39 глава

Дни отдыха всегда такие короткие. На следующий день после приезда главной героини в деревню, ей пора было возвращаться к работе.
​К счастью, первоначальная владелица тогда не продала тележку для продажи свинины, иначе ей пришлось бы покупать новую, а это опять деньги.
​Теперь, помимо необходимости тратить деньги на покупку мяса, ей также нужно было потратить некоторую сумму на аренду торгового места в городе.

Она заранее нашла человека, который управляет прилавками, и заплатила арендную плату за свиной прилавок за один день. Эти деньги оказались очень дорогими, намного дороже, чем несколько медяков за овощной прилавок: за один день нужно было заплатить пятьдесят медяков.
Сун Юйгуй: Задыхается.
Изначально она думала заплатить сразу за месяц, но денег в кармане хватило только на один день. Если бы не то, что её узнали, ей бы и не сдали.
Поскольку выбранное место находилось недалеко от ресторана, проходимость была хорошей, и цена была, соответственно, не низкой.
В этот день она встала очень рано, отвезла свою тележку на свиноферму, наточила нож и выбрала одну свинью для забоя. Эта свинья весила почти триста цзиней, и по цене двадцать восемь медяков за цзинь ей нужно было заплатить владельцу свинофермы семь тысяч восемьсот сорок медяков. Тот округлил сумму, взяв только семь тысяч восемьсот медяков.
Сун Юйгуй сначала внесла задаток в три тысячи медяков, больше у неё не было. Затем она поехала в город с полной тележкой свинины. Она встала очень рано, и по дороге видела только белый туман. От холода люди дрожали.
Сун Юйгуй чувствовала себя очень неспокойно: «Чёрт, одна свинья стоит больше семи тысяч медяков, я так долго в древности и не заработала семи тысяч медяков. Если не продам, то останусь в проигрыше?»
Эх, если ей так не повезёт, и она не продаст, то ей придётся идти таскать кирпичи, чтобы расплатиться с долгами.
Сун Юйгуй думала об этом с пессимизмом.
Когда она прибыла на прилавок, вокруг ещё никого не было, только несколько тётушек и дядечек продавали овощи.
Это был её первый раз, когда она продавала свинину на прилавке, и она не очень хорошо знала своё дело, поэтому просто стояла за прилавком, нервничая, как палка.
Мимо неё прошла молодая девушка. Краем глаза заметив её напряжённый вид, она удивилась, вернулась и, прикрыв рот рукой, улыбнулась: «Девушка, ты выглядишь незнакомо, ты впервые продаёшь свинину?»
Сун Юйгуй открыла рот, собираясь сказать «да», но остановилась, что-то вспомнив, и тихо покачала головой: «Нет, я и раньше продавала».
«Вот как, а почему ты так нервничаешь?»
Сун Юйгуй опустила голову и глаза: «Давно не продавала, немного непривычно».
«Ладно, я уж подумала, что ты никогда не продавала».
Девушка сказала это, оглядела свинину на её прилавке и, прикрыв рот рукой, рассмеялась: «Ты молода, но свинья хорошая. Дай мне два цзиня вырезки».
Это была первая сделка Сун Юйгуй. Она выпрямилась, глаза её тут же загорелись. Она ответила «хорошо», ловко отрезала два цзиня вырезки, перевязала верёвкой и с почтением протянула: «Семьдесят медяков, спасибо».
Девушка удивлённо взглянула на неё. За покупку свинины ей ещё и спасибо сказали.
В деревне Шэнь Сичжи тоже нехотя встала очень рано. Она хотела обнять жену, а потом встать, чтобы приготовить завтрак, но, вытянув руку, обняла пустоту. Опустив голову, она увидела: «А где жена?»
Её нет?
На её лице появилось недоумение. Она поспешно слезла с кровати, чтобы найти её, но не нашла, а увидела только два яйца, которые грелись в печи.
Очевидно, это Сун Юйгуй их туда положила.
