10 глава

Соседка, увидев Сун Юйгуй, сердито подняла брови, словно та чем-то сильно её обидела.
​Сун Юйгуй стиснула зубы. Судя по её нынешнему пониманию прежней владелицы, она чувствовала, что прежняя владелица могла обидеть кого угодно.
​Даже... тётушку.
​Но какое это имеет отношение к ней? Она никого не обижала!!!
​Сун Юйгуй надула щёки, не обращая внимания на тётушку, и тихо обратилась только к жене прежней владелицы: «Я только что вернулась из города, пойду пока в дом».
​Шэнь Сичжи проснулась одна в постели, и не видела её весь день. Она думала, что та снова отправилась заниматься чем-то плохим, и вернётся, возможно, пьяная, но, увидев её снова, обнаружила, что её лицо такое же мягкое, как и в последние дни. Она сразу почувствовала облегчение и послушно кивнула: «Мм».
​Хорошо, что она не пошла гулять, она уже боялась тех женщин, которые приходили, чтобы требовать справедливости...
​Слабая девушка, без семьи, а женщина, на которой она женилась, не на её стороне. Кто её пожалеет и посочувствует?
​Её взгляд был рассеянным.
​Когда Сун Юйгуй ушла, соседка, тётушка Ли, ткнула Шэнь Сичжи локтем: «Сегодня что-то странное. Она вернулась и даже не стала тебя ругать?»
​«Мм».
​Шэнь Сичжи пришла в себя от тычка, опустила глаза и тихо ответила.
​«Если бы она могла всегда быть такой, твоя жизнь не была бы такой тяжёлой. Я слышала, она уже давно не приставала к девушкам в деревне».
​Давно? Всего лишь два дня, но в глазах других это означало, что она давно не скандалила. Видимо, как часто она скандалила раньше.
​Шэнь Сичжи, думая о человеке внутри, почувствовала усталость, и это отразилось на её лице, что вызвало очередное сочувствие у тётушки Ли: «Жизнь наладится. Я вижу, она тоже сильно повзрослела, не будет такой, как раньше».
​Шэнь Сичжи была девушкой из соседней деревни Шэнь. Она была стройной и красивой, и многие хотели на ней жениться. Но Сун Юйгуй предложила всё своё состояние, что было значительно больше, чем у других, и таким образом женилась на шестнадцатилетней девушку.
​Женилась, так женилась, но не удосужилась хорошо к ней относиться. Всегда била и ругала, без всякой нежности, что очень расстраивало соседей.
​Какая послушная, после того, как ночью её измучают, днём она всё равно хорошо ведёт хозяйство.
​Эх.
​На лице Шэнь Сичжи проступила беспомощная горькая улыбка. Раз уж так случилось, она не прожила ни одного хорошего дня, и уже привыкла, что Небеса к ней неблагосклонны.
​«Уже поздно, мне нужно идти готовить ужин для моего мужа. И ты поторопись. Если опоздаешь, она снова начнёт придираться. А этот таз с одеждой я сама отнесу».
​Шэнь Сичжи кивнула, её голос был тихим и нежным, излучая милую покорность: «Спасибо, тётушка».
​«Эй, мы же соседи, должны помогать друг другу. За что спасибо».
​Тётушка, неся два таза с одеждой, быстро ушла. Если она не поторопится, будет слишком темно, чтобы видеть дорогу.
​Шэнь Сичжи потёрла свои ноющие руки и вошла в дом, чтобы взять рис для готовки. Сун Юйгуй окликнула её: «Эй, где одежда, которую ты только что стирала? Я пойду развешу её».
​Она посмотрела на тонкие руки и ноги Шэнь Сичжи, и ей было жаль всё ей поручать.
​Шэнь Сичжи замерла в процессе набора риса и тихо сказала: «Это одежда, которую я стирала для других. Я только что попросила тётушку Ли отнести её обратно».
​Сун Юйгуй: ???
​«Почему ты стираешь одежду для других?»
​Она нахмурилась, уже начиная думать, не потому ли, что прежняя владелица слишком пренебрегала ею, что люди в деревне пользуются этим и заставляют её работать на себя.
​Разве в романах не часто бывает такой сюжет!
​Сун Юйгуй становилась всё злее и злее. Она подошла, схватила девушку за тонкое, казалось, готовое сломаться запястье и сердито спросила: «Тебя кто-то обижает?!»
​Шэнь Сичжи была поражена. Она не ожидала, что Сун Юйгуй будет выглядеть такой сердитой, и даже, казалось, злилась из-за того, что её могли обидеть.
​Но разве не она сама обижает её больше всех?
​Шэнь Сичжи не понимала, как человек может так внезапно измениться. Она опустила глаза, глядя на ту же самую белоснежную руку, которая крепко сжимала её запястье.
​Та торопила её: «Говори, кто тебя обижает?»
​Шэнь Сичжи поджала свои румяные губы, понемногу вытащила своё запястье, зачерпнула маленькую ложку риса и покачала головой, отрицая: «Никто меня не обижает. В доме нет денег, я хочу немного заработать».
​Иначе скоро им не хватит денег даже на неочищенный рис.
​Сун Юйгуй опешила. Значит, она... зарабатывала стиркой?
​Её взгляд упал на покрасневшие и немного опухшие тыльные стороны рук девушки. Её сердце как будто что-то кольнуло, это была острая боль.
​Оказывается, те четыре вэня были заработаны Шэнь Сичжи, она заработала их, стирая одежду для других, понемногу.
​Сун Юйгуй внезапно почувствовала жалость.
​«Сколько можно заработать за стирку такого таза одежды?»
​«Некоторые семьи платят больше, некоторые меньше. За этот таз... один вэнь».
​Один вэнь.
​Сун Юйгуй задохнулась.
​Но она не могла ругаться из-за этого. В конце концов, она сделала два глубоких вдоха, успокоила эмоции, и её голос был предельно спокойным: «Я нашла работу в городе. Ты больше не стирай одежду для других, чтобы заработать деньги. Я смогу тебя содержать».
Движения Шэнь Сичжи замерли, её глаза слегка распахнулись, а румяные губы невольно приоткрылись в тонкую щель, словно она услышала что-то совершенно невероятное.
​Она не могла не спросить с сомнением: «Ты, ты правда ходила в город искать работу?»
​Лоб Сун Юйгуй покрылся чёрными полосами: «Разве я не говорила об этом уже несколько раз? Зачем тебе так не доверять мне?»
​Хотя она знала, что это прежняя владелица тела исчерпала лимит доверия, в душе ей всё равно было очень неприятно.
​Ощущение недоверия причиняло ей дискомфорт, она никогда не была ненадёжным человеком, и ей никогда никто не не доверял.
​Шэнь Сичжи, заметив её недовольство, вдруг снова испугалась: «Про, прости».
​Её яркие, влажные, оленьи глаза поднялись, и она робко посмотрела на Сун Юйгуй.
​Это было так трогательно.
​Сун Юйгуй не могла злиться.
​Ладно, ладно, она отступила на полшага, показывая, что не будет бить, и посмотрела на оставшуюся в мешке немного крупы: «Сегодня вечером свари рис. Я с таким трудом нашла работу, хочется поесть чего-нибудь хорошего. Сегодня хозяин даже оставил мне кусок мяса, ты умеешь его готовить?»
​Сун Юйгуй нежно спросила.
​Шэнь Сичжи, попавшая в плен её редкой нежности, явно немного растерялась. Её густые чёрные ресницы трепетали, как крылья бабочки: «Умею, умею готовить».
​«Хорошо, тогда приготовь мясо и свари немного риса».
​Только тут Шэнь Сичжи осознала, что та сказала, что есть мясо, сказала, что сегодня вечером они будут есть мясо, есть рис.
​«Онемела?»
​Сун Юйгуй протянула руку и помахала перед её лицом.
​Шэнь Сичжи, как будто испугавшись, сразу же пришла в себя и вопросительно посмотрела на неё ясными глазами.
​Она указала пальцем на прихожую: «Я положила его на печь».
​«Хорошо, я, я пойду посмотрю».
​Шэнь Сичжи всегда относилась к её словам с сомнением, боясь, что она снова говорит неправду, желая увидеть её удивление, а затем разочарование, поэтому быстро направилась к печи.
​Но там действительно лежал коричневый бумажный пакет, в котором что-то было завернуто.
​Она подошла, осторожно открыла его, и внутри показался размером с ладонь, ярко-красный кусок мяса, наполовину жирного, наполовину постного. Глаза её заблестели: это действительно мясо, и в нём есть жир, можно вытопить немного масла.
​«Госпожа-жена, я схожу к соседям и одолжу кочан капусты, чтобы пожарить».
​Голос девушки сразу стал гораздо веселее, и, сказав это, она поспешно вышла. Было видно, что она тоже рада тому, что сегодня они смогут поесть мяса.
​Так и должно быть, как может девушка всегда быть такой серьёзной.