве я могу тебя презирать».
​Значит, она согласна. Верно, они обе девушки, зачем так много церемониться с едой. Сун Юйгуй поделилась с ней двумя или тремя вонтонами из своей миски.
​Глаза Шэнь Сичжи стали ещё нежнее, она опустила голову и медленно ела ложкой.
​Чи Сянъюэ смотрела, и ей становилось всё любопытнее: «Как вы узнали, что вы мо-цзин?»
​Она сама не знала, нравятся ли ей мужчины или женщины.
​Сун Юйгуй бросила на неё недовольный взгляд. Разве можно приходить в чужой дом и спрашивать такое? Разве это не бестактно?
​Поэтому она не ответила, лишь сказала: «Ешь свою еду».
​«О».
​Чи Сянъюэ, увидев, что та не отвечает, не рассердилась. Раз велят есть, значит, ешь.
​Начинка вонтонов была очень ароматной, и суп тоже был вкусным.
​Сун Юйгуй ела вонтоны один за другим и думала: «Вот бы ещё водоросли и кунжутное масло, надо будет потом купить».
​Когда все наелись, Чи Сянъюэ подняла голову, посмотрела наружу и поспешно сказала: «Мой отец скоро вернётся, мне нужно скорее идти. Если он узнает, что я ела у вас, он меня точно отругает».
​«Девушка Чи, счастливого пути».
​Раз уж она так сказала, Сун Юйгуй нисколько не стала её задерживать. Чем раньше она уйдёт, тем тише будет.
​Раз Чи Сянъюэ уходит, то Сун Синьюй, естественно, тоже не могла оставаться, и тоже попрощалась.
​Сун Юйгуй назвала её девушкой Сун и велела быть осторожной по дороге.
​Когда все ушли, и в доме остались только они вдвоём, Шэнь Сичжи медленно подошла, почти повиснув на Сун Юйгуй, и её голос стал мягким и липким: «Жена~»
​Сун Юйгуй изначально не разрешала ей так называть, но она сама сказала, что ей нравится, так что она ничего не сказала.
​«Мм, что такое?»
​Жена сейчас выглядела мило, её маленький красный рот был надут.
​«Обними меня».
​Её мягкая просьба делала сердце ещё более тёплым и нежным.
​Сун Юйгуй не задумываясь, обняла её: «Что случилось, почему ты вдруг хочешь обняться, у тебя плохое настроение?»
​Шэнь Сичжи тихо ответила: «Просто хочу обняться».
​На самом деле, настроение у неё было очень хорошее. Она увидела изменения в отношении Сун Синьюй к её жене, но также увидела и отчуждённость жены по отношению к ней.
​Независимо от того, как изменится Сун Синьюй, пока Сестрица Юйгуй не любит её, всё бесполезно.
​Она боялась только того, что Сестрица Юйгуй снова полюбит её.
​«Жена, ты не могла бы впредь не обращать внимания на девушку Сун?»
​Сун Юйгуй была удивлена, и даже рука, обнимавшая её за талию, отстранилась. Она развела руками, выглядя невинно: «Я же не обращаю на неё внимания. Я просто была вежлива с ней пару раз, я же не могу совсем не сказать ей ни слова».
​Верно, они же все в одной деревне, нельзя доводить отношения до крайности, а эта девушка Сун ещё и из семьи старосты…
​Шэнь Сичжи прикусила губу, прислонила свою маленькую голову к её груди, поёрзала на мягкой груди, послушно говоря: «Тогда ты должна быть такой же, как сегодня, не должна быть хорошей ни с девушкой Сун, ни с другими девушками».
​Её собственничество было очень сильным. Какая разница, девушка Сун или девушка Ли, ни с кем нельзя.
​Сун Юйгуй, очевидно, знала, что её жена ревнива, и сразу же согласилась: «Хорошо, у меня будут самые лучшие отношения с тобой, никто не сможет тебя превзойти».
​Шэнь Сичжи почувствовала сладость в сердце, так и должно быть.
​Она сидела, сидела, и перебралась со своего стула к ней на колени, обняла её за шею, извиваясь своей маленькой талией, очень ласково.

Сун Юйгуй обняла её одной рукой за талию, а затем почувствовала, что одной руки недостаточно, и обняла обеими, нежно прижимая её к себе. Её внезапная злость сегодня действительно заставила её волноваться. Она никак не могла понять, почему та рассердилась, но теперь, когда гнев сам по себе прошёл, она не стала снова расспрашивать, чтобы та не вспомнила и не рассердилась снова.
«Вонтоны ещё остались, я сейчас слеплю из оставшегося, завтра утром сварим и съедим. Ты не пойдёшь гулять, останешься и посидишь со мной. Тебе не нужно лепить, просто побудь со мной».
Шэнь Сичжи знала, что Сун Юйгуй любит гулять после еды, чтобы разогнать пищу, поэтому она так сказала. Она просто любила к ней прилипать, и ничего с этим не поделать. А всё потому, что Сун Юйгуй так хорошо к ней относится.
Раз она хочет к ней прилипнуть, то не позволит ей уйти.
Сун Юйгуй, естественно, была не против, кивнула и села рядом, чтобы составить ей компанию. Так они сидели, пока вся мясная начинка не была слеплена. Из оставшейся муки та пообещала, что завтра сделает ей лапшу.
Лапша тоже вкусная, ей тоже нравится.
Каждое блюдо, приготовленное женой, вкусное.
После этого пришло время отдыхать. Они приняли ванночку для ног, и, согревшись, разделись и легли в постель.
Простыня была немного холодной, не сравнить с пушистыми одеялами, которые можно стелить зимой в современном мире.
Лёжа, совсем не холодно.
Если будет возможность… накопить немного денег и купить тигровую шкуру или что-то подобное, чтобы застелить кровать в следующем году.
Наверное, это будет очень дорого, пока можно просто помечтать.
Пока она думала, другая, как только легла, молча прижалась к ней. Когда днём её не обнимали, она так и не смогла уснуть!
Ей было очень-очень обидно.
Шэнь Сичжи чувствовала себя обиженной.
Сун Юйгуй обняла её за тонкую талию, умело притянула к себе и крепко обняла.
Только в этот момент её охватила сонливость.
Голова девушки начала клевать носом, и она, не успев ничего сказать, склонила голову и заснула.
Сун Юйгуй хотела сказать жене пару слов на ночь, но несколько раз позвала Сичжи, и та не ответила. Опустив голову, она поняла, что та уже спит.
Когда ей не с кем было поговорить, она тоже не смогла долго бодрствовать, и вскоре уснула, обняв её.
На второй день они снова встали, когда на улице было темно. Снаружи свистел холодный ветер, и в доме было ненамного лучше, очень холодно.
Они легли рано, поэтому проснулись без особого труда.
Шэнь Сичжи зажгла масляную лампу, сварила вонтоны. Поев, они отправились на свиноферму, забили жирную свинью, весом более двухсот цзиней. Свиноферма запросила с них шесть тысяч пятьсот монет. Сун Юйгуй заплатила оставшиеся со вчерашнего дня две тысячи шестьсот монет, оставалось четыре тысячи сто с лишним монет. На этот раз она отдала четыре тысячи монет, а оставшиеся две тысячи пятьсот монет обещала отдать по возвращении.
Они снова повезли свинину. К счастью, в тележке было несколько колёс, иначе толкать её было бы тяжело.
Когда они подъехали к городу, уже начало светать.
Она открыла свою лавку.
Постепенно приходили старые дедушки и бабушки, продающие овощи, и раскладывали свои прилавки. Увидев, что они пришли так рано, они поддразнили: «Вы на этом прилавке зарабатываете больше всего денег, почему же вы всё равно встаёте так рано и ложитесь поздно? Неужели не устаёте?»
Сун Юйгуй только улыбнулась: «Кто же откажется от денег».
Как бы ни было тяжело, если есть деньги, то и не чувствуешь усталости.
К тому же, если прийти пораньше, продать всё быстрее, то можно и раньше вернуться.
Она ещё хотела вздремнуть днём.
Кажется, сегодня был рыночный день, продавцов было особенно много, и покупателей тоже. Люди толкались. Шэнь Сичжи держала жену за руку и, увидев множество свежих товаров на прилавках, сказала: «Может, я куплю рыбу? Сегодня приготовим рыбу, хорошо?»
Зимняя рыба была дорогой, но они давно её не ели.
Сун Юйгуй сглотнула слюну и кивнула. Она отдала Шэнь Сичжи все оставшиеся после внесения залога деньги, сказав ей купить всё, что она захочет, и выбрать то, что ей понравится.
Хоть она так и сказала, Шэнь Сичжи всегда была послушной и благоразумной, и, конечно, не стала бы так делать. Она лишь ответила и взяла деньги.
Она купила одного леща. В этой рыбе мало костей, она подходит для тушения. Приготовление рыбы требует много масла, но, к счастью, они продают свинину, и масла у них ещё много. Она купила ещё несколько редисок, редиска полезна для глаз, потом можно будет пожарить её с мясом.
Купив только эти две вещи, она больше ничего не стала брать и вернулась.
Сун Юйгуй протянула взвешенное мясо покупателю и искоса взглянула на свою жену. Увидев, что та купила только это, она озадаченно спросила: «Почему не купила побольше, а где сладости?»
Шэнь Сичжи покачала головой, смешала оставшиеся деньги с теми, что заработали за мясо, и мягко сказала: «Мне не нравится такое есть, достаточно трёхразового питания».
«Я не вижу, чтобы тебе не нравилось. Когда я тебе покупаю, ты всегда ешь с удовольствием».
«Ой, раз ты купила, то как можно выбрасывать».
Шэнь Сичжи нежно сказала.
Если она признается, что ей это нравится, Сестрица Юйгуй будет покупать ей это каждый день, а это лишние деньги.
«Хм, всё равно, когда мы поедем домой, я куплю тебе что-нибудь поесть».
«Ты такой человек…»
Она замолчала, зная, что в вопросе траты денег жена её не послушает.
Из-за рыночного дня людей в городе было очень много, и свинина продавалась быстро. Вскоре они продали почти половину. Они стояли за прилавком, и каждый покупатель получал от них сияющую улыбку. Некоторые даже подходили, чтобы купить мяса, чтобы просто полюбоваться на них и получить хорошее настроение.
Также много людей из деревни Сун приехали в город за покупками.
Они здоровались с ними, и те, у кого были деньги, покупали два ляна мяса.
Через некоторое время, стоя на шумном рынке, они вдруг услышали очень восторженный, но немного раздражающий голос: «Сичжи, Юйгуй, оказывается, вы здесь продаёте свинину».

Сун Юйгуй:…
Шэнь Сичжи тут же нервно схватила жену за запястье.
Они обе подняли глаза и увидели ту, что стояла рядом с элегантным мужчиной. Это была смелая девушка в простом платье, с длинными волосами, собранными в высокий хвост, которая помахала им.
Чи Цзинмин тоже каждый день рано уходил и поздно возвращался, и почти не встречался с ними по соседству. Его впечатление о них было смутным, и он невольно спросил дочь: «Это та семья, где ты вчера обедала?»
«Да, отец, вчера я ела у них вонтоны, было очень вкусно».
Чи Цзинмин понял, слегка кивнул: «Раз это твои хорошие друзья, пойди, поздоровайся и купи два цзиня мяса».
«О, хорошо».
Чи Сянъюэ ответила и припрыгивая пошла к ним.
«Юйгуй, Сичжи, давайте, я помогу вам продавать мясо».
Только подойдя, она уже забыла слова своего родного отца.
Шэнь Сичжи прикусила губу и посмотрела на Сун Юйгуй, в её влажных глазах было много нетерпения.
Она надеялась, что та откажется.
Уголок рта Сун Юйгуй дёрнулся: «Боюсь, это будет неудобно. Я вижу, твой отец всё ещё ждёт тебя».
Чи Сянъюэ, которой напомнили, оглянулась назад. Её отец мягко смотрел на неё, стоя на месте и ожидая.
Но она всё равно безразлично махнула рукой: «Что в этом такого, я сейчас скажу отцу, чтобы он шёл первым. Я хочу поиграть с вами».
Шэнь Сичжи от волнения дёрнула жену за рукав, но, боясь, что жене неловко отказать ей из вежливости, в порыве эмоций она выдавила два отрывистых слова раньше жены: «Нельзя!»
Чи Сянъюэ озадачилась: «Почему нельзя?»
«Я, мы с женой сами продадим, не стоит беспокоить девушку Чи».
«О~»
Чи Сянъюэ поняла: «Ты не хочешь, чтобы я мешала тебе и Юйгуй, верно?»
Лицо Шэнь Сичжи покраснело. Хотя, хотя в общих чертах она это и имела в виду, она не ожидала, что Чи Сянъюэ это поймёт и скажет прямо. Ей было неловко признаться, и она поспешно и сбивчиво стала отрицать.
«Нет, неправда, не говори ерунды».
Её маленькое лицо пылало.
Чем больше она так говорила, тем увереннее становилась Чи Сянъюэ: «Точно. Раз так, то мне действительно не стоит вам мешать».
Шэнь Сичжи от смущения спряталась за спиной Сун Юйгуй. Сун Юйгуй подала покупателю взвешенное мясо и, защищая жену, сказала: «Не обижай её, возвращайся скорее. Мы здесь заняты».
Нет времени болтать.
Насмешливый взгляд Чи Сянъюэ скользнул по ним обеим. Шэнь Сичжи покраснела ещё больше, почти совсем спряталась за её спиной, не смея выйти, её тонкие нефритовые пальцы сжимали краешек одежды жены.
«Ладно, ладно, я одна не справлюсь с вами двумя. Тогда дайте мне несколько цзиней мяса».
«Сколько цзиней?»
Она не помнила, сколько цзиней просил её отец, немного поколебалась и сказала: «Пять цзиней. Дайте пять цзиней, пожалуй».
«Какого мяса?»
Какого мяса? Чи Сянъюэ не поняла и просто сказала, что всё равно. Сун Юйгуй посоветовала ей спросить отца, но та не захотела идти и наугад указала на грудинку.
Сун Юйгуй подумала, ладно, дурак тот, кто не берёт деньги.
Острый нож одним движением отрезал чуть больше пяти цзиней мяса, лишнее она посчитала подарком.
Чи Цзинмин ждал долго, и когда его дочь вернулась с пятью цзинями мяса, он нахмурился: «Сколько цзиней ты сказала им, что нам нужно?»
«Пять цзиней».
«…»
Пять цзиней на двоих, на сколько им этого хватит.
Чи Цзинмин беспомощно покачал головой, но ничего не сказал и увёл дочь.
Сегодня мясо продавалось немного легче, чем раньше. Ещё не наступил полдень, а всё было продано. Они заработали более восьми тысяч монет.
Всё это Шэнь Сичжи посчитала, спрятавшись в сторонке, монета за монетой.
Когда ей было нечего делать, она сидела и считала деньги, настоящий маленький скупердяй.
Сун Юйгуй потянула её за собой. Не торопясь обратно, она подвела её к прилавку, где продавали сахарные фигурки, находившемуся напротив по диагонали.
Она давно присматривалась к этому прилавку. Она видела, как старушка с лёгкостью рисует тигров и кроликов, и они получаются довольно похожими. Ей захотелось попробовать.
Шэнь Сичжи тоже считала, что это лишняя трата денег, но, увидев, что жена выглядит радостной, ничего не сказала. Хочет купить, пусть купит одну, счастье за деньги не купишь.
Но когда они подошли, Сун Юйгуй сказала: «Бабушка, можешь нарисовать по её образу?»
Шэнь Сичжи покраснела, слегка толкнула её пальцем: «Что ты делаешь? Нарисуй кролика, и хватит».
Зачем рисовать по её лицу?
Сун Юйгуй не послушала, настаивая на том, чтобы нарисовать её лицо. Шэнь Сичжи что-то тихо пробормотала, но больше ничего не сказала.
Мутные глаза старушки внимательно посмотрели на неё. Через некоторое время она улыбнулась: «Могу нарисовать, но рисовать человека дороже, это будет шесть монет».
Обычное рисование животных проще и быстрее, достаточно трёх монет. Рисовать человека всё-таки сложнее, и все люди выглядят по-разному.
Шесть монет не были большой суммой, Сун Юйгуй согласилась.
Старушка доброжелательно добавила: «Девочка, не прячься за сестрой, выйди, дай бабушке посмотреть, чтобы нарисовать».
Шэнь Сичжи и так было неловко, но, услышав слово «сестра», она тут же рассердилась, топнула ногой и вышла, но выглядела надутой.
Старушка, не зная, что та разозлилась, сказала Сун Юйгуй: «Скажи своей младшей сестре, чтобы не хмурилась, а то на рисунке будет некрасиво».
Сун Юйгуй, успокаивая Шэнь Сичжи поглаживанием по спине, мягко ответила: «Это моя жена, а не сестра. Бабушка ошиблась».

Старушка на месте опешила. Шэнь Сичжи, увидев, что та не стала скрывать ошибку, сделав вид, что всё в порядке, немного подобрела. Нахмуренный лоб слегка расслабился, и она, поджав губы, слабо улыбнулась.
​Только тогда старушка поняла, что означало её выражение лица, и с извинением сказала: «Это я, старая, глаза у меня затуманились, ошиблась».
​Сун Юйгуй покачала головой: «Ничего страшного».
​Всё равно часто ошибаются.
​Шэнь Сичжи слушала, как старушка, готовясь рисовать, ворчала, что они обе красивые и очень подходят друг другу. Она обрадовалась, и улыбка на её губах никак не могла исчезнуть, даже глаза её изогнулись.
​Рисование сахарной фигурки заняло много времени. Они немного подождали, пока она будет готова. Сун Юйгуй отсчитала шесть монет и заплатила, а затем увела жену.
​Шэнь Сичжи держала палочку с сахарной фигуркой, даже перестала помогать толкать тележку, шла рядом и с большим удивлением рассматривала её.
​Она действительно была похожа на неё на три части.
​«Жалеешь есть?»
​Сун Юйгуй, которая одна тяжело толкала тележку, обернулась и спросила.
​Глаза Шэнь Сичжи сияли, и она с восторгом кивнула.
​Ей было неприятно тратить деньги, но теперь, когда деньги были потрачены, она чувствовала себя очень счастливой.
​«Если не съешь, она растает. Ешь скорее».
​Она с улыбкой посмотрела на неё, поторопила и добавила: «Если тебе понравится, я куплю тебе ещё в следующий раз».
​«Угу!»
​Раньше, когда та говорила, что купит ей что-то, она всегда уговаривала её не тратиться, но на этот раз согласилась очень быстро. Видимо, ей действительно понравилось.
​Раз антагонистка счастлива, она тоже счастлива. На протяжении всего пути улыбка не сходила с лица Сун Юйгуй.
​Пока перед ней не появилась немаленькая сахарная фигурка: «Ешь первой».
​Шэнь Сичжи не хотела есть. Если она не откусит, то, возможно, та будет держать её в руках и смотреть на неё целый день.
​Поэтому Сун Юйгуй вытянула шею, наклонилась и откусила кусочек от маленького личика сахарной фигурки. Непонятно почему, но Шэнь Сичжи, глядя на этот надкус, невольно прикоснулась к своей щеке.
​Её уши постепенно потеплели.
​Она больше ничего не говорила, послушно держала сахарную фигурку и медленно лизала её.
​Сейчас холодно, сахарная фигурка тает медленно, и она продолжала лизать её всю дорогу до дома.
​Проходя мимо свинофермы, Сун Юйгуй заодно отдала две тысячи пятьсот монет, которые они задолжали утром. У неё осталось шесть тысяч монет.
​Ежедневная выручка, даже за вычетом расходов на закупку, была немаленькой. Шэнь Сичжи доела сахарную фигурку, снова пересчитала деньги дома и вышла с радостным видом: «Ещё так много денег. Завтра пойдём в город и купим несколько чи ткани, я сошью тебе одежду».
​Редко от неё можно было услышать о трате денег. Глаза Сун Юйгуй загорелись: «Ого, ты умеешь шить одежду?»
​Девушка сдержанно кивнула: «Угу, самой шить намного дешевле, чем покупать готовую, но я давно не шила, боюсь, разучилась. Если сошью некрасиво, ты будешь носить?»
​Она смотрела на неё своим светлым, почти сияющим личиком.
​Как Сун Юйгуй могла ей отказать.
​В любом случае, одежда прежней владелицы тела была довольно некрасивой. Она уже смирилась. Её злодейка ловкая и умелая, насколько некрасиво может получиться?
​Я не верю.
​«Буду носить. Что бы ты ни сшила, даже если рукава будут разной длины, я буду носить».
​Шэнь Сичжи толкнула её, в её глазах мелькнула девичья робость, и она немного недовольно упрекнула её: «Разве я сошью так плохо».
​Они немного поговорили в доме, и уже стемнело. Они не обедали, и их животы давно урчали от голода.
​К счастью, было тесто, которое она замесила вчера вечером. Шэнь Сичжи достала его, ещё немного помесила, а затем нарезала тонкими полосками. В котле она немного обжарила мясную соломку и два яйца, добавила воды и немного поварила. Бульон приобрёл золотистый оттенок.
​Когда он почти сварился, Шэнь Сичжи добавила белокочанную капусту и немного моркови, которую купила днём, и только потом положила лапшу. Сун Юйгуй издалека почувствовала аромат. Жареное яйцо было обжарено на свином жире, а лапша на свином бульоне была самой ароматной.
​Вскоре горячая лапша была готова. Сун Юйгуй подошла, поставила две миски на стол, и запах был такой, что можно было захлебнуться слюной.
​«Мастерство Сичжи становится всё лучше».
​Когда жена похвалила её, её лицо непроизвольно покраснело: «Ешь скорее, не болтай».
​«Что, тебе не нравится, когда я говорю?»
​Сун Юйгуй слегка нахмурилась: «Мне обидно, теперь тебе не нравится, когда я говорю, а потом что, тебе и видеть меня не захочется?»
​Лапша была очень горячей. Она размешивала лапшу, чтобы она остыла, и продолжала капризничать.
​«Не говори ерунды, когда это мне не нравилось тебя видеть. Ты такой человек… Если ты будешь так говорить, я не буду с тобой разговаривать».
​Увидев лёгкий гнев в её глазах, Сун Юйгуй с улыбкой признала свою ошибку: «Ладно, ладно, я говорила ерунду. Ты только не переставай со мной разговаривать. Если Сяо Чжи перестанет со мной разговаривать, я буду грустить каждый день, не смогу есть и спать».
​Шэнь Сичжи смутилась: «Ты говоришь чепуху, я ни одному слову не верю».
​Вчера она тоже сердилась, а эта женщина спала себе сладко, где уж ей было до неё.
​Так что сейчас она говорит неправду.
​Они немного поворчали, съели ароматную лапшу, а затем пошли во двор, чтобы подышать воздухом, а потом взяли корзины и пошли на гору рвать траву для свиней. Сегодня Чи Сянъюэ не было рядом, и Шэнь Сичжи вздохнула с облегчением. Хотя с ней работалось вдвое быстрее, но она слишком много болтала, от чего болела голова.