Она сварила ей два яйца и тайком ушла!
Шэнь Сичжи топнула ногой от злости. Противная Сун Юйгуй, она же обещала, что сегодня возьмёт её с собой!
Кому нужны твои паршивые яйца, да ещё и два. Разве яйца не стоят денег!
Девушка очень злилась, мысленно ругала её, но ничего не могла поделать, и могла только обиженно съесть яйца, но съела только одно.
Она не знала, где прилавок Сун Юйгуй, и не могла её найти. Сегодня, вероятно, придётся ждать её дома.
Шэнь Сичжи поджала губы, недовольно насыпала зерна, чтобы покормить кур, но, выйдя, увидела, что вышла и девушка по соседству. Она, казалось, практиковала какие-то приёмы. Чи Сянъюэ тоже увидела, что из соседнего дома вышла стройная, красивая и яркая девушка, её глаза загорелись, и она радостно окликнула: «Девушка».
Шэнь Сичжи не знала, зачем она её зовёт, равнодушно взглянула на неё, но не ответила.
Чи Сянъюэ неловко потёрла нос. Что случилось, почему эта семья такая холодная? Никто из них не весёлый.
Но она не возражала. У других такой характер, она не может требовать, чтобы они менялись ради неё.
Поэтому она радостно подошла: «Мне кажется, ты примерно моего возраста. Тебе тоже семнадцать?»
Раз уж она подошла, а Шэнь Сичжи никогда не обижала её, та не могла больше игнорировать её. Она поджала губы и слегка кивнула.
Девушка выглядела ещё более взволнованной, схватила её и не отпускала: «Тогда я смогу с тобой общаться каждый день».
Шэнь Сичжи: ...
Она изо всех сил попыталась вытащить свою руку: «Ты что, больная? Кто хочет с тобой общаться!»
Девушка прикусила губу, опустила голову, пытаясь успокоить свою обиду из-за того, что жена её бросила, и недовольство из-за того, что её схватил нелюбимый человек. Её голос был еле слышен и ровным: «Мне скоро нужно идти за свиной травой, боюсь, у меня не будет времени болтать с девушкой».
«Свиная трава? Что это такое? Для чего она?»
Житель деревни не задал бы такого вопроса. То, что она так спросила, говорило о том, что раньше у неё была хорошая семья, но она не знала, почему оказалась здесь.
Шэнь Сичжи опустила глаза и посмотрела на одежду девушки. Яркие цвета, и ткань была хорошей, такой, которую она никогда не видела. Сразу было видно, что она не дешёвая.
Она помолчала, но всё же неохотно ответила: «Для кормления свиней».
Собеседница тут же удивлённо воскликнула: «Ой, ты дома держишь свинью? Можешь показать мне?»
Она с нетерпением ждала.
Шэнь Сичжи: ...

Она не хотела показывать, но та всего лишь попросила посмотреть на свинью, что не было чрезмерным требованием.
Хм, это всё Сун Юйгуй не берёт меня с собой, иначе мне не пришлось бы разговаривать с соседкой.
Шэнь Сичжи нехотя открыла забор: «Тогда иди посмотри».
Она отвела её на задний двор, и там раздались восклицания. Словно она никогда в жизни не видела свинью.
Но если она не видела свинью, разве она не ела свинину? Чему тут удивляться.
От её шума у Шэнь Сичжи разболелась голова.
Наконец, она холодно спросила: «Посмотрела?»
Чи Сянъюэ была увлечена новизной и не услышала холода в её голосе, просто покачала головой: «Нет, нет, я ещё немного посмотрю. Ой, она ест только траву?»
...
Она, она что, не понимает человеческой речи!
Я же сказала, что мне нужно идти за свиной травой QAQ.
Шэнь Сичжи была удручена, и её лицо стало ещё более холодным.
Однако Чи Сянъюэ ничуть не возражала. С того момента, как она впервые увидела эту девушку, у неё всегда было такое выражение лица.
Только когда она насмотрелась вдоволь, она снова спросила: «Как выглядит свиная трава? Можешь меня отвести посмотреть?»
Шэнь Сичжи: ...
У-у-у, я хочу пойти за свиной травой одна.
Она неохотно ответила: «Свиная трава почти такая же, как обычная трава, ничего особенного».
«Но я никогда не видела её».
Взгляд собеседницы был искренним, она выглядела так, будто очень хочет пойти.
Шэнь Сичжи, которая редко отказывала людям и не знала, как ответить: QAQ
Сун Юйгуй не знала, что её жена дома попала в такую ситуацию. Она с удовольствием продавала свинину в городе.
Сначала она очень нервничала, но затем людей стало больше, и нервозность постепенно ушла. Она суетилась, только успевая разделывать и нарезать мясо.
«Девушка, дай мне одно свиное ребрышко».
«Полцзиня, с вас семнадцать медяков, спасибо».
«Дай мне один цзинь грудинки».
«Хорошо, держите».
«Свиная почка, свиная почка ещё есть?»
«Свиной почки уже нет, вам нужна свиная печень?»
«Тогда не надо».
У неё был вежливый тон, она ловко нарезала мясо, выглядела красиво и не грубо, что радовало глаз. За большие покупки она делала скидку, и вскоре многие люди стали покупать на её прилавке.
Прошло ещё около полутора часов, и на прилавке осталась чуть больше половины свинины. Доход был уже внушительным, по крайней мере, она могла вернуть долг в три тысячи медяков.
Остальное было её заработком.
Сун Юйгуй оставалась в городе до самого захода солнца, а затем вернулась. Мяса всё ещё оставалось немало, но по сравнению с тем, что она изначально думала, что понесёт убытки, это было уже очень хорошо.
Оставалось около восьмидесяти цзиней мяса. Свиной жир и нарезанное кубиками мясо не были распроданы. Завтра она посмотрит, не сможет ли отдать их в довесок к другому мясу. Также оставалось немного грудинки не лучшего качества и дорогие отборные рёбра.
Всего она продала на шесть тысяч семьсот семьдесят три медяка. Уже в первый день она смогла продать так много. Она не могла не ругать про себя первоначальную владелицу: «Ты даже деньги не хотела зарабатывать, неудивительно, что деревенская красавица тебя не любила».
Радостно толкая тележку обратно в деревню, она увидела, что у кондитерской только что закончилась очередь, и там было пусто. Она остановилась у входа. Раз уж она заработала немного больше денег, ей захотелось привезти что-нибудь Шэнь Сичжи.
Чтобы утешить её.
Она, конечно, помнила, что вчера вечером обещала взять её с собой в город. Но она встала очень рано, ещё было темно. Она сама ехала при звёздах, так что зачем ей тащить с собой жену? Разве можно быть такой плохой?
Она увидела, что Сичжи крепко спит, и не решилась её будить.
Но она могла догадаться, что Сичжи, должно быть, рассердилась.
Если она не утешит её хорошенько, то сегодня ей не видать покоя.
«Дайте мне два пирожных из водяного каштана, два пирожных из гороха, две «цветущие сливы» и два пирожных с османтусом».
Когда она была бедна, она могла позволить себе только одно дорогое пирожное, но теперь, когда дела пошли лучше, она не могла покупать самое дешёвое, чтобы утешить её. Она купила все самые дорогие, потратив целых пятьдесят шесть медяков.
Это был первый раз, когда она так расточительно тратила деньги с тех пор, как попала в древность.
В конце концов, главная антагонитска тоже натерпелась с ней. Теперь, когда жизнь наладилась, конечно, нужно поощрять главную антагонистку, которая не бросила её.
Сун Юйгуй толкнула тележку с непроданной свининой обратно в деревню. Сначала она отдала оставшиеся четыре тысячи восемьсот медяков владельцу свинофермы. Теперь она ещё должна своей жене десять медяков.
Когда она арендовала прилавок, ей как раз не хватало десяти медяков, и она одолжила их у Шэнь Сичжи.
Она вернёт ей в десять раз больше, она определённо не обидит свою жену!
По пути многие жители деревни смотрели на Сун Юйгуй. Некоторые, увидев, что она привезла много мяса, были поражены: «Ого, ты снова продавала мясо?»
Сун Юйгуй улыбнулась и коротко ответила одним словом: «Угу».
Когда спросил один человек, появились и другие. Жители деревни постоянно подходили к ней.
Она чувствовала себя очень непривычно, и её шея слегка покраснела.
«Нет, в деревне всегда так?
Чуть что, так вся деревня собирается посмотреть?
Это слишком страшно.
«Ты мясо всё ещё покупаешь там же, где и раньше?»
Снова спросил кто-то.
Сун Юйгуй, как обычно, кивнула. Тогда собеседник показал завистливое выражение лица.
Работать мясником, конечно, прибыльно, но не каждый может быть мясником. Даже если и мясник, обычно это передаётся по наследству. Иначе кто осмелится легко взяться за это? Свинина дорогая, что, если неправильно зарезать, и это повлияет на цену?
Это серьёзное дело.
Обычные люди, если хотят зарезать свинью, могут только учиться у мастера. И то, только семьи с некоторыми средствами могут позволить себе материалы для обучения. Тот, кто не был с детства знаком с забоем свиней, не имел таких навыков.

«Угу».
«Ой, действительно нужно учиться ремеслу. Посмотри, с тех пор как ты стала забивать свиней, твоя жизнь стала совсем другой».
Сун Юйгуй не понимала, чем забой свиней сделал её жизнь «совсем другой». Разве она не живёт всё ещё в маленькой деревне?
Она могла только неловко улыбнуться.
Группа тётушек ещё долго разговаривала с ней, а затем посмотрела на свинину, прикрытую тканью на её тележке: «Это... нераспроданное?»
Шэнь Сичжи опешила и кивнула: «Да, кое-что не продано».
«Тогда ты всё это заберёшь домой, чтобы съесть?»
В их взглядах чувствовалась некоторая проверка. Сун Юйгуй быстро поняла: «Угу, завтра я снова выставлю это на продажу подешевле».
«Насколько подешевле? Ты бы сказала. Если действительно дёшево, мы бы тоже купили. Мы же из одной деревни, нужно друг друга поддерживать».
«Закупочная цена такая, что не могу слишком сильно снизить. Тридцать медяков за цзинь, как думаете?»
«Тридцать...»
Люди вокруг поколебались и разошлись.
Сун Юйгуй: ...
Жители деревни были бедны. Семья, которая ест мясо каждый день, для них уже богатая. Только что прошли новогодние праздники, и они только что попробовали мясо. Увидев это сейчас, они просто хотели получить скидку. Увидев, что цена не сильно снизилась, и что покупка снова отнимет у них средства на несколько дней, они все ушли.
У Сун Юйгуй дёрнулся уголок рта. Она снова толкнула тележку домой.
Только подъехав к дому, она издалека увидела двух девушек, идущих с корзинами за спиной. Одна выглядела холодно, другая — радостно.
Она услышала неясный женский голос, говорящий: «Мне кажется, собирать свиную траву так интересно. Ты возьмёшь меня завтра снова?»
По голосу сразу было понятно, что это главная героиня.
А рядом с главной героиней её жена даже не шевельнула губами, молча шла.
Только когда они подошли к дому и увидели её, холодный взгляд жены мгновенно наполнился обидой.
Сун Юйгуй как раз собиралась улыбнуться и сказать жене, что она вернулась, но, увидев это, нахмурилась: «Сичжи».
Она позвала, но хрупкая девушка лишь посмотрела на неё большими, влажными глазами, а затем, медленно и нехотя, подошла к ней, выглядя всё более и более обиженной, и её губы искривились.
Сун Юйгуй не знала, что произошло, но видела, что жена, которая вчера говорила, что ей не нравится главная героиня, шла рядом с ней и выглядела такой расстроенной и сердитой. Неужели главная героиня её обидела?
Хотя по характеру, описанному в романе, главная героиня не стала бы специально кого-то обижать, наоборот, она была очень дружелюбной. Но в романе моя жена была злодейкой-убийцей.
А что на самом деле, после того как она попала в книгу?
Она явно была как мягкая конфетка, которую можно обижать и мять, она редко сопротивлялась. Такой характер сильно отличался от описанного в романе, поэтому роман не был точным.
Если главная героиня её обидела...
Хм, даже главная героиня не должна её обижать!
Сун Юйгуй немного помрачнела.
«Что случилось, тебя обидели, пока ты была одна дома сегодня?»
Раньше такого не было, и только после того, как главная героиня переехала, это произошло. Ей было трудно не подозревать.
Чи Сянъюэ была удивлена. Почему эта холодная, как лёд, красавица, с которой она провела день, выглядит так, будто её ужасно обидели, как только она увидела члена своей семьи?
Разве мы не очень хорошо проводили время?
Шэнь Сичжи чувствовала себя обиженной, но не могла сказать об этом при ней, поэтому просто прижалась к Сун Юйгуй, поджав губы. Её длинные ресницы опустились, скрывая влажные глаза.
Это мгновенно смягчило сердце Сун Юйгуй.
Сун Юйгуй подумала: «Кто посмел обидеть мою жену?»
Она ругалась про себя, но сохраняла спокойствие. Она подняла руку и сняла полную корзину свиной травы со спины Шэнь Сичжи.
Чи Сянъюэ, увидев это, поспешно сняла свою: «Вот, вот, это тоже ваше. Это я собирала, я ходила с ней вместе».
Она подчеркнула это.
У Сун Юйгуй снова дёрнулся уголок рта. Оказывается, главная героиня даже ходила собирать свиную траву для их семьи.
«Спасибо, девушка Чи».
Чи Сянъюэ махнула рукой: «За что спасибо? Просто позволь ей в следующий раз взять меня с собой, когда пойдёт собирать свиную траву».
Сун Юйгуй: ...
Чёрт, она привязалась.
«Девушка Чи шутит. Зачем нам заставлять вас работать?»
Она нежно обняла девушку, которая сегодня была особенно прилипчивой и не хотела выходить из её объятий.
Она похлопала её, чтобы успокоить.
Шэнь Сичжи плотно сжала губы и продолжала тереться о неё.
Чи Сянъюэ была ошеломлена. У этой красавицы, оказывается, две стороны. При мне она себя так не вела.
Разве она не была холодной и неразговорчивой?
Неразговорчивой, возможно, да, но холодной...
Чи Сянъюэ была поражена.
Через некоторое время она опомнилась, вспомнив, что та с ней разговаривает, и поспешно покачала головой: «Ничего страшного, я никогда этого не делала, просто хотела попробовать. Как, я хорошо собрала, аккуратно?»
Она снова подняла свою корзину, чтобы показать Сун Юйгуй, с гордостью на лице.
В конце концов, она помогла их семье, поэтому, по здравому смыслу, Сун Юйгуй снова поблагодарила её и посмотрела на свою слабую и обиженную жену.
Её маленькое личико было сморщено, она всем своим видом показывала, что хочет говорить только с ней и не хочет видеть других.
«Зайдём внутрь и поговорим?»
«Угу, угу, я устала».
Она кивнула, даже не взглянув на главную героиню.
Сун Юйгуй окончательно убедилась, что такое внезапное изменение связано с главной героиней. Она испугалась, думая, что это из-за неё.
«Девушка Чи, моей жене нездоровится, я сначала отведу её домой».

Она очень вежливо сказала это.
Чи Сянъюэ снова опешила, ей показалось, что она ослышалась.
Что она сказала?
Разве они не должны быть сёстрами?
Что значит «жена»?
Разве старшая сестра называет младшую сестру женой?
Сун Юйгуй приобняла Шэнь Сичжи и увела её во двор.
Шэнь Сичжи на самом деле могла идти сама, но она просто хотела прижаться к жене, поэтому намеренно не хотела выходить из её объятий.
Свинину, прикрытую тканью, она пока оставила снаружи. Утешить жену было важнее.
Сун Юйгуй усадила её на кровать и присела перед ней на корточки, слегка нахмурившись, с весьма серьёзным выражением лица.
«Почему ты такая расстроенная, как только вернулась? Чи Сянъюэ тебя обидела?»
Она не винила себя за то, что так подумала, потому что всё выглядело именно так...
Шэнь Сичжи прикусила губу, кивнула, затем покачала головой и тихо сказала, хмурясь: «Она весь день ко мне цеплялась... Я хотела одна пойти за свиной травой, но она обязательно хотела пойти со мной и всё время со мной разговаривала».
Сун Юйгуй: ...
Значит, дело только в этом.
Похоже, её злодейка действительно ненавидит главную героиню. Ей было так обидно и она так рассердилась только из-за того, что та с ней поговорила.
Сун Юйгуй ещё не успела обдумать сложившуюся ситуацию, как Шэнь Сичжи неожиданно ударила её кулаком по плечу. Удар был не сильным, словно царапала кошка, но она ошеломлённо подняла голову и увидела, что глаза жены покраснели от злости: «Это всё из-за тебя! Ты же вчера вечером обещала мне QAQ».
Сун Юйгуй: ...
Действительно, не стоит радоваться раньше времени, огонь в конце концов перекинулся на меня.
«Я рано утром встала, не успела тебя позвать».
Сун Юйгуй почувствовала себя виноватой, её карие глаза бегали по сторонам, а Шэнь Сичжи смотрела на неё большими, влажными глазами.
«Если бы, если бы ты меня не обманула, не ушла тайком и не взяла меня с собой, она бы не цеплялась ко мне весь день! Во всём виновата ты!»
Девушка сидела на кровати и топала ногами от злости.
Сун Юйгуй было неловко: «Было очень рано, я боялась, что ты не выспишься и устанешь».
«Ты не устала, почему я должна устать?»
Шэнь Сичжи надула губы и отвернулась, не глядя на неё.
Сун Юйгуй оставалось только утешать: «У тебя слабое здоровье, я не хочу, чтобы ты утомлялась».
Слезы стояли в глазах собеседницы, она совсем не принимала её объяснений, шмыгнула слегка покрасневшим носиком: «Ты просто думаешь, что я создаю неудобства, и не хочешь меня брать с собой!»
Она не осмелилась признать это и тут же возразила: «Что за чушь, как я могу считать тебя неудобством? Кого угодно, но не тебя! Ладно, ладно, не сердись, я специально купила тебе пирожные, попробуешь, вкусные ли?»
Пирожные она купила специально, догадываясь, что та будет сердиться, чтобы утешить её.
Сун Юйгуй достала пирожные из-за пазухи. Она бережно несла их всю дорогу, и они были ещё тёплыми.
Настроение Шэнь Сичжи немного улучшилось, как только она увидела пирожные.
Но в целом она всё ещё была очень недовольна.
«Я не хочу пирожные, я хочу пойти с тобой в город. Я не хочу, чтобы меня бросали одну...»
Ей не нравилось быть одной.
Когда Сун Юйгуй была прежней, она, наоборот, хотела остаться одна, хотела, чтобы Сун Юйгуй ушла, но теперь...
Сун Юйгуй изменилась, она стала лучшим человеком в мире для неё, поэтому она хотела быть с ней.
На самом деле она очень боялась одиночества, очень боялась быть одной.
Ей нравилось прилипать к ней.
Сун Юйгуй — большой глупец, она даже не хочет выполнить это простое желание, всегда самодовольно думает, что делает для неё лучше, и никогда не спрашивает, чего хочет она.

Плохой человек.
«Ты, может, сначала поешь пирожных? Они очень вкусные. В прошлый раз ты говорила, что тебе очень понравилось пирожное из водяного каштана. Я снова купила тебе его. Попробуешь, вкусное ли? Если понравится, я буду покупать тебе их чаще, хорошо?»
Шэнь Сичжи посмотрела на неё: «Неужели меня так легко утешить?»
«Завтра я пойду с тобой в город».
Она холодно высказала своё требование.
Сказав это, она посмотрела на Сун Юйгуй спокойными, холодными глазами, словно говоря: «Попробуй только не согласиться».
Сун Юйгуй замерла, и, наконец, сдалась, подняв руки: «Хорошо, хорошо, завтра я обязательно возьму тебя с собой, обязательно возьму тебя с собой, хорошо?»
Она пообещала несколько раз.
Лицо Шэнь Сичжи немного улучшилось, но она всё ещё была недовольна и холодно сказала: «Если бы ты меня не обманула, я бы сегодня не попалась. Если тебе она нравится, то ладно, но она мне совсем не нравится».
Девушка снова отвернулась, оставив Сун Юйгуй лишь чёткую, красивую линию подбородка, и полное недоумение: «Когда это я успела её полюбить? Нельзя же клеветать на меня, даже когда злишься?»
Шэнь Сичжи холодно посмотрела.
Сун Юйгуй: ...
«Если ты не будешь есть эти пирожные, я отдам их тётушке Ли».
Сказав это, она собралась унести пирожные. Шэнь Сичжи быстро схватила их и спрятала за спиной. Теперь она, наконец, посмотрела на неё прямо, всё ещё сердито: «Ты такая мелочнач, хочешь забрать то, что уже отдала, Сун Юйгуй?»
«Кто велел тебе всё время сердиться на меня и клеветать? Зачем мне нравиться девушке Чи? Я только вчера посмотрела на неё немного, а ты всё помнишь. Какое же у тебя крохотное сердце, как игольное ушко».
Шэнь Сичжи прикусила губу, никак не отреагировав на её слова, что она мелочится. Её маленькое лицо было холодным, как лёд. Сун Юйгуй не удержалась, потёрла её щеку. Она не смогла больше сохранять холодное выражение лица, опустила голову, не обращая внимания на эту руку. Её чёрные волосы скрывали выражение лица: «Мы не виделись целый день, разве мне нельзя немного позлиться?»
Я же не очень сильно злюсь, просто говорю немного, и это тоже нельзя?
Когда она дуется, она любит говорить всякую чушь, и Сун Юйгуй уже привыкла к этому. Она ещё немного потерла её нежное личико, села рядом с ней, снова обняла её за плечи, не обращая внимания на её попытки вырваться, и прижала к себе.
​Беспомощно усмехнулась: «Ладно, ладно, когда закончишь дуться, не забудь меня простить».
​Шэнь Сичжи опустила глаза и молчала. Конечно, она простит. А что ей ещё остаётся делать, если она не может его бросить?
​Это не было чем-то серьёзным. Можно немного поскандалить, но не переусердствовать. Было бы плохо, если бы она перестала её жалеть.
​Шэнь Сичжи, словно её попытки вырваться не увенчались успехом, вынужденно прижалась к ней и только пробормотала: «Пирожные, которые ты мне купила, не смей давать никому другому».
​Её жена была нежной и мягкой. Хотя она часто капризничала, в целом она была очень послушной и вызывала привязанность.
​Сун Юйгуй увидела, что та перестала скандалить, и её тон стал мягче: «Я купила их для тебя. Если тебе понравится, завтра куплю ещё».
​Она погладила её по голове